Глава 13

Глава 13

Даэмон

До рассвета оставалось часа два, когда Майя вдруг встала с пола, отряхнула джинсы и посмотрела на меня сверху вниз с таким видом, будто не провела ночь на полу в компании раненого падшего, а выспалась в собственной кровати.

— Вставай. Надо уходить.

— Куда? — я с трудом разлепил веки. Раны затягивались, но медленно, как будто тело забыло, что умеет чинить себя. Левое крыло горело тупой, ноющей болью и отказывалось складываться до конца.

— Сначала к комендантше. Потом к Таисии.

Я сел, морщась. В висках стучало.

— Ты сошла с ума. Нас ищут Ищейки, у них на руках твой ключ, а ты собралась решать квартирный вопрос.

— Именно поэтому и собралась, — она уже шарила по тумбочке, собирая в кучу немногочисленные вещи. — Если я просто исчезну, Валентина Степановна поднимет шум. Придут Ищейки, начнут трясти её — и она сдаст меня за минуту. Даже без ключа. Потому что я её жиличка, а они умеют спрашивать.

— Значит, не просто исчезнуть, а уйти по-хорошему.

— Не просто уйти по-хорошему, — поправила она. — Обработать её. Так, что если её спросят, она сказала бы: никакой Майи тут не было, комната девяносто девять пустовала, а ключ потерялся ещё при заселении.

Я уставился на неё.

— И как ты собираешься это устроить без магии? Она тебя в лицо знает и явно ещё не скоро забудет, как пристроила тебя в девяносто девятую за неуплату.

— Это, да, — согласилась Майя. — И это даже хорошо. Но у меня есть один козырь в рукаве. Я знаю кое-что про неё.

Она обернулась, и в сером предрассветном свете её глаза блеснули так, что мне стало почти жаль комендантшу.

— Валентина Степановна сдаёт две пустующие комнаты на первом этаже без всяких договоров. Наличными, мимо кассы. Я видела, как заносили вещи, и слышала, как она брала деньги. Если она меня сдаст — я сдам её. Но я не буду угрожать. Я предложу ей сделку.

— Сделку? — не понял я.

— Я плачу за комнату. Она закрывает по бумагам, что я съехала ещё вчера из своей предыдущей комнаты, и что девяносто девятая пустовала. Деньги получает, проблем не имеет. А если к ней придут люди в сером и спросят про студентку, она честно скажет, что такой не помнит.

Я молчал. Потом негромко рассмеялся, и смех отозвался болью в рёбрах.

— А ты, смертная, умеешь вести дела.

— Жизнь заставила, — буркнула она. — Вставай, говорю. До открытия — два часа, потом коридоры проснутся.

Я поднялся. Крыло за спиной заскребло по стене, и Майя поморщилась.

— Тебя с этими крыльями не выпустить.

— Прижму. Плащ сверху, — я кивнул на спинку стула, где висел мой длинный тёмный плащ с подпаленными следами. — Идём затемно, дворами. Студентов сейчас мало — почти все разъехались.

— А если встретим кого?

— Тогда ты идёшь первой и говоришь, что твой парень ногу подвернул.

Она хмыкнула.

— Врёшь ты складно. А хромать правдоподобно сможешь?

— У меня есть мотивация, — я сделал пробный шаг и скривился. — Хромать получается само.

Она помогла мне натянуть плащ. Ткань легла на плечи, скрыла крылья, но правое всё равно топорщилось, как у горбуна. Майя прижала его ладонью, подержала, потом махнула рукой.

— Сойдёт. В темноте не видно.

— В темноте и коня без головы не видно, — проворчал я. — Идём.

Выходили через чёрный ход. Двор был пуст — только ветер гонял по асфальту обрывок газеты и где-то вдалеке гудел одинокий фонарь. Я шёл вдоль стены, держась в тени, и злился. Не на Майю. На себя. Когда-то я одним усилием воли мог растаять в воздухе, пройти сквозь стену, подняться на крыло. А теперь крался по земле, как вор, и считал каждую тень.

Майя шагала чуть впереди, оборачиваясь на каждом углу. Ветер шевелил выбившиеся из пучка волосы. И, глядя на неё, я ловил себя на том, что злость отступает, уступая место чему-то другому. Она была собранная, злая, целеустремлённая — как будто всю жизнь выводила раненых из-под огня. И в этом было что-то до нелепого прекрасное.

У вахты она остановилась.

— Жди здесь, — бросила она. — Я быстро.

— И не подумаю, — я прислонился к стене, но так, чтобы видеть дверь. — Если эта твоя комендантша поднимет шум, ты выйдешь оттуда не одна.

— Она не поднимет, — пообещала Майя. И скрылась за дверью.

Я остался в темноте, прижавшись спиной к холодному кирпичу, и считал секунды. Печать тянула в сторону здания — тёплым, тревожным током. Я чувствовал Майю: как она поднимается по ступеням, как сжимает кулаки, как собирается с духом перед дверью вахты. И оттого, что я чувствовал её, а помочь ничем не мог, внутри скребло.

Минут через десять она вернулась. Быстрая, раскрасневшаяся, с довольным блеском в глазах.

— Готово.

— Так быстро?

— Она сначала заартачилась, — Майя отряхнула ладони, будто только что закончила тяжёлую работу. — Сказала, что по документам я должна сдать ключи и написать заявление. А я ей напомнила про её левые комнаты. И предложила: я плачу наличными сейчас, она закрывает, что я съехала вчера и никогда не жила в девяносто девятой. Ключ от неё, мол, потерялся, спросят — не помнит, чтобы вообще кто-то жил на чердаке.

— И она согласилась?

— Деньги есть деньги, — Майя хмыкнула. — А шантаж — есть шантаж. Она, по-моему, даже обрадовалась, что так дёшево отделалась.

— Сколько ты ей заплатила?

— Все деньги, которые у меня были. Вернее, будут, — она поджала губы. — Я ей пообещала, что к вечеру принесу наличные. Те, что украла Таисия.

Я посмотрел на неё долгим взглядом.

— То есть ты ей ещё не заплатила. Но пообещала. А если Таисия не отдаст?

— Отдаст, — отрезала Майя. — Куда денется.

И, не дожидаясь моего ответа, зашагала через двор.

Таисию мы нашли не сразу. Она не была ни в аудитории, ни в столовой, ни в деканате, куда Майя совала нос с упорством ищейки, идущей по следу. В конце концов нашли её на заднем дворе, за старым спорткорпусом, — сидела на перевёрнутом ящике из-под инвентаря и смотрела на забор так, будто за ним кончался мир.

Выглядела она скверно. Та самая Таисия, что не так давно сияла своей фарфоровой улыбкой, теперь сидела ссутулившись, сжав ладони между колен, и даже не заметила, как мы подошли. Белые волосы были стянуты в небрежный хвост, дорогая блузка помята, а под глазами залегли тени.

— Романова, — окликнула Майя, и в голосе её звучала решимость.

Таисия вздрогнула, вскинула голову. Посмотрела на Майю, потом на меня. И вдруг побледнела ещё сильнее.

— Что вам надо? — спросила она тихо, и этот голос не предвещал ничего хорошего.

— Деньги, — сказала Майя. — Мой конверт. Ты ведь знаешь, о чём я.

Таисия замотала головой — быстро, судорожно, как будто мы обвинили её в убийстве.

— Я не крала. Клянусь, не крала.

— Ты совсем недавно улыбалась мне в лицо и говорила про мои проблемы, — напомнила Майя.

— Я думала, это отец! — выпалила Таисия, и голос её сорвался. — Я жаловалась ему на тебя. Ну, знаешь, как бывает. По-глупому, сгоряча. А потом случилась вся эта история со стипендией, с перенесённой защитой, с оценками… И я решила, что это он. Что он решил меня… поддержать. Своими методами.

— А конверт?

— Его я не трогала. Честное слово. Я бы не стала.

Майя молчала, переваривая. А я смотрел на Таисию и видел: она не врёт. Во всяком случае, про конверт. Страх у неё был настоящий — не тот, что бывает у пойманной вруньи, а тот, что живёт глубже, в самых костях.

— Когда ты поняла, что это не отец? — спросил я.

Таисия подняла на меня глаза, и в них плеснуло что-то затравленное.

— Я его спросила. Вчера. Напрямую. Сказала: «Пап, ты сделал это с Майей?» А он посмотрел на меня так… — она сглотнула. — Так, будто не понимал, о чём я. Сказал, что впервые слышит. И что ему всё равно, кто такая Майя. Потом сегодня…

— Что сегодня? — резко спросила Майя.

— А сегодня он… изменился. — Таисия обхватила себя руками. — Ночью к нам домой приходили люди. В сером. Двое. Я не спала, слышала, как отец открыл дверь, как они говорили в кабинете. Голоса у них были… неправильные. Слишком ровные. Будто не люди говорили.

Я напрягся.

— Что они хотели?

— Не знаю. Я стояла на лестнице, боялась спуститься. Слышала только обрывки. Что-то про студентку, про общежитие, про ключ. А потом они ушли, и отец вышел из кабинета. И он был… не он.

— Что значит «не он»? — переспросила Майя.

— Он не узнал меня. Смотрел сквозь, как на пустое место. Я окликнула его, а он обернулся и спросил: «Вы кто?» — Таисия всхлипнула, но не заплакала. — У него глаза были как у куклы. Пустые. А потом он поднялся к себе и лёг спать. А утром вёл себя как обычно, будто ничего не было.

Я выругался сквозь зубы.

— Если Ищейки стали наведываться к людям домой и проводить такое, — проговорил я, — дело серьёзнее, чем я думал. Они не просто ищут. Они вербуют. Или подчиняют.

— Подчиняют? — переспросила Майя, и голос её дрогнул.

— Люди в сером, что приходили к твоему отцу, — сказал я Таисии, не сводя с неё взгляда. — Они не из полиции и не из деканата. И если они были у вас дома, значит, твой отец им зачем-то нужен. А это плохо для всех нас.

Таисия смотрела на меня, и в её глазах медленно проступал ужас — тот самый, который приходит, когда понимаешь, что мир больше и страшнее, чем ты думал.

— Кто вы такой? Честно, — прошептала она.

— Тот, кто вляпался не меньше твоего, — ответил я. — Поэтому перестань трястись и помоги нам. Если хочешь, чтобы это всё закончилось.

Майя шагнула ближе.

— Ты можешь достать логи базы университета? Нужно найти того, кто поменял оценки, стипендию, расписание. Если это не был твой отец, то это единственный способ найти виновного.

Таисия заморгала.

— У отца есть доступ. Дома. Я знаю, где он хранит пароли.

— Тогда идём, — сказала Майя.

— Прямо сейчас? — Таисия оглянулась, будто за забором мог кто-то стоять. — А если отец дома?

— Уже почти утро, он наверняка уехал на работу, — сказал я. — А если нет — придумаем.

— Но…

— Послушай меня, — я наклонился к ней, и она отшатнулась. — Если эти люди в сером вернутся к твоему отцу раньше, чем мы разберёмся, ты его не узнаешь. Уже не в переносном смысле. Так что веди.

Таисия закусила губу. Потом встала, одёрнула блузку и кивнула — резко, по-деловому, как будто в этом жесте собрала остатки воли.

— Хорошо. Идёмте.

И зашагала к воротам, не оборачиваясь.

Дом Таисии оказался за городским парком — большой, кирпичный, с подъездной дорожкой и глухим зелёным забором. Таисия открыла ворота своим ключом, и мы прошли во двор, стараясь не хлопать калиткой. В доме было тихо, пахло полиролью и чужим достатком. Отец, судя по всему, уехал.

— Кабинет на втором этаже, — прошептала она, снимая обувь. — Идите тихо.

Я кивнул и, придерживаясь за перила, поднялся следом. Плащ за спиной топорщился, но в полумраке лестницы это сходило за сгорбленную спину. Майя шла рядом, готовая подхватить меня, если нога и правда подведёт.

Кабинет оказался просторным: стол, кожаное кресло, стеллажи с папками и ноутбук, прикрытый, но не выключенный. Таисия опустилась в кресло, подвинула к себе мышь, и экран ожил.

— Пароль он меняет раз в год, — пробормотала она, набирая что-то. — Но записывает в ящик стола, под календарём.

Она запустила браузер, открыла внутреннюю систему университета. Я встал за её плечом, вглядываясь в строчки. Майя присела на край стола.

— Ищи логи изменений, — подсказала она. — Там должна быть история: кто менял мои оценки, стипендию, расписание экзаменов.

Таисия защёлкала по вкладкам. На экране потянулись таблицы, мелкий шрифт, колонки с датами и именами. Я не разбирался в их бухгалтерии, но видел, как напряжено лицо Майи — она вчитывалась в каждую строку, будто там был приговор.

— Вот, — вдруг выдохнула она. — Смотри. Мои оценки. Их перебрасывали вручную. Не система, не сбой. Кто-то с правами уровня директора.

— То есть как у моего отца, — тихо сказала Таисия.

— Да. Но не твой отец, — Майя ткнула пальцем в экран. — Смотри на IP. Это не домашний адрес. И не деканат.

Я наклонился ближе.

— Откуда входили?

— Временный адрес. Из студенческого совета, — медленно произнесла Майя. — Кто-то заходил оттуда и руками перебросил мои оценки.

— Кто имел доступ в тот день? — спросил я.

Таисия уже листала дальше, вбивая даты.

— Сейчас… система пишет, что в тот день под учётной записью куратора входили два человека. Один — сам куратор, из своего кабинета. Второй… — она запнулась.

— Кто? — поторопила Майя.

— Лера, — Таисия подняла на неё растерянные глаза. — Твоя соседка. По просьбе куратора. У неё был временный доступ. Об этом сделана отдельная запись.

В комнате стало очень тихо. Я слышал, как на первом этаже тикают часы и как где-то за окном шумит листва.

— Нет, — сказала Майя. — Этого не может быть.

— Тут так написано, — Таисия развела руками. — Я ничего не выдумываю.

Майя встала, отошла к окну. Стояла спиной ко мне, обхватив себя руками, и я видел, как дрожат её плечи. Не от холода.

— Лера не стала бы, — проговорила она в стекло. — Она моя лучшая подруга. Она всегда помогала.

— Она же и расспрашивала тебя про переезд, — напомнил я. — И про то, куда ты едешь, и уедешь ли, и кто с тобой. И про комнату. И про то, что тебя не отпустят, тоже не забыла упомянуть.

— Это просто забота, — упрямо сказала Майя.

— Забота, которая совпадает с тем, что кто-то с её доступом перебросил твои оценки, — сказал я. — И с тем, что она стоит ночью в тёмной библиотеке и смотрит на нас. Не моргая.

Майя резко обернулась.

— Ты сам говорил, что тебе это показалось.

— Я говорил, что она на нас смотрит, — я покачал головой. — Мне это не казалось. Я падший, Майя. Я чувствую, когда на меня смотрят из темноты. И ещё я чувствую, когда смотрят не по-человечески.

Она замолчала. Я видел, как внутри неё что-то рушится — медленно, неохотно, как лёд, который трещит под тёплым течением. И мне не хотелось быть тем, кто этот лёд ломает. Но правда уже была в комнате, и прятать её было бы хуже.

— Я не верю, — наконец выдохнула Майя. — То есть… я не хочу верить. Но факт есть факт.

— Вот именно, — сказал я.

Таисия переводила взгляд с меня на Майю и обратно.

— Так это Лера всё подстроила? — спросила она. — И стипендию, и защиту?

— Похоже на то, — сказал я. — А конверт с деньгами мог взять кто-то, у кого был доступ к вашей комнате. Тот, кто знал, что Майя держит наличные под матрасом.

Майя прикрыла глаза.

— Лера знала. Она всегда знала, где я что храню.

Тишина стала густой, как сироп. Таисия сидела, сцепив пальцы, и лицо у неё было такое, будто земля ушла из-под ног.

— И что теперь? — прошептала она.

— Теперь ты остаёшься дома и делаешь вид, что нас не видела, — сказал я. — А мы пойдём.

— Куда?

— В студенческий совет, — ответила Майя. Голос у неё был глухой, но твёрдый. — Хочу сама посмотреть, кто в тот день входил в систему. И зачем Лере это было нужно.

— Это опасно, — сказала Таисия.

— Всё, что мы делаем последние дни, опасно, — отрезала Майя.

Она направилась к двери, но у порога остановилась и обернулась к Таисии.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что помогла. И за то, что не соврала про конверт.

Таисия кивнула, не поднимая глаз.

Мы вышли на улицу. Утро уже разгоралось, небо над парком светлело, и от этого всё вокруг казалось каким-то голым, беззащитным. Я шагал медленно, экономя силы, и чувствовал, как печать тянет в сторону Майи — ровным, тревожным гулом.

— Если Лера заодно с Ищейками, — сказал я, когда мы отошли на безопасное расстояние, — то сейчас она, скорее всего, уже знает, что мы были у Таисии. И знает, что мы копаем.

— Тем более. Надо ускориться, — ответила Майя, не сбавляя шага.

Мы дошли до студенческого совета, когда солнце уже поднялось над крышами. Дверь оказалась открыта — в здании шла уборка, пахло хлоркой и сырым полом. Мы поднялись на второй этаж, в комнату, где стоял старый компьютер с таблицей доступа.

Майя села за него, зашла в систему по данным, что дала Таисия, и снова открыла логи.

— Вот, — тихо сказала она. — Тот самый IP. Временный адрес. И запись: доступ выдавался по просьбе куратора. Пользователь — Лера Ткаченко.

Она замолчала, глядя в экран. Потом откинулась на спинку стула и закрыла лицо ладонями.

— Вспомни, — сказал я негромко. — Как она вела себя в тот день, когда пришла с чаем. Как краснела, как бледнела. Как спрашивала про твои планы.

— Она всегда была странной, — прошептала Майя. — Я просто не хотела этого замечать.

И вдруг замерла.

— Что? — спросил я.

— Телефон, — она вытащила из кармана починенный Каином аппарат. — Сообщение.

Экран мигнул. Я наклонился и прочитал.

Неизвестный номер. Всего четыре слова.

«Не возвращайся в комнату».

Майя подняла на меня глаза, и в них стоял такой ужас, какого я не видел даже во время погони.

— Это Лера, — сказала она.

Я не ответил. Потому что сам уже знал: игра началась.