Глава 13

XXI век, 31 октября 2018 года

Москва

Мила вылетела из здания библиотеки почти бегом. День тянулся, как резина — то сбой в базе, то посетитель с бесконечными вопросами, то коллега с «буквально на минутку». А у неё был план: вернуться домой до заката, успеть подготовиться к ритуалу, проверить всё трижды. Велесова ночь не терпит спешки и не прощает невнимательности.

На нижней ступеньке, будто вырезанный из другой сцены, стоял Илья. В темном пальто, с букетом в руках. Он смотрел по сторонам, пытаясь понять откуда она выйдет. Видно, ждал.

Мила застыла. Просто смотрела на него. Почему-то именно сейчас это было особенно не вовремя.

Рядом с машиной, чуть в стороне, курил мужчина — высокий, статный, с русыми волосами, орлиным профилем и прищуром наблюдателя. Он делал вид, что смотрит в сторону, но было видно: глаз с друга не спускает.

— Это кто с ним? — раздался сзади шёпот Маринки.

Мила обернулась. Подруга подошла с другой стороны, остановилась чуть в отдалении, держа в руках темную сумку с чем-то. Одетая в черное пальто, она смотрелась почти театрально.

— Его друг, наверное, — прошептала Мила. — Я не ждала его здесь. Совсем.

— Ну... может, и хорошо, что пришёл, — пожала плечами Маринка. — Только ты решай, ты ритуал проводить будешь или свидание.

Мила кивнула, выдохнула и медленно пошла вниз. Шаг за шагом. Илья заметил её только когда она подошла почти вплотную. Взгляд его смягчился, но в глубине мелькнула лёгкая тревога — будто он уже понимал, что всё не так просто.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — отозвалась она, глядя на букет. Аккуратный, но собранный со вкусом: кремовые кустовые хризантемы, тонкие веточки ваксфлауэра с мелкими сиреневыми цветками и розы, чуть распустившиеся, в мягких оттенках бордо и пыльно-розового.

Он протянул его, немного неловко:

— Я просто... хотел увидеть тебя. Подумал, может, прогуляемся?

Мила вздохнула. Почти жалобно.

— Илья, прости. Правда. Я не могу сейчас. Очень важное дело. Реально важное. Я... я всё объясню, но не сегодня. Завтра, хорошо? Завтра сто процентов. Я тебе позвоню сама, мы встретимся, пройдёмся, всё что хочешь, правда.

Она тараторила, будто боялась, что не успеет сказать всё, прежде чем исчезнет.

— Спасибо за цветы! — сказала она быстро, чуть запыхавшись. И сразу, не давая ему вставить ни слова, легко потянулась, коснулась губами его щеки — коротко, почти на автомате, словно боялась передумать.

Уже через секунду она развернулась и побежала вниз по ступеням, крепко сжимая букет, словно не подарок, а что-то гораздо более важное.

Марина, спускаясь чуть позже, кивнула Илье коротко, с полуулыбкой, и пошла за подругой.

Илья остался стоять. Он смотрел им вслед, пока их шаги не растворились в шуме улицы. Несколько секунд просто стоял, не двигаясь, а потом медленно повернулся к машине.

Серёга затушил сигарету об урну, расправил пальто и криво усмехнулся:

— Ну вот теперь я почти понял, о чём ты говорил.

— Что это было вообще? — пробормотал Илья самому себе.

— Это была красивая женщина, которая тебя точно не ждала, но всё равно была рада тебя видеть, — фыркнул Серёга. — И, кстати. Представь меня как-нибудь её подруге. Я не знаю, кто она, но я уже запал. Она как из фильма вышла. Из тех, где девушки спасают мир и не парятся по поводу макияжа.

Илья невольно усмехнулся, покачал головой:

— Ты просто безнадежен.

— А ты — по уши. Так что не отставай, дружище.

***

Мила с Мариной вошли в квартиру одновременно. Марина с порога скинула шарф и прошла следом, крепко держа большую тёмную сумку. Из неё, помимо обычных женских загадок, выглядывали десяток свечей — чёрных и белых — и сложенное вчетверо плотное покрывало.

— Ты точно не шутишь, да? — буркнула она. — Свечи я понимаю. Но чёрное покрывало... зачем оно вообще?

— Потом поймёшь, — коротко ответила Мила и направилась к ванной. — Я в душ. После работы нужно.

— А что, раньше можно было потной ритуалить, а теперь нет? — крикнула ей вдогонку Марина, но улыбка быстро сошла с лица, когда ответа не последовало.

Она осталась в гостиной. Пространство было знакомо до боли: сколько раз они тут сидели, болтали, пили вино, смеялись до слёз. И всё же сейчас всё казалось другим.

На стенах висели фотографии. Раньше Марина думала, что это просто старые чёрно-белые снимки предков, антикварные портреты или редкие находки. Теперь уже не была уверена. Слишком разные лица, эпохи, стили одежды. Люди из разных времён, чужие, но почему-то с родными чертами. Будто Мила проходила сквозь века, встречала их, жила рядом и оставляла память.

Диван, тот самый, на котором она всегда разваливалась с бокалом, выглядел современно, удобный, угловой, с мягкой шерстяной обивкой. Но теперь в этой простоте чувствовалось что-то намеренное, словно он был выбран специально, чтобы не выделяться.

Журнальный столик из светлого дерева с тонкой рейчатой полкой казался отголоском советского прошлого. Марина вспомнила, как однажды пошутила, что Мила купила его на «блошке». Теперь казалось — наоборот. Этот столик стоял здесь всегда, может, ещё с шестидесятых. И кресло с изогнутыми подлокотниками и мягкой тканевой обивкой тоже выглядело не случайным. Раньше она дразнила Милу, называя это «бабушкиным винтажом». Теперь думала: может, Мила действительно сидела в этом кресле ещё в другой жизни.

Марина огляделась. Всё, что раньше казалось просто уютным интерьером, теперь наполнилось странной глубиной. Эта квартира была не просто старой. Она была живой. Она хранила всё, о чём Мила не говорила.

Из ванной донёсся звук воды. Через несколько минут дверь открылась, и Мила вышла. Волосы распущены, влажные на концах. На ней длинная ночная рубашка в пол — светлая, с глубоким вырезом и тонкими лентами на талии. Простая, без лишних деталей, но линия кроя была такой, что Марина только присвистнула.

— Ты как-то чересчур красиво для разговора с мёртвыми.

— Это ночная рубашка, — спокойно ответила Мила. — Мне в ней удобно.

— Ага, тебе. А если кто-нибудь из духов влюбится, не жалуйся потом.

Мила не улыбнулась, только кивнула в сторону коридора:

— Пошли. Сейчас покажу то место, куда ты ещё не заглядывала.

Она шла босиком, и шаги звучали почти беззвучно. Марина шла следом, не спеша. Казалось, она знала эту квартиру до последней подушки. Гостила здесь десятки раз, пила чай, ночевала, ссорилась, мирилась. Но теперь Мила впервые свернула туда, где та ещё не бывала.

— Это… кабинет? — удивлённо спросила Марина, когда Мила остановилась у резной двери со стертой ручкой.

— Единственная комната, где ты ещё не была, — кивнула Мила. — Лучше пока ничего не трогай.

Марина прошла внутрь и на секунду ощутила, будто шагнула в другое измерение. Здесь пахло иначе, чем в остальной квартире. Воздух был плотнее, тише, словно тяжёлый от времени. Пахло бумагой, ладаном и маслами.

Комната оказалась небольшой, но в ней всё было на своих местах. Окна закрывали тяжелые темные шторы, пропускающие лишь слабый отсвет фонарей. Стол стоял у окна, спиной к нему. Строгий, старинный. По обе стороны тянулись книжные полки. Книги — на латыни, кириллице, французском, немецком. Марина сразу поняла, что часть из них стоит, как машина, а часть, возможно, вообще не имеет цены. Рядом с одним из стеллажей стоял старый торшер с белым абажуром.

Взгляд Марини сам потянулся вправо — туда, где у дальней стены находился алтарь. Но «стоял» было неподходящим словом. Он жил.

Идол Велеса, фотографии, сушёные яблоки, старое кольцо на куске бархата. Всё это выглядело не как декорация, а как место, где действительно присутствует что-то большее.

Маринка подошла ближе, но инстинктивно сложила руки за спиной. Не хотелось ни к чему прикасаться.

— Ну охренеть, — тихо выдохнула она. — А я думала, ты просто книжная крыса. А у тебя тут портал в Нарнию.

Мила слабо усмехнулась:

— Не всё, что похоже на библиотеку, безопасно.

Маринка кивнула. Она уже и без того это чувствовала.

Когда началась подготовка, всё изменилось. Мила сосредоточилась. На полу появилась линия круга, вычерченная мелом и солью. Вокруг горели свечи — чёрные и белые, расставленные в строгом чередовании. Она доставала их из сумки и ставила с точностью, будто по лекалу.

— Это что? — спросила Марина, указывая на внешний круг.

— Малый защитный круг. Чтобы из него ничего не вышло.

— Круто… — пробормотала она, скрестив руки за спиной и глядя на фотографии.

— Ты будешь стоять или сидеть?

— Лучше сидеть.

Мила кивнула, достала сложенную чёрную ткань, развернула её на полу и подошла к шкафу. Оттуда вынула тяжёлый деревянный стул и поставила его снаружи круга, прямо на ткань. Так, чтобы Марина могла видеть всё, но не мешать.

— Обычно я делаю этот ритуал одна. Но лучше, когда есть кто-то, кто наблюдает. Ты сама вызвалась, значит, слушай. Сидишь на стуле, не двигаешься. Ни шага за пределы полотна. Ни при каких обстоятельствах. И ещё одно. Когда я закончу заговор, ты должна накрыть меня покрывалом. Полностью. С головой. Плотно.

Марина молча кивала, стараясь не перебивать. Глаза её стали чуть шире, но она держалась.

— Это для твоей же безопасности, — продолжала Мила. — Чтобы не услышать то, что не нужно слышать. Не реагируй, не вставай, не зови меня. Если покажется, что я не дышу, не трогай. Всё так и должно быть.

Она на секунду замолчала, потом добавила спокойнее:

— Возьми воду, что-то перекусить, если нужно. И оставь это рядом, на полотне. Мы можем быть тут час, а можем до утра. Лучше подготовиться.

Маринка глотнула воздух, сдвинула брови и, не споря, вышла на кухню. Вернулась с бутылкой воды, горстью орехов и шоколадкой. Устроила всё на краю полотна, и только тогда, уже усаживаясь, вдруг тихо спросила:

— А ты... ну, что ты будешь делать?

Мила подняла на неё взгляд. Спокойный, собранный, будто в ней уже началось движение вглубь, за грань.

— Я пойду туда. За границу. В тот слой, где мертвые, духи, остатки силы. Попробую нащупать Тень. Может, предки подскажут. Или кто-то другой. В прошлый раз показали Илью — неожиданно, но ясно. А сейчас... если повезёт, покажут и Тень. Или хотя бы его след.

Маринка замялась, скомкала в руках ткань кофты, и сбивчиво спросила:

— А если… там будет что-то... стрёмное?

Мила на миг усмехнулась, взгляд ее потеплел:

— Что значит если?

Она зажигала свечи одну за другой, только спичками, быстро и точно, следуя внутреннему ритму. Комната постепенно наполнилась лёгким потрескиванием, дымом и запахом воска, соли и огня.

Мила встала в центр круга, закрыла глаза. Губы её зашевелились.

Заговор зазвучал — глухо и быстро, голосом, будто не её. Ниже, грубее, с хрипотцой, в которой ощущалась древняя сила.

Гой ты, Велесе, владыко межи,

Слыши зов крови, открывай пути.

Тьма да свет — не мне равны,

но словом древним путь верши.

По ветру шепчу, по золу ступаю,

во чрево мира себя полагаю.

Кости предков да травы земли,

будьте мне силой, межу проломи.

Не во гнев, не во страх, но по праву взыщу:

да узрю, да найду, да коснусь, где тень та скользит.

Гой ты, Велесе, стоишь меж миров —

открой врата, допусти, не удержи.

Во имя долга, во имя сговора —

да будет путь мой проложен.

С последним словом она медленно опустилась на пол. Легла, зная это движение заранее, без колебаний. Маринка, немного растерянно, накрыла её чёрным покрывалом. Аккуратно, с головой. Отошла на шаг.

И вдруг поняла: Мила не шевелится. Не дышит. Ни одного движения.

Словно её тут уже нет.