Глава 15

XXI век, 1 ноября 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Марина ушла ближе к полуночи. Не потому что торопилась, а потому что дома ей казалось будет спокойнее. После ритуала в квартире что-то изменилось. Или, может, изменилась она сама. Слишком многое услышала за один вечер.

Мила проводила её до метро, вернулась и потихоньку привела всё в порядок. Убрала свечи, сложила ткань, смела пепел. Протёрла подоконник, выкинула огарки, распахнула окно.

Уличный фонарь оставлял на полу тусклую полоску света, и с открытым окном в доме стало легче дышать.

Перед сном она набрала Илье:

«Не спала всю ночь. Да и ты, наверное, тоже. Встретимся в субботу или завтра?»

Отправила и не стала ждать ответа. Умылась, выпила воды, выключила свет. Телефон оставила на прикроватной тумбочке. Улеглась и уснула почти сразу.

Сон пришёл не резко, а как вязкое затягивающееся болото. Будто кто-то медленно накладывал на глаза слой за слоем прозрачную ткань. Становилось всё темнее, тише, тяжелее.

Сначала казалось, что всё нормально. Мила устраивалась на работу. Аптека или, может, травяная лавка, сложно сказать. Белые стены, зеленый логотип, пластиковая табличка с её именем на груди. Администраторша — женщина в чёрной форме — улыбалась слишком широко. Неестественно. Зубы стояли неровно, как костяшки домино, а уголки губ растянулись почти до ушей.

— Всё у нас по графику, — говорила она, — смены удобные, помещение светлое, не бойтесь, привыкают быстро.

Голос будто звучал не из горла, а из старого динамика, потрескавшегося и рваного, словно зажёванная кассета.

Картинка плыла. Стены дышали. Пол становился мягким, проваливался под ногами. Мила пыталась сосредоточиться, но всё ускользало. Пространство сжималось, мир казался нарисованным, нарочито ровным, как имитация реальности.

И вдруг собственный голос. Словно не её:

— Простите, а где тут курят?

— Пойдём, — сказала администраторша. Улыбка ни на миллиметр не изменилась. Глаза были стеклянные.

Они прошли через стеклянные двери. Те открылись сами, без звука, без ветра. И сразу всё исчезло.

Снаружи не было двора. Была лужайка. Поле, утоптанное до идеально ровного ковра. Свет висел над ним не как небо, а как потолок — пыльный, тусклый, без источника. По центру тянулась тонкая тропинка, ведущая к странному забору, собранному из обломков старых дач.

Они шли молча. Мила чувствовала, как тело становится чужим. Ноги наливались свинцом. Воздух уплотнился, стал вязким, как патока. Каждый шаг давался с усилием. Губы высохли. Пальцы онемели.

На середине пути она заметила сарай сбоку. Деревянный, перекошенный, с провалившейся крышей. Из-под двери сочился тёплый дым, пахло полынью и гарью, будто кто-то недавно сжёг травы.

— Подождите, — сказала она и не узнала свой голос. Он был плоский, хриплый, чужой.

Она сошла с тропинки, обошла куст и шагнула ближе. Мир застыл. Даже дыхание замерло. Мила медленно обернулась.

На другой стороне стояла фигура. Высокая, человеческая, если бы человек был соткан из чего-то древнего и животного. Длинные руки, клочья шерсти, как у вымокшей собаки. Два огромных рога, закрученных и матово блестящих, как копчёная бронза. Глаза — не глаза, а пустота, белая, будто вывернутая наизнанку. Черты лица собирались и расплывались, словно не могли решить, кем быть.

Оно сделало шаг. Мила отпрянула, но ноги будто приросли к земле. Ещё шаг. И ещё. Потом фигура бросилась вперёд, не бежала, а неслось, как сама тьма, решившая пробить её насквозь.

Она не успела закричать. Внутри всё сжалось в одну пустую точку. В следующую секунду — удар. Резкий, ослепляющий, как если бы в живот вогнали копыта вместе с рогами. Всё разлетелось: дыхание, сознание, мир.

Мила проснулась с криком. Резко села в постели, хватая воздух, как утопающая. Живот болел. По бокам тянуло тупой болью. Она медленно спустила одеяло и увидела: на коже проступают синевато-серые пятна, похожие на настоящие синяки.

Не сон. Не совсем.

Она встала. Всё тело дрожало, руки были ледяные. На кухне она достала из ящика обережную свечу, поставила её в блюдце. Долго не могла найти спички, потом нашла. Всего три. Этого хватит.

Заговор произнесла почти шёпотом, быстро, хрипловатым голосом — не тем, которым говорила днём. Это был другой голос, идущий изнутри. Свеча вспыхнула и затрещала.

Мила смотрела на огонь и старалась не думать ни о чём. Только когда пламя стало ровным, как нитка, она вернулась в спальню.

Проверила телефон. Новое сообщение от Ильи: «Давай в субботу. Кино?»

Она посмотрела на экран, не ответила и легла обратно, закрыв глаза.

Утро пришло неожиданно поздно. Мила проснулась почти в одиннадцать — уже тревожный знак сам по себе. Телефон на тумбочке вибрировал слишком настойчиво. Несколько пропущенных, десятки уведомлений.

Она села на кровати, зажмурилась. Тело наливалось тяжестью. Последствия ритуала, бессонной ночи и особенно сна, который никак не отпускал.

Она проспала работу. Впервые за семьдесят лет. Раньше если и позволяла себе понежиться, то только по выходным, когда время теряло вес. А теперь просто проспала.

Босиком, кутаясь в домашний кардиган, она дошла до кабинета. Воздух там был другим — холодным из-за приоткрытого окна и по-прежнему насыщенным энергией. Казалось, ритуал не закончился, а лишь затаился в углах.

Мила поёжилась. Тонкие пальцы пробежались по полке. За столько лет всё лежало на своих местах, даже старая записная тетрадь с обрывками заговоров. Она вытащила её, пролистала до нужного места и нашла то, что нужно. Не магия, не заклинание, а простая словесная уловка. Ловкая оморочка, чтобы в голове у других всплыла нужная мысль — что она и правда предупреждала заранее.

Из ящика достала немного мака, прошептала нужные слова, обсыпала маком плечи и грудь. Потом вернулась в спальню, взяла телефон и написала: «Я же вчера говорила, что приболела и не смогу прийти».

Отправила. Почти сразу посыпались ответы. Одни извинялись, другие сочувствовали, третьи обещали принести чай и апельсины.

Мила усмехнулась. Магия в быту — великая вещь.

Теперь оставалось только придумать, как достать больничный. Это потом. Сейчас — кофе.

На кухне было тихо. Солнце светило, но его будто не хватало. Мила поставила чашку под носик кофемашины и нажала кнопку. Обычно она выбирала чай или кофе из любимой кофейни, но сегодня хотелось чего-то крепче.

Пока машина гудела, наполняя комнату ароматом, Мила провела рукой по столешнице и взглядом зацепилась за вчерашнюю свечу. Она прогорела почти до конца. На блюдце остался воск — густой, чёрный, как символ ночи, которую трудно забыть.

Она соскребла его на салфетку, выкинула и достала телефон.

Нашла номер, который не набирала уже восемь лет.

Офис Алекса находился в доме на старой тихой улице, где ещё остались высокие потолки и винтовые лестницы. Таблички у дверей не было. Мила набрала код и поднялась на шестой этаж. Дверь открыл сам Алекс.

Невысокий, плечистый, с аккуратной короткой бородой и темными глазами, в которых всегда пряталась лёгкая ирония.

Когда Алекс впустил её в кабинет и окинул взглядом, то сразу заметил:

— Судя по тому, что творилось в воздухе вчера — это ты была, да? — сказал он вместо приветствия, кивнув на круги под её глазами. — Я таких как ты редко вижу после ритуалов бодрячком.

— Привет, — коротко кивнула она, проходя внутрь.

Прихожая плавно перетекала в небольшую кухонную зону: пара кухонных тумб, чайник, кофемашина, холодильник. Дальше три двери. Они свернули в ту, что вела в его рабочий кабинет.

Комната была заставлена книгами. Полки — до потолка. Несколько томов прямо на полу, аккуратными стопками. Два стола: на одном — ноутбук и блокноты, на другом — бумаги, книги, справочники. Свечей, магических украшений и прочей демонстративной атрибутики не было вовсе. Всё выглядело по-деловому. Тихо. Сдержанно. Как Мила и любила.

— Садись. Говори, что случилось, — Алекс указал на стул напротив.

Она села, выдохнула. Всё равно чувствовала себя усталой. Ритуал будто выпарил из неё силу, а сон добил остатки. Тем не менее, она рассказала.

Про аптеку. Про женщину с кассетным голосом. Про тропинку и сарай. Про существо с рогами, которое разогналось и проткнуло её насквозь. Про то, как проснулась с болью в боку и синяками, словно всё было по-настоящему.

Алекс слушал, чуть склонив голову.

— Ну ты даешь, — усмехнулся. — Великая ведьма, а не узнала обычное вхождение в сон? Это же навязывание образа, самый базовый приём. Бросаешь страх, создаешь ассоциацию, подсовываешь идею. Дальше человек сам все додумает.

— Не то чтобы я часто бываю в таком состоянии, — спокойно ответила Мила. — Такие фокусы обычно не пробиваются сквозь мою защиту.

— Ну, значит, кто-то знал, когда подступиться, — тихо сказал Алекс, облокотившись на стол. — Ты была ослаблена, и это почувствовали. Подгадали момент. Думаю, слишком сильно тянула за нити. А кто-то, похоже, следил. Или почувствовал. И теперь не хочет, чтобы ты продолжала.

— Сможешь снять это? — спросила Мила. — Или, хотя бы, разрядить. Очистить. Что бы это ни было, оно слишком крепко село.

Он посмотрел на неё внимательно. Молча.

— Могу попробовать, — наконец произнес колдун. — Но если у кого-то хватило сил пробиться сквозь твою защиту, то не факт, что и у меня сейчас получится всё выбить подчистую. Такое не по шаблону делается. Но за дело возьмусь.

Он поднялся и жестом указал в сторону одной из дверей. Рабочее помещение — другое, чем то, где они говорили. Внутри чисто, почти аскетично. Плотные шторы, стол с тканью, несколько стульев, открытые полки с банками и травами. На полу загрунтованный защитный круг.

Он попросил Милу сесть в центр, сам начал подготовку: зажёг лампу, пробормотал защитные молитвы, вызвал помощников — стихийных и родовых. Работал молча, сосредоточенно, как мастер, который знает, что делает, но уважает силу, с которой столкнулся.

Мила просто сидела. Чувствовала, как с каждой минутой тело будто проваливается в стул. Ритуал только усилил усталость, что уже лежала в ней после Нави и ночного кошмара. Даже тяжесть век была другой, как не просто от недосыпа, а от истощения.

Когда Алекс начал лить свинец в миску с водой, она едва держалась на месте. Он двигался быстро, уверенно, рукой счищая с неё то, что липло и тянуло вглубь. Его голос звучал завораживающе. Казалось, речь не принадлежала ему, а проходила сквозь него, превращаясь в чистую силу.

— Стоп, — сказал он через какое-то время. — Тебе нужна подзарядка. Энергию сожгли подчистую. И ритуал, и этот... ночной подарок. Не отпустит, пока не восстановишься.

Она кивнула. Без слов.

Он провёл её к другому столику, взял из ящика камни, положил ладони ей на плечи. Начал мягкий, почти безмолвный сеанс Рейки. Тепло пошло от пальцев, медленно, как горячая вода, растекаясь по телу. Где-то щипало. Где-то просто вибрировало.

Минут через двадцать он закончил. Помог ей встать, подал стакан воды. Мила отпила. Глубоко. С благодарностью.

Они вернулись в первый кабинет. Алекс поставил чайник, достал чай, заварил в простом керамическом заварнике. Налил в кружки.

— Думаешь, это был кто-то из старых? — спросил Алекс, когда они устроились у окна. — Или новый кто-то нарисовался?

— Не знаю, — Мила говорила спокойно, но взгляд был настороженным. — Таких, кто вообще знает, кто я такая, немного. И новых, и старых. Но кто-то явно почувствовал.

Алекс кивнул, обхватывая ладонями чашку:

— Ну теперь ты точно знаешь, что кто-то следит. А может, и давно. Сейчас ведьмы дерзкие пошли. Молодые. Зубов мало, а амбиций вагон. Я сам регулярно таких наказываю.

Мила слабо усмехнулась. Она знала: как только восстановится, снова сможет не замечать мелких укусов. Сейчас же просто нужно быть осторожнее, чуть медленнее, чуть жёстче к себе и мягче к людям.

Она внезапно поднялась, подошла к своей сумке и достала старую, потрепанную тетрадь. Обложка была почти оторвана, страницы жёлтые, на сгибах следы времени. Молча протянула Алексу.

— Ты много лет просил. — Она чуть улыбнулась. — Считай это благодарностью.

Он взял тетрадь аккуратно, как артефакт. Несколько секунд просто смотрел на неё, потом открыл первую страницу. Вздохнул. Медленно провёл пальцами по строчкам.

— Мила… — Голос стал тише. Почти хриплый. — Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю, — мягко ответила она. — Поэтому и принесла.

Он не стал говорить лишнего. Просто поднялся, обнял её коротко, по-дружески, но с настоящей теплотой.

— Береги себя, дорогая, — сказал он. — И заходи почаще. Даже если просто на чай.

Мила кивнула. Уже у двери, обернулась на секунду:

— Ты тоже береги себя. Ты — один из немногих, к кому я бы отправила своих друзей.