Глава 16

XXI век, ноябрь–декабрь 2018 года

Москва

После встречи с Алексом Мила впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему в порядке. Сила восстановилась, страхи отступили, больше ничего тёмного не цеплялось, не скреблось внутри.

И с Ильёй всё наконец-то встало на свои места.

Они виделись часто. Иногда просто гуляли по городу, не выбирая маршрута. Садились в метро наугад, выходили там, где казалось красиво, и шли дальше. Останавливались у витрин старых книжных, заходили в кофейни, где пахло корицей и свежей выпечкой.

Они сидели у окна и разговаривали о книгах, фильмах, смешных мелочах, о том, что бы делали, если бы не нужно было работать или учиться. Он слушал её внимательно, не перебивая, задавал вопросы, а она ловила себя на мысли, что рядом с ним удивительно легко быть собой.

Он умел замечать мелочи. Иногда, заходя за кофе, возвращался с пирожным с малиной. Когда-то она сказала, что это её любимый вкус, и он запомнил.

Целовались у её подъезда, как подростки, не замечая ни холода, ни времени. Иногда Мила ловила себя на ожидании какого-то движения, намёка, случайного касания. Но он не спешил. Не пытался переходить к следующему шагу. Она чувствовала, что он хочет её, но сильнее желания было другое — он дорожил ею. Хотел просто быть рядом. И, странным образом, именно это подкупило больше всего.

Он был старомодным. В лучшем смысле этого слова. Открывал перед ней двери, держал зонт, когда шел дождь, предлагал взять его под руку, не потому что так надо, а потому что для него это было естественно.

— Ты как из пятидесятых сбежал, — усмехнулась она однажды, когда он поправил ей шарф.

— Стараюсь соответствовать тебе, — ответил Илья, чуть склонив голову.

Мила усмехнулась. Ну да, логично.

Подруги называли её стиль «бабушкиным», но в их устах это звучало почти ласково. Мила и правда жила не в сегодняшнем дне. Её шкаф был как маленький музей: платья с подчеркнутой талией, блузы с тонкими пуговицами, шляпы, пальто с закругленными лацканами. Некоторые из них она носила с сороковых. Или с пятидесятых. Кто бы там уже помнил.

На улице её чаще можно было встретить в соломенной шляпе, чем в бейсболке. В шубке с закруглёнными пуговицами, а не в пуховике. Она старалась быть незаметной, современной, но всё равно выделялась как человек из другого времени, словно случайно шагнувшая из старого фильма, который никто из ее знакомых не видел.

Так что фраза Ильи была почти комплиментом.

— Ну хоть кто-то ценит мои усилия, — фыркнула она, и он улыбнулся в ответ.

У них появилась своя игра. Иногда, идя по улице, она вырывалась вперёд, оборачивалась, шла спиной и тянула к нему руки, как бы говоря «ну давай уже». Илья фыркал, догонял, притягивал её и целовал с такой безнадёжной нежностью, что хотелось одновременно смеяться и плакать.

В один из таких дней, когда лёгкий снег щипал щёки, она снова побежала вперёд, развернулась и вытянула ладони. Он поймал, обнял крепко, поцеловал сначала в нос, затем в губы и не спешил останавливаться.

— Ну ты и выдумщица, — выдохнул он.

— Надо же как-то получить поцелуй, — фыркнула она. — А то идёшь важный такой, как министр культуры.

— Я — важный? Это ты тут театральный марш устраиваешь по Никитскому бульвару.

— Театральный, зато с результатом.

Они смеялись легко и по-настоящему.

Дома всё шло своим чередом. Мила вставала рано, ехала на работу, спорила с коллегами, разбирала каталоги, заваривала чай с липой. В библиотеке пахло бумагой и кофе. Всё как обычно, только это «обычно» вдруг стало живым.

А вот Маринка стала совершенно невыносимой. С той ночи у Милы не было дня покоя. «Ты мне хотя бы парочку секретов должна», — заявляла она с порога. Присылала голосовые, скрины, мемы, видео с разными «эзотериками» и приписывала: «ну ты так же делала, признайся».

Сначала Мила смеялась. Потом устала смеяться. Потом просто закатывала глаза. Маринка не сдавалась, сидела у неё на кухне вполоборота, с кружкой и видом человека, который вот-вот достанет блокнот.

— Ну научи. Я серьёзно.

— Магия — это не развлечение, — отрезала Мила. — Не прикол ради контента. Это штука, с которой потом живешь. Всегда. Даже когда не хочется.

— Так научи, чтобы знать, куда не лезть! — парировала Маринка. — Ну ты же видишь, я не из прикола.

Мила вздохнула. В этот момент она вспомнила Алекса.

— Ладно. Я тебя отправлю к одному человеку. Колдуну. Научит тебя как надо, современной магии. Без вот этой моей мешанины.

— Это и есть самое крутое! — оживилась Маринка.

— Это утомительно, — пожала плечами Мила. — И не всегда работает, когда надо.

— А он нормальный?

— Абсолютно. Без театра, без напускной мрачности. Спокойный, умный, с головой. Работает чисто и по делу.

Маринка прищурилась.

— А ты?

— А я не учитель. И уж точно не пример.

Маринка замолчала. Потом кивнула.

— Ну… окей. Но ты не думаешь, что ты офигенная и научишь меня гораздо лучше?

— Думаю, что если ты не пойдешь к Алексу, я тебя приволоку туда сама.

Даже на фоне спокойной жизни мысль о Тени не исчезала.

Мила искала. Стоило Илье уехать, а гостям разойтись, она возвращалась к одному и тому же — к поиску.

По вечерам дома она раскладывала руны, бросала огам, тасовала Таро, всматривалась в гладь воды в глубокой чаше, надеясь увидеть хоть какой-то след. Иногда расклады сыпались один за другим, будто кто-то по ту сторону стремился поговорить. Иногда карты упрямо молчали.

Её бесило, что ответы приходили не туда и не про то.

То вспыхивал образ из прошлого. То выпадал Илья, снова и снова, как будто проверяя её реакцию. То показывались люди в масках и больничные коридоры. Один раз она не выдержала, кинула колоду на пол и ругнулась. Это было не похоже на неё.

— Ну хоть бы одну внятную подсказку, — прошептала она как-то ночью, сидя в кресле у камина, — не загадку, не образ, не символ… Просто — где он?

Ответа не было.

Ни с этой стороны, ни с той.

Вечером пришло сообщение от Ильи. Небольшое, как обычно, без лишнего, но тёплое:

«Вообще не планировал отмечать, но решил, почему нет? Просто посидим. Серёга будет. Я бы хотел, чтобы ты тоже пришла. Можешь взять Маринку, кажется, она ему понравилась. Ну и наконец-то увидишь мою берлогу. Я твою уже знаю :)»

Мила перечитала и усмехнулась.

Это «просто посидим» звучало почти как обыденность. Спокойно и по-домашнему.

Где-то внутри стало теплее.