Глава 18

XXI век, 21 декабря 2018 года

Москва, м. Академическая

За стол все сели почти одновременно. В комнате быстро стало тесновато, но по-домашнему тепло. К Илье заглянули ещё двое коллег из университета: один постарше, другой, кажется, только недавно начал преподавать. Они вошли шумно, с объятиями, бутылкой вина и пакетом, из которого выглядывали завернутые в бумагу сладости.

Шутки, смех, короткие истории о студентах, экзаменах и нелепых ситуациях на семинарах быстро наполнили комнату живым гулом. Воздух стал плотным от запахов еды и вина, от тепла, голосов и лёгкого табачного дыма, который тянуло из кухни, где Серёга, судя по всему, всё-таки решил покурить. Никого это не смущало — наоборот, создавалось ощущение праздника, когда можно позволить себе чуть больше, чем обычно.

Свет был мягким, тёплым. Лампы под потолком и огоньки гирлянды над окном создавали впечатление, будто все оказались внутри старой ламповой открытки. На столе быстро воцарился приятный беспорядок: пустые бокалы, салатные ложки, сдвинутые тарелки, крошки и та самая бутылка, которую никто не мог открыть, пока не вмешался Серёга.

Он был везде — в центре рассказов, шуток, движений. Ловко подливал вино, подавал блюда, что-то подхватывал, вовремя вставлял фразу. Всё получалось у него без суеты, с лёгкостью и уверенностью, которая притягивала внимание.

Марина не отрывала от него взгляда. Сначала это выглядело как случайность: взгляд скользнул, задержался, ушёл. Но с каждой новой историей, где Серёга оказывался то героем, то весельчаком, она всё больше разворачивалась к нему плечами, смеялась чуть громче остальных и то и дело кивала в ответ на его слова.

Иногда она касалась его локтя, будто случайно, когда смеялась, или наклонялась ближе, когда он говорил вполголоса. Даже в том, как она держала бокал обеими руками, прикрывая им губы, чувствовалась какая-то неловкая открытость — как у человека, который не хочет показать, что увлёкся, но уже увлёкся.

Мила наблюдала за ними краем глаза. Сначала с лёгкой улыбкой. Марина всегда влюблялась быстро и без расчёта, сразу и всерьёз. Но в этот раз было что-то иное. Что-то в том, как Серёга почти не смотрел на Марину, но всегда чувствовал, где она находится. В том, как однажды, подавая ей закуску, он задержал руку чуть дольше, чем нужно. Или в том, как Марина, смеясь, вдруг по-настоящему покраснела, как девочка, пойманная на мысли.

За окном город утонул в мягком свете фонарей. Снежинки кружились в жёлтом свете и таяли, не успев долететь до подоконника. В комнате стало жарко. Кто-то приоткрыл форточку, и вместе с потоком свежего воздуха в помещение ворвалась зимняя прохлада — короткая, резкая, но удивительно живая.

Праздник шёл своим чередом. Рассказы сменялись анекдотами, анекдоты переходили в воспоминания. Всё звучало по-домашнему, словно это не вечеринка, а старая дружеская встреча после долгой разлуки. Все говорили наперебой, перебивая друг друга и перескакивая с темы на тему.

Вспоминали, как Илья однажды опоздал на экзамен, перепутав аудитории, и вместо кафедры истории попал на защиту в аспирантуру, а потом остался слушать, чтобы не мешать. Как на третьем курсе он устроил спонтанную лекцию в метро, потому что попутчик замучил его вопросами, и к ним подошёл мужчина, решив, что это открытое занятие.

Смеялись громко, до слёз. Вспоминали и тот случай, когда Илья, забыв, что в университете день открытых дверей, читал школьникам лекцию о средневековой чуме с такими подробностями, что две мамы вышли из аудитории, прижимая платки к носу. Или как он опоздал на первую пару в жизни и пришёл с чернильным пятном на лице, потому что пытался починить принтер. Всё это звучало немного приукрашенно, но тепло и с настоящей симпатией.

Он смущался, отмахивался, пытался возразить, что они всё придумали, но его никто не слушал. Говорили о нём с теплом, без поддёвок, как о человеке, которого любят и принимают со всеми его странностями, забывчивостью и добротой. Казалось, сам вечер складывается из этих историй, как из кусочков мозаики, и в каждом из них был он — человек с улыбкой и добрым взглядом, немного уставший, но живой.

Мила сидела рядом, слушала, поддакивала, смеялась. Иногда смотрела на него чуть дольше, чем нужно, и думала не о том, кем он был, а о том, каким стал. Спокойным, внимательным, упрямым. И при этом таким, кого страшно потерять.

Марина тем временем всё чаще ловила взгляд Серёги. Она смеялась чуть громче остальных, поворачивалась к нему плечом, то поправляла прядь волос, то касалась бокала. Её движения были лёгкими, но в них чувствовалось, что всё её внимание сосредоточено только на нём.

Серёга вёл себя спокойно. Не заигрывал, но и не отстранялся. Иногда бросал на Марину короткий взгляд, чуть прищурив глаза, будто между ними возникло тихое, невысказанное согласие. Мила уловила это не сразу, только потом заметила — взгляд, паузу, что-то едва заметное в его лице, и поняла, что между ними уже случилось первое притяжение.

Часы показали одиннадцать. Кто-то предложил заварить чай, кто-то начал собирать посуду. Мила поднялась, собрала несколько пустых тарелок и пошла на кухню. Хотелось немного тишины, хотя бы на пару минут, чтобы перевести дыхание и остаться наедине с мыслями.

Дверь открылась тихо, и первое, что Мила увидела, — сигаретный дым под тусклой лампой. Серёга стоял у стола с сигаретой между пальцами, спокоен и сосредоточен, будто просто думал о чём-то. Напротив, у подоконника, в сером платье с вырезом, стояла Марина. Она держала сигарету неуверенно, как человек, который курит нечасто, и будто пыталась выглядеть расслабленно. Пепельница стояла на своём месте, а тонкий браслет на её запястье блеснул в свете лампы. Всё совпадало до мелочей, как в Миленом видении.

Мила замерла в дверях.

— Ой, — Марина первой повернулась и поспешно выдохнула дым в сторону. — Прости, мы тут ничего такого. Просто курим и обсуждаем вечное. Серёга у нас загадочный, я пытаюсь понять, что у него в голове.

Серёга чуть улыбнулся, спокойно сказал:

— Простите, я, пожалуй, вас оставлю.

Он коротко кивнул и вышел, как будто точно знал, что сейчас стоит уйти.

Марина осталась одна. Слегка смущённая, но стараясь держаться легко, стряхнула пепел и попыталась улыбнуться.

— Блин, выгляжу как героиня из дешёвой драмы, да? Женщина с сигаретой у окна. Только дождя не хватает, — пробормотала она, глядя на своё отражение в стекле.

Мила подошла и поставила тарелки в раковину.

— Он странный, — продолжила Марина, стряхивая пепел в пепельницу. — В хорошем смысле. Ничего особенного не делает, а рядом с ним чувствуешь, будто он видит всё, что у тебя внутри. Страшновато немного. Хотя, может, это просто алкоголь.

Она затушила сигарету, машинально потерла запястье и тихо вздохнула.

— И платье, наверное, чересчур. Я же не думала, что окажусь здесь с сигаретой в руках, как в кино.

— Всё нормально, — ответила Мила. Голос звучал спокойно, но внутри уже поднималась холодная волна сомнения, медленно расползаясь под рёбрами.

Марина вдруг посмотрела прямо, внимательно, почти вызывающе.

— У тебя взгляд какой-то... странный. Я понимаю, у тебя интуиция и всё такое, но сейчас ты смотришь на меня как следователь.

— Может быть, — Мила чуть улыбнулась. — Просто я ещё не решила, по какому делу.

Марина фыркнула, покачала головой и, будто желая скрыть неловкость, вышла обратно к гостям.

Мила осталась. Её взгляд задержался на пепельнице, на тонком следе пепла, на влажном круге от стакана на столе. Всё совпадало. Слишком точно.

Что, если это не просто совпадение? Что, если Марина и есть та, кого она ищет?

Мила открыла воду, не дыша. Мысли путались. Она перебирала всё, что связывало её с Мариной: как они познакомились, как смеялись, спорили, как делали вид, что играют в ведьм. Вспоминался тот октябрьский ритуал, о котором она рассказала только ей. А потом был тот сон… нападение. Кто-то знал. Кто-то чувствовал. Но ведь не обязательно именно Марина. Этот след мог остаться в воздухе, и на него мог наткнуться кто угодно. Это ещё не доказательство. И всё же...

Мила закрыла кран и вытерла руки о полотенце. «Нельзя торопиться», — подумала она. «Сначала убедись». Но тревога уже осела под рёбрами, как холодный камень.

— Прячешься? — голос Ильи прозвучал неожиданно, но мягко. Он стоял в дверях кухни, с бокалом в руке и той самой полуулыбкой, которую Мила уже успела полюбить. — Я заметил, что тебя долго нет. Всё хорошо?

Мила обернулась слишком быстро, заставляя себя улыбнуться.

— Всё в порядке. Просто посуду решила убрать, чтоб не оставлять на утро бардак.

— Ты как будто напряжена. Что-то случилось?

— Нет, — ответила она, чуть быстрее, чем хотела. — Решила немного проветриться. И посуду заодно сполоснуть.

Он подошёл ближе, поставил бокал на стол и обнял Милу за талию. Его руки были тёплые, а движения уверенное и спокойное. Она не отстранилась.

— Не нужно притворяться, — сказал он тихо. — Особенно со мной.

Она почувствовала, как напряжение внутри стало понемногу отпускать. Сделала глубокий вдох, стараясь не выдать дрожь в голосе. Сказать правду сейчас было невозможно — не место и не время.

— Всё хорошо, — произнесла она, чуть улыбнувшись. — Просто устала. День длинный, людей много.

Он кивнул, легко поцеловал её в макушку и сказал:

— Знаешь, если хочешь, можем потом поехать к тебе. Немного тишины, укрыться от всех. Мне не обязательно пить до победного, — он улыбнулся, и голос у него был мягкий. — И, честно, я бы не отказался просто поговорить.

Она посмотрела на него. В его глазах не было ни давления, ни подозрений, только забота и, может быть, тревога за неё. И в этот момент ей захотелось быть рядом. Мила выдохнула сквозь короткий смешок, уткнулась в его грудь.

— Поехали, — сказала она. — Только чуть позже. Марина со мной, не могу просто уйти. Будет странно.

— Конечно, — ответил он. — Подожду.

Чуть позже они вернулись в комнату, где музыка звучала уже тише, а смех стал ленивым, почти сонным. Кто-то потягивал вино, кто-то сидел с чашкой чая, зевая и поджимая под себя ноги. На столе валялась пробка от шампанского, которую кто-то лениво откатил пальцем. К двенадцати атмосфера сменилась: вечер постепенно сворачивался.

Два университетских друга Ильи поднялись, натягивая куртки. Один проверил время на телефоне, второй пожал плечами:

— Если сейчас не выдвинемся, метро прикроют.

Илья с привычной лёгкой настойчивостью стал уговаривать остаться, пообещал вызвать такси, предлагал кофе, но те только усмехнулись, хлопнули его по плечу и ушли, махнув на прощание девушкам.

Пока в прихожей прощались и обувались, Мила обернулась к Маринке:

— Ну что, поедем?

Но прежде чем та успела ответить, к ним подошёл Серёга. Полупустой бокал, мягкий голос, тот самый прищур:

— Марина, может, не спешишь? Я тут чайник поставил… И торт остался. Ты ведь так его и не попробовала. Посидим ещё немного?

Он говорил спокойно, без нажима, как бы между делом.

Марина взглянула на Милу, ища поддержки. Её взгляд говорил: «Это нормально, правда?» Мила коротко кивнула. Всё было ясно без слов.

— Ладно, — сказала Марина, повернувшись к Серёге. — Но только немного. И ты меня потом отвезешь.

— Договорились, — усмехнулся он.

Мила накинула шубу, застегнула её и поправила шарф, чувствуя, как приятно прохладный воздух от двери касается разгоряченной кожи. Илья вышел следом. На прощание он бросил взгляд на Серёгу, как тихое напоминание: веди себя нормально. Тот едва заметно кивнул в ответ.

— Ты как? — тихо спросил Илья, когда они начали спускаться по лестнице, избегая компанию у лифта.

— Лучше, — сказала Мила. — Немного устала… и жарко было.

Он кивнул, слегка коснулся её плеча.

— Хорошо. Тогда едем.

На улице воздух был свежим, пах морозом и чем-то чистым. Машина поблёскивала инеем, и, когда Мила вдохнула глубже, только тогда поняла, как устала и как спокойно стало рядом с ним.