Глава 19

XXI век, 22 декабря 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Они ехали молча. Дороги уже почти опустели, свет от фонарей ложился мягко и дрожал от ветра. Мила вела спокойно, смотрела вперед, не торопилась. Когда свернули во двор, она припарковала машину за домом, под знакомым окном.

— Знаешь, — сказал Илья, поднимаясь с ней по лестнице, — я даже не думал, что ты водишь.

Мила коротко усмехнулась.

— Да я и сама редко об этом вспоминаю. Пробки, люди злые, парковок нет. Пешком проще и быстрее.

Они зашли в подъезд. За спиной осталась вечерняя тишина города. Под ногами хрустела соль, воздух пах старой штукатуркой и чем-то ванильным, почти домашним, как будто в этом доме когда-то пекли булочки.

Илья бывал здесь всего один раз, и то мельком, но сейчас всё казалось новым.

— Располагайся, — сказала Мила, проходя внутрь. — Хочешь воды, чаю, может, вина?

— Нет, всё нормально. Спасибо, — ответил он, снимая куртку.

— Я переоденусь, хорошо? — обернулась она с лёгкой улыбкой. — Чувствуй себя как дома.

Он кивнул. Мила скрылась за дверью спальни. Дверь тихо скрипнула и закрылась.

Илья остался в комнате. Постоял. Взгляд зацепился за камин, он нажал кнопку и пламя вспыхнуло. Искусственное, конечно, но всё равно уютное. Немного постоял у камина, потом опустился на диван — тот самый, на котором однажды проснулся, когда остался у неё. Заложил руки за голову, выдохнул. В комнате было спокойно, тихо, почти тепло, если не считать легкого напряжения, что повисло в воздухе.

Он огляделся.

Камин стоял напротив, электрический, без дров, но со светом, удивительно похожим на живое пламя. Возле него находилось кресло с мягкой обивкой и клетчатым пледом, старомодное, будто из другой эпохи. На полу лежал ковёр, выцветший от времени, словно проживший долгую жизнь в чужом доме.

Планировка квартиры тоже не напоминала обычную. Всё в ней казалось немного не по правилам. Пространство, куда вёл коридор, не делилось на зоны: гостиная с камином плавно переходила в кухню, ту самую, где они когда-то завтракали вдвоём. За углом виднелись плита, полки с банками чая и окно, выходящее во двор.

Он отметил: да, это точно не новостройка. Этот дом, наверное, старше его деда. Всё вокруг выглядело ухоженным и продуманным, но чувствовалось, что здесь сохранилось не просто дыхание времени, а нечто более глубокое.

Комната казалась уютной, хотя внутри оставалось ощущение, будто он попал в жизнь, начавшуюся задолго до него. Казалось, каждый предмет хранил не только функцию, но и память. На стенах висели фотографии. Лица на снимках выглядели обычными, но в каждом что-то не совпадало: прически, взгляды, осанка. Ни одной подписи, ни даты. Всё как будто подразумевало: если ты не знаешь, то тебе здесь не место.

Он откинулся назад, собираясь просто посидеть в тишине, но взгляд зацепился за журнальный столик. На нём лежала стопка листов, рядом валялись карандаши, ручка с расплывшимся синим пятном и кружка с недопитым чаем. Илья потянулся к бумагам и аккуратно поднял верхний лист.

Рисунки были чёткими, немного грубоватыми, словно сделанными наспех, но в каждом чувствовалась сила. На одном дороге уходила в туманную даль, будто нарисованная сквозь дождь. На другом человек стоял у стены, опустив голову и сжав связанные цепями руки. Ни лиц, ни фона — только образы, похожие на сны.

Он перевернул страницу и увидел женскую руку с сигаретой, пепельницу, полную окурков, и печатную машинку. Дальше был зал, похожий на музейный, с высоким потолком и витражами. Среди склонённых фигур выделялся один человек, стоящий в тени. Немецкая форма, воротник, знак — всё было передано до мелочей.

На следующем листе он замер.

Рисунок изображал его самого. Не точную копию, но вполне узнаваемое лицо: линия подбородка, посадка глаз, волосы. Изображение не выглядело современным, скорее напоминало видение, как будто его увидели заранее.

Он листал дальше, и с каждым новым рисунком внутри поднималось странное чувство. На одном изображены были его наручные часы, те самые, что он носил ещё до аспирантуры. На другом — университетская доска, знакомая до каждой царапины. Ещё один лист показывал его профиль, чуть повернутый, словно художник наблюдал со стороны. Всё выглядело так, будто кто-то видел его жизнь не из настоящего, а из будущего.

Он взял очередной лист и на мгновение задержал дыхание.

Перед ним был двор из детства: лавка с облупленной краской, клён, чьи корни поднимали плитку, и мальчик лет шести в шапке с помпоном, держащий в руках лопатку. Он узнал себя. Это была та самая зима, когда он сломал руку, катаясь с горки. Совпадение казалось невозможным.

Рисунок был слишком точным, будто срисованным с фотографии. Но такой фотографии не существовало. Мама тогда даже не брала камеру.

Он опустил листы на колени и посмотрел на ладони. В горле стоял ком, мысли путались.

Мила не просто знала его. Она видела его задолго до того, как они встретились. Гораздо раньше.

Он снова оглядел комнату. Всё здесь казалось личным, но при этом отстранённым, будто она не столько жила в этом пространстве, сколько бережно хранила в нём время.

Илья медленно поднялся, подошёл к стене и провёл пальцем по рамке фотографии. Поверхность была чистой, без пыли, но даже при этом оставалось ощущение тонкой плёнки прошлого, впитавшегося в воздух.

Он вернулся к дивану и повернулся к двери, откуда донеслись лёгкие, неторопливые шаги. Мила возвращалась.

И именно в этот момент он понял, что всё это время жил внутри загадки, которую не решался назвать вслух.

Мила вышла в светло-серых леггинсах, белой майке и кардигане крупной вязки. Волосы были небрежно собраны. Она улыбнулась, заметив, что камин уже включён.

— Уже устроился поудобнее?

Илья не ответил. Он поднял со стола лист с рисунком и повернулся к ней.

— Это ты рисовала?

Мила остановилась.

— Что? А… да. Иногда рисую, — она пожала плечами. — Просто наброски, образы. Ерунда.

Он опустил лист обратно, чуть резче, чем собирался.

— Не надо. Я же не дурак.

Он смотрел на неё долго, будто пытаясь докопаться до чего-то внутри.

— Мы проводим вместе время. И, знаешь, мне с тобой правда хорошо. Но иногда я ловлю себя на мысли, что не понимаю, кто ты. Ты никогда не говорила, откуда ты. Никогда — про родителей. Я даже не знаю твоей фамилии. Ты называешь Подгорицу Титоградом, как будто название так и осталось.

Он сделал шаг ближе, спокойный, но прямой.

— И главное, ты рисовала меня. Еще до того, как мы познакомились.

Мила не двинулась. Только сильнее сжала рукав кардигана. Он не кричал, но в голосе появилось то сдержанное напряжение, когда человек старается не сорваться.

— Кто ты, Мила?

Она молчала. Пыталась подобрать слова или хотя бы решить, какими лучше не пользоваться.

— Это просто рисунки, — выдохнула наконец. — Метафоры. Я рисую то, чего нет. Образы, сны, что приходит в голову. Может, я когда-то видела тебя... и не запомнила. Подсознание — оно ведь странная штука.

Илья усмехнулся коротко, без веселья.

— Я повторю, Мила. Я не идиот, — сказал он твёрдо. Он взял со стола другой лист и протянул ей. — Мне здесь шесть лет. Ты не могла этого видеть.

Она посмотрела на рисунок, медленно, словно этот взгляд давался с усилием. Губы сжались, глаза забегали, как будто она искала хоть какие-то слова, чтобы объяснить.

Илья шагнул к прихожей.

— Если ты не можешь сказать правду, я просто уйду.

— Подожди, — выдохнула она. — Пожалуйста, подожди.

Он не ответил, но и не двинулся. Мила опустила глаза, дыхание сбилось, в груди будто стоял камень. Она перебирала пальцами, словно пытаясь успокоиться. Несколько секунд молчала, потом заговорила:

— Я родилась в 992 году. В Белоозере, под Новгородом. В семье обычных людей. Мне было шесть, когда погиб отец, и я осталась с матерью. Четырнадцать, когда старая соседка отдала мне свою силу. И двадцать шесть — когда я стала бессмертной.

Илья поморщился. Закрыл глаза, будто пожалел, что всё-таки остался.

— Я просил правду, а не это, — тихо сказал он и направился к выходу.

Он повернулся к выходу, но Мила догнала его у арки и взяла за руку.

— Подожди. Я покажу. Докажу, что не вру.

Она отпустила его и быстро ушла на кухню. Послышался звон ящиков.

Илья остался стоять. Дышал глубоко, будто боролся с собой. Он сам не понимал, почему всё ещё здесь. Почему не ушёл. Почему, несмотря на всё, продолжал ждать.

Мила вернулась с ножом в руке. Металл блеснул в свете камина.

— Вот, — сказала она и уверенно провела лезвием по ладони.

Она тихо вскрикнула, нож выскользнул и упал на пол. На коже выступила кровь. Несколько капель упали на паркет. Порез был глубокий. Илья ахнул и шагнул к ней.

Он не успел дотронуться, как рана у него на глазах начала затягиваться. Сначала медленно, потом быстрее. Через минуту от пореза не осталось ничего, кроме тонкой белой полоски и следов засохшей крови.

Мила взяла тряпку и спокойно стерла кровь с ладони.

— Ни следа, — тихо сказала она.

Илья молчал, стоял неподвижно, глядя на её руку. На идеально чистой коже не было даже намёка на ранение. В его взгляде смешались испуг, неверие, злость и нечто ещё, до боли человеческое. Возможно, жалость. Возможно, привязанность, которую он не мог в себе выключить, даже когда всё внутри требовало бежать.

— Что… — начал он, но не смог договорить.

Мила наклонилась, вытерла пол, бросила тряпку в раковину и включила воду. Затем обернулась к нему, всё ещё бледная и напряжённая, но без страха.

— Я не совсем обычный человек, — произнесла она тихо. — Не такая, как ты. Я живу больше тысячи лет. И не потому, что хочу. Просто так случилось.

Она подошла ближе, стараясь двигаться спокойно, словно боялась спугнуть.

— Я не хочу, чтобы ты боялся. Я всё та же, что и вчера. Просто ты… ты не знал.

— Не знал? — голос его дрогнул. — Не знал?!

Он развернулся, прошёл по комнате и снова остановился перед ней.

— Ты всё это время врала мне, Мила. Мы были вместе. Ты смеялась, смотрела на меня и всё равно врала.

Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу.

— И я, может быть, даже смог бы это понять. Но ты нарисовала меня. Мальчика. До нашей встречи. Как это вообще возможно?

Мила опустила голову, голос стал почти шепотом.

— Потому что я всегда искала таких, как ты.

— Таких, как я? — переспросил он, глядя прямо.

— Людей, которые могут меня остановить, — ответила она и посмотрела ему в глаза. — Убить меня.

После этих слов наступила такая тишина, что воздух будто сгустился. Илья смотрел на неё, словно впервые видел, а привычный мир под ногами внезапно стал чужим.

— Что ты сказала? — спросил он медленно.

— Я бессмертна, — произнесла Мила, подбирая слова. — Но так быть не должно. Сила, что во мне, должна вернуться туда, откуда пришла. Чтобы это случилось, раз в сто лет рождается человек, способный завершить всё. Меня. После того, как я выполню свою часть сделки.

— И я один из них? — спросил Илья почти без удивления, как будто всё это происходило не с ним.

— Да, — кивнула Мила. — Это часть сделки, которую я заключила задолго до твоего рождения. Я не выбираю, кто это будет. Если бы могла, я бы никогда не выбрала тебя.

На её лице мелькнуло что-то простое и живое. Голос звучал твёрдо, но глаза наполнились слезами. Она глубоко вдохнула, стараясь удержать спокойствие, и продолжила:

— Такие, как вы, появляются примерно в одно и то же время. Чаще всего это происходит, когда предыдущий умирает. Я не знаю, как ещё вас назвать… пусть будут избранные. Мне пришло письмо, обычное, на бумаге, где было только одно слово: «умер». Тогда я поняла и стала искать нового. Понадобилось двадцать лет, чтобы найти тебя.

Она ненадолго замолчала, словно прислушиваясь к собственным воспоминаниям.

— Рисунки, которые ты видел, — это видения. Они приходят, когда я использую силу, когда колдую. Иногда резкие, как удар, иногда лёгкие, как запах или имя. Я всегда должна знать, кто вы, чтобы после выполнения своей части спокойно умереть. Вернуть силу, как обещала. Без остатка. Без обмана.

Он медленно опустился на диван, словно садился в холодную воду. Смотрел в одну точку, не мигая. Наконец он произнёс, голосом, в котором слышалось и недоумение, и страх:

— И что теперь? Мне надо тебя убить?

— Нет, — покачала головой Мила. — Я... не уверена, что уже хочу этого.

Она села рядом, не касаясь, просто находясь рядом. Тишина между ними уже не казалась пугающей, но в ней было слишком много несказанного.

— Но я не хочу больше скрывать, — сказала Мила. — Я расскажу тебе всё. С самого начала.

Он не ответил. Смотрел в одну точку. Где-то в углу комнаты тикали старые часы.

За окном стояла зимняя ночь, густая и беззвучная, как вода.