Глава 27

XXI век, 23–30 декабря 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Никто не говорил об этом вслух, но после той ночи всё изменилось.

Дом стал тише, не напряженно, а иначе. Как после долгого ливня, когда мокрые улицы впитывают солнце и шаги по асфальту уже не звучат тревожно.

В комнате стояла тишина, нарушаемая только легким шорохом переворачиваемой страницы. За окном сквозь шторы просачивался свет фонарей, снег застывал на ветках. В спальне, под тёплым одеялом, лежала Мила, уткнувшись лбом в грудь Ильи. Её дыхание было ровным и почти неслышным, и только иногда она чуть вздрагивала, словно ускользала в сон слишком глубоко.

Он не спал. Просто сидел, прислонившись к изголовью, одной рукой обнимал её, в другой держал раскрытую книгу. Свет падал мягко, едва касаясь его скул, а дыхание Милы у груди казалось почти неощутимым. Она дышала спокойно, как человек, переживший нечто страшное, но не сломленный. Он гладил её по спине, не думая, просто чтобы напомнить, что рядом.

Только тело Милы выдавало всё. Первые два дня она почти не вставала, лишь тихо благодарила за помощь и снова засыпала.

Когда Илья уходил в университет принимать зачёты, Маринка появлялась на пороге с термосом и бесцеремонным «ну, ты живёшь или прикидываешься». Они менялись почти по расписанию. С утра с Милой оставалась Маринка, всегда с кофе, в нелепой шапке с помпоном и духами, от которых в квартире пахло то свежей выпечкой, то весенним базаром. К обеду приходил Илья и оставался до утра.

На третий день Мила встала. Медленно, осторожно, почти касаясь стены ладонью, дошла до ванной. Движения были сдержанными и тяжёлыми, а лицо морщилось от боли, сидевшей глубже, чем физическая.

— Всё нормально, — говорила она каждый раз, когда кто-то задерживал на ней взгляд. — Просто ещё немного устала.

Она объясняла это просто: призвать саму Марену значит впустить в себя не только силу, но и бездну. Тело зажило, но пустота внутри осталась и уходить не спешила.

С Маринкой они лежали на кровати, поджав ноги и укрывшись пледом.

— Тебе было страшно? — почти шёпотом спросила та.

Мила смотрела в потолок.

— Да, — ответила она спокойно. — Не от боли. А от того, что я не знала, вернусь ли. Она вошла слишком глубоко.

— А ты часто… ну, типа… в тело кого-то из богов зовёшь?

— Это нечасто делают. Обычно берут частицу. А тут… — Мила помолчала. — Тут я открыла ей дверь.

— Ты сумасшедшая, — с лёгким восхищением выдохнула Маринка.

— Немного. Но другого выхода не было.

К концу недели Мила почти восстановилась. По крайней мере физически. Рана затянулась, движения стали легче, только в глубине всё ещё жила усталость.

— Восстановление идёт медленнее, — призналась она как-то Илье. — Наверное, потому что я впустила её до конца.

— Но ты здесь, — ответил он, ставя перед ней чай с мёдом и целуя её в макушку. — А остальное уже не так важно.

Он был рядом всегда. Готовил ужины, пасту, рис с овощами, какие-то странные супы, которые она сначала игнорировала, а потом просила добавки. По утрам варил кофе, приносил тёплый хлеб, жарил яйца.

Цветы появлялись сначала осторожно, потом уже привычно. Каждый вечер новый букет. Забота у него была такая, как он сам: не навязчивая, но упрямая. Он приносил плед, когда ей становилось зябко, брал чашку раньше, чем она просила, садился рядом без слов, и ей становилось легче.

— Ты слишком хорошо обо мне заботишься, — сказала она однажды, когда он аккуратно застегнул пуговицу на её запястье.

— Просто пользуюсь моментом, — улыбнулся он. — Кто знает, сколько ты мне ещё позволишь?

С Серёгой они переписывались. Тот считал, что Мила просто заболела, и называл Илью «супернянькой», попутно используя его отсутствие как шанс устраивать свидания с Маринкой. Она принимала это легко, будто только и ждала. По утрам хлопала дверью, по вечерам присылала фото вина и подписывала: «этот норм». Через день попросила примерить пару платьев из гардероба Милы, добавив, что они всё равно просто лежат, а она в них будет звезда.

На четвёртый день Илья застал Милу перед диваном. Она стояла, опираясь на одну ногу, и смотрела на пятно крови. Оно потемнело, въелось в ткань, не отмывалось. Рядом Маринка держала швабру, словно меч.

— Просто выброшу, — тихо сказала Мила. — Куплю новый. Химчистка тут не справится.

— А ты не можешь, ну не знаю… наколдовать, чтобы всё исчезло? — прищурилась Маринка.

— Я тебе Гарри Поттер, по-твоему? — устало фыркнула Мила, но в глазах мелькнула искра, почти весёлая.

Илья рассмеялся. Маринка поддержала.

— Чего смеётесь? — буркнула Мила. — Всё равно Новый год на носу. Где мы теперь его встречать будем?

— Вот это я и хотел уточнить, — сказал Илья. — Серёга спрашивает, что как. А вообще ведьмы Новый год празднуют?

— Ведьмы не празднуют. Ведьмы устают, — пробормотала Мила, потягиваясь. — Но я готова. Если успеем найти нормальный диван.

— Если? — в ужасе переспросила Маринка. — В смысле «если»? До Нового года четыре дня.

— И вообще, — добавила Мила, — в этой квартире ремонт не менялся лет пятнадцать. Зачем мне диван? Я тут стены с семьдесят восьмого не красила. Какой диван, вы о чём вообще?

И, бурча себе под нос, утопала в сторону спальни. Маринка с Ильёй переглянулись и снова рассмеялись.

На следующий день они выбрались в город вчетвером. Сначала за диваном.

Мила чувствовала себя уже вполне прилично: тело почти восстановилось, боль ушла, дыхание выровнялось. Только мерзла. Сильно, даже в минус пять, даже без ветра. Она надела тёплые леггинсы, высокие сапоги, объёмный свитер, сверху длинное пальто с высоким воротником и шарф так, что видны остались только глаза.

Маринка, едва её увидев, прыснула:

— Ты что, рейтузы нацепила? Или мне показалось?

— Отстань, — хмыкнула Мила, закатывая глаза. — Я замёрзла. Как бабка. Вот так и живём.

Они поехали в мебельный, потом ещё в один и ещё.

Маринка посидела, кажется, на каждом диване, с комментариями, со сравнениями, с театральными вздохами: «Вот этот! Нет, вот этот!» А Мила стояла в стороне и только морщилась. Ничего не нравилось. То ткань странная, то спинка высокая, то угол не с той стороны. Консультант показывал и рассказывал, а она медленно качала головой.

Она не любила перемены, а за последние месяцы их было слишком много.

— Хочешь, выберем другой цвет? — шепнул ей Илья, когда она уже начала тихо паниковать. — Или поищем такой, как у тебя был. Почти такой.

Он обнял её за плечи, мягко, и указал чуть в сторону на скромный угловой диван в тёплой серо-бежевой обивке. Почти такой же, как тот, что остался в её гостиной с пятном крови, которое они так и не смогли отмыть.

— Вот он, — сказал он. — Твой. На ножках. Как ты любишь.

Мила выдохнула, словно всё встало на место. Цвет выбрали быстро, обивку — с первого раза. Когда она озвучивала модель, продавец посмотрел на них с лёгкой улыбкой:

— Хороший вкус у вашей жены.

Они переглянулись. Илья пожал плечами, ему было всё равно. А Мила отвернулась, но с уголков губ не ушла смущённая улыбка.

Маринка тут же подколола:

— О, Евгений, как же вы правы. Та ещё штучка. Не угодишь — убьёт. И с фантазией!

После мебели поехали в «Охотный ряд», нужно было выбрать подарки. До Нового года оставалось всего три дня.

Разделились почти сразу: девочки по магазинам, мальчики по делам. Серёга подтолкнул Илью плечом:

— Слушай, подскажи, что ей подарить, а? А то я ж как… ну ты понял. Не хочу совсем уж с пустыми руками заявиться.

Илья чуть улыбнулся и кивнул.

— Подари ей плед, — после паузы сказал он. — Теплый, красивый. Лучше кашемир, если потянешь.

Серёга скосил на него взгляд:

— А это не слишком… скромно?

— Скромно, зато в тему. Старый пришлось выкинуть, — ответил Илья, не вдаваясь в подробности.

Серёга только кивнул коротко, с каким-то новым, едва заметным уважением. Они обогнули отдел сувениров, и Илья, взглянув на часы, заметил:

— Пойдём искать девчонок. А то если Маринка утащит Милу в отдел белья, будет потом хихикать два часа.

Серёга усмехнулся:

— Уже утащила. Я видел, как они туда зашли. С видом «срочная миссия».

И правда, миссия была в полном разгаре.

— Regardez-moi! Je suis la déesse du feu! — громко объявила Маринка, стоя перед зеркалом в магазине белья и раскинув руки в красном кружеве. Голос звучал театрально, акцент был чудовищный, но взгляд блистал. — Я богиня огня! Я хочу в Париж. В город любви.

Мила с усмешкой покачала головой, опершись плечом о стену примерочной.

— Была там? — спросила Маринка, поворачиваясь к ней, всё ещё наполовину в белье, наполовину в шарфе с биркой.

— Была, — просто ответила Мила.

— Ах! — Маринка театрально зажмурилась. — Ну конечно, Париж. Уверена, у тебя там было что-то прекрасное и трагическое.

— Было, — спокойно кивнула Мила. — В тысяча восемьсот сорок втором году. Прекрасного было много. Трагичное разве что катастрофа под Версалем, я тогда там проездом была. Но Париж всё равно остался светлым.

Маринка обернулась с восхищением, прикидывая, как это стоять в Париже в юбке с кринолином.

— Когда-нибудь и я туда поеду, — сказала она решительно. — Обязательно.

Потом повернулась к зеркалу и, не смущаясь, продемонстрировала кружевной комплект, подняв бровь:

— Крутая инвестиция в вау-эффект, не находишь?

Мила рассмеялась тихо, но по-настоящему. Смех лёгкий, живой, похожий на струйку тепла, прошедшую по воздуху. С этим звуком всё вокруг стало чуть проще и чуть легче. Мир, словно подрагивая, начинал вставать на свои места. Пусть ещё хрупко, но уверенно.

А уже за день до Нового года, когда улицы заметало снежной пудрой и редкие прохожие спешили домой, укрываясь шарфами от ветра, они с Ильёй вернулись чуть позже обычного. С сумками, полными подарков, продуктов и украшений для ёлки.

В квартире пахло хвоей — наконец-то они нашли подходящую, хоть и в последний момент.

Илья закрепил верхушку, стоя на небольшом табурете, а Мила рядом поправляла гирлянду. Свет лампочек мягко ложился на её лицо. На щеках проступал лёгкий румянец от мороза, волосы ещё были чуть влажные от снега.

Она накинула руки ему на талию и прижалась, уткнувшись лбом в его грудь. Он обнял её в ответ, крепко, чуть плотнее, прижимаясь ближе.

— Это, кстати, первая ёлка в этом доме за сорок лет, — тихо сказала она. — Удивительно.

— В смысле за сорок? — удивился он, взглянув вниз.

— Не хотелось. А сейчас… — Она чуть пожала плечами, не отстраняясь. — Всё по-другому. Всё впервые.

Он не ответил. Только поцеловал её в макушку и прижал крепче. Тепло его тела, усталость в ногах и тишина вокруг слились в ощущение настоящего дома.

Гирлянда мигала в отражении окна, снежинки падали медленно и без спешки. А она не уходила от прикосновения, наоборот, придвинулась ближе.

— Кажется, я достаточно восстановилась, — прошептала она. — Почти.

— Почти? — с усмешкой переспросил он.

— Ну, есть только один способ проверить, — сказала она невинным голосом, развернулась и потянула его в спальню.