Глава 34

XXI век, 20–25 апреля 2019 года

Новороссийск

Из Краснодара выехали ближе к полудню. Мила была за рулём, сосредоточенная, спокойная, почти молчаливая, как всегда, когда вела машину. В дороге она словно становилась ещё более настоящей, просто ехала вперёд, зная маршрут на ощупь, даже если давно по нему не ездила. На поворотах чуть склоняла голову, ловила ритм дороги, меняла передачи с такой точностью, будто слышала, как машина дышит.

Маринка устроилась сзади, обложившись пакетами и прижавшись к Серёге. Илья сидел рядом с Милой, но через пару часов, на одной из заправок, сдал позиции и поменялся с Маринкой.

— Мне кажется, ты уже прирос к сиденью, — заметила она. — Давай, уступай даме место с панорамным видом.

— Только если ты не включишь снова «Зверей», — пробормотал Илья. — У меня до сих пор в ушах «до скорой встречи».

— Сам просил что-то весёлое, — ухмыльнулась Маринка и вскоре уже пела вместе с Серёгой, громко, мимо нот, зато с душой.

Горы медленно вырастали за окном. Каменные откосы сменялись белёсыми склонами, между которыми тянулись хвойные островки. Они проезжали маленькие станицы с облупленными остановками, пыльными указателями и выцветшими вывесками «Чистая вода» или «Мёд, вино». У обочин продавали клубнику — слишком раннюю, подозрительно блестящую. Маринка вздыхала вслух:

— Ну почему у нас в Москве всё как-то… не так?

— Потому что там ты не рядом с морем, — ответила Мила, щурясь на солнце.

В Абрау приехали ближе к пяти. Прогулялись у озера, набрали местного вина — в пакеты, в багажник, куда только влезло. Купили мороженое, сфотографировались на фоне водной глади и уже с остывшим солнцем покатили дальше, вниз, в Новороссийск.

Мила вела машину, петляя по улочкам так, будто помнила каждый поворот с детства. Остальные молчали, сначала от усталости, потом от лёгкой растерянности: улицы становились всё уже, асфальт постепенно исчезал, заборы росли выше. Названия мелькали одно за другим. И только на Рыбацкой Мила наконец сбавила скорость.

— Мы точно не потерялись? — спросил Серёга.

— Мы приехали, — спокойно ответила она.

Перед ними стоял дом, словно из другой жизни. Небольшой, двухэтажный, обложенный светлым камнем, с большой деревянной дверью и окнами со ставнями. Металлическая крыша поблёскивала в последних лучах солнца, каменные ворота придавали дому почти старинный вид. Вдоль стены росли абрикосы, лаванда и ещё какие-то растения, которые сразу нельзя было распознать. Основной двор скрывался за домом, туда вела тропинка, вымощенная плиткой.

— Ну нифига себе, — выдохнула Маринка. — Я тоже хочу такой дом. Или хотя бы двор. Или хотя бы соседку с таким домом.

— Выходи, — сказала Мила, глуша мотор.

Она открыла калитку и провела их во двор. Всё выглядело просто: дорожка, несколько ступеней, веранда с лавкой, за ней крыльцо. В окне кухни горел свет. За домом тихо плескалось море.

Дверь открылась прежде, чем Мила успела постучать.

— Ну, наконец-то! — раздался голос. — Я уж думала, вы в Сочи свернули и решили забыть, как меня звать.

На пороге стояла баба Валя, лет под семьдесят, крепкая, загорелая, в халате с цветами и привычной щепоткой сарказма в голосе. Она окинула Милу взглядом с ног до головы и прищурилась.

— Худая ты опять стала. Тебя кто кормит вообще? Ишь, как вобла. — Потом перевела взгляд на Маринку и оживилась. — А это кто такая? Сочная, как персик! Гляди, какая девка — кровь с молоком!

Маринка прыснула, Илья фыркнул, а Серёга смущённо почесал нос.

— А вы кто такие, касатики мои поздние? — Валя скрестила руки на груди. — Этот, вижу, профессор. Вылитый мой Анатолий из семидесятых: тоже тихоня, а черти в омуте шаловливые водились.

— А вот этот, — она указала на Серёгу, — лощёный, как кот после бани. Но хорош! Мужик с толком. Глаз радует. Вот тебе шашлычок и винцо. А этих, — кивнула на Милу с Ильёй, — сначала взвесить, потом кормить.

— Мы вам, кстати, вина привезли, — подал голос Илья, доставая бутылки.

— Ах ты ж, негодник! — всплеснула руками Валя. — Ну всё, пропаду. Влюблюсь без памяти. Умеешь ты девок кадрить, вон какую себе зацепил, как небо и земля, и всё твоё!

Они засмеялись, дружно и по-настоящему. Мила, сдержанно улыбаясь, шагнула к бабе Вале и обняла её крепко, без слов. Та буркнула: «Ты как всегда, упрямая...» и не отпускала несколько секунд.

— Проходите уже, — сказала она. — Не всегда же бабушки пирожками угощают. Сегодня шашлычок, винцо и история про то, как я однажды крымского губернатора послала. Прямо на площади.

Дом внутри оказался чуть больше, чем снаружи. Стены были светлые, потолки высокие, пол деревянный, натёртый до лёгкого блеска. На первом этаже располагались большая кухня-гостиная, спальня Вали, ванная и узкий проход к двери на задний двор. По лестнице можно было подняться на второй этаж, где было четыре комнаты: две поменьше и две стандартные, со шкафами, окнами, тюлем и тем, что баба Валя называла «жизнью по уму».

— Я вам две комнаты приготовила, — сказала она, ведя их наверх. — Одна с балконом, одна без. Сами решайте. Я в драки не лезу.

— Балкон — мне, — сразу заявила Маринка. — Я хочу пить кофе под шум моря. И чтобы волосы развевались, как в кино.

— Тогда мы — во вторую, — кивнула Мила.

— А я, красавец, — Валя подмигнула Илье, — если что, за этой дверью обитаю.

Илья смутился, но кивнул, пряча улыбку.

Ужин затянулся. За столом звучал смех, стучали вилки, звенели бокалы. Баба Валя рассказывала, как разбиралась с соседкой, которая украла у неё сушёный базилик, и как вырастила перец, который «твою мать как жёг», но Серёга всё равно добавлял его в еду. Она вспоминала, как в прошлом году чуть не вышла замуж за местного дедулю, но испугалась и сказала: «А вдруг он не выдержит моего темперамента». Маринка, хохоча, кричала: «Так вы легенда, баб Валя!» и та снисходительно махала рукой: «Старые кости, но кровь горячая».

Поздно вечером они поднялись наверх. Маринка с Серёгой ушли в комнату с балконом, Илья с Милой — в соседнюю, тише и уютнее. Когда вошли, Мила сразу прошла внутрь, скинула сандалии, присела на край кровати. Дом напоминал дачу не простотой, а атмосферой. Здесь не хотелось говорить громко. Илья открыл окно, из которого тянуло солью и нагретым деревом.

За стеной слышался смех — звонкий, живой, Маринкин, за которым следовал приглушённый голос Серёги. Видимо, они уже устроились. Мила переглянулась с Ильёй, и он покачал головой, едва улыбнувшись.

— Им бы только шуметь.

— Главное, что счастливы, — тихо ответила она, разворачиваясь к подушке.

Дом поскрипывал от ветра, деревья за окном тихо переговаривались между собой. Всё, что было нужно, уже оказалось рядом.

Утром Маринка сидела на балконе с кружкой кофе и видом, который теперь можно было бы выложить в сториз с подписью «мечты сбываются». Серёга ворчал, что замёрз, но не уходил, укрывшись пледом. Снизу поднимался морской воздух, горьковатый и холодный, но от этого только целебный.

Днём Мила вела их привычными маршрутами, по городу, который знал её лучше, чем кто бы то ни было. В первый день они пошли на Суджукскую косу, где ветер сбивал дыхание, а небо ложилось прямо на линию горизонта. Они шли молча, слушая хруст гальки под ногами. Волосы Маринки блестели от брызг, а Серёга спрашивал, как тут вообще можно купаться. Мила фыркала и отвечала, что летом — легко.

Потом был мемориал на Малой Земле. Камень, железо, сушёная трава под ногами и тишина, которая ощущалась не покоем, а ожиданием. Илья молчал, лишь замедлял шаг рядом с ней. Маринка с Серёгой шли впереди, стараясь не шуметь, будто чувствовали, что здесь нельзя громко.

Мила показала пляж Алексино, почти рядом с домом, чуть за поворотом, где камни были крупнее обычного, а море — глубже и темнее. Маринка поднимала юбку, переходя через валуны, щёлкала камерой и смеялась:

— Вот ради этого стоило сюда ехать.

Серёга ныл, что песка нет, а Илья просто шёл рядом, с руками в карманах и лёгкой улыбкой.

На третий день они добрались до крейсера «Михаил Кутузов». Трапы поскрипывали под ногами, внутри пахло металлом, пылью и тоской. Мила задержалась у одного из иллюминаторов, глядя в мутное стекло и вспоминая. Илья хотел спросить, но не стал, просто стоял рядом, чувствуя, как начинает понимать её молчание.

Потом были смотровые площадки, несколько штук. Илья фотографировал Милу на фоне неба, а она улыбалась не в камеру — ему.

К середине недели потеплело, воздух стал мягче. Куртки убрали, платья зашуршали по ногам. Они поехали в Кабардинку, зелёную, рассыпанную домами, как игрушками. Посидели у воды, взяли по мороженому.

Илья был расслаблен, даже слишком. Может, это из-за вина. Может, из-за моря. А может, просто потому, что она была рядом. Он шёл медленно, с расстёгнутой курткой, руки в карманах, чуть отставая, словно не спешил никуда, ведь всё нужное уже было здесь.

Иногда он просто смотрел на Милу. Долго. Словно только теперь осознавал, насколько она настоящая, насколько рядом, насколько его. При каждом удобном случае он наклонялся к ней, шепча что-то на ухо — слишком откровенное для дневного света. Она щурилась, будто укоряя, но не отстранялась.

— Что, баба Валя в тебе омут чертей разворошила? — шептала она в ответ, когда он снова касался её шеи, как будто случайно. Он смеялся и брал её за руку.

Солнце медленно садилось, окрашивая крыши. День был обычным, но каждый раз, когда его ладонь ложилась на её талию, а взгляд скользил по лицу, она чувствовала, что всё именно так, как должно быть. Даже если лишь на секунду.

Утро было ленивым и прозрачным. На кухне щелкала кофеварка, пахло хлебом. Во дворе смеялись. Маринка, босая, кружила с кружкой в руке, а Серёга, опершись на перила, что-то ей рассказывал. Их голоса, лёгкие и простые, поднимались вверх сквозь открытое окно спальни.

Илья сидел на краю кровати босиком, с планшетом на коленях. Он проверял почту — привычка, что-то вроде утреннего ритуала. Несколько писем от студентов, одно от журнала, пара архивных подборок. И вот новое письмо, без пояснений.

Он открыл его. Всё внутри сжалось.

На экране появилось старое фото. Пожелтевший снимок с едва заметной зернистостью. Мужчина в военной форме, высокий, с белыми волосами и знакомым прищуром. Под ним стояла подпись: Сергей Антонов. 1978 год.

Он не сразу понял, что перестал дышать.

— Мила? — позвал он.

Она застёгивала серьги у зеркала, повернулась, подошла ближе. Илья развернул к ней экран.

Мила взглянула. На секунду застыла, будто что-то внутри оборвалось. А потом резко повернулась и побежала вниз по лестнице.

Тапочки слетели на втором пролёте, она бежала босиком, почти не касаясь ступеней.

Илья вскочил, бросился следом. Слышал, как хлопнула входная дверь, и спустился за ней, сбивая шаг. Волосы Милы мелькнули за поворотом, она уже была во дворе.

Мир, в котором они до этого жили — мир, где можно было смеяться, пить кофе, говорить о вечности и гулять у моря, — оборвался в одно мгновение.