Глава 17. Театр теней

Мы прошли через крутящуюся дверь, стараясь ничего не касаться. Не хватало оставить грязные следы и тем самым выдать себя. Лис дал понять: от надежности маскировки зависит не только успех миссии, но и наши жизни.Холл театра был под стать фасаду. Стены, обитые черным велюром, местами украшали плакаты с рекламой спектаклей. Марк притормозил напротив одного.− Я знаю, как расшифровывается буква «К», − сказал он. − И еще я догадываюсь, почему Лис об этом умолчал.Я выглянула из-за спины принца. На плакате цвета мокрого асфальта была нарисована уродливая тень. Из распахнутого рта торчали острые клыки, глаза пылали красным, а когтям на судорожно скрюченных пальцах позавидовал бы сам Фредди Крюгер. Под жуткой картинкой шла не менее жуткая надпись: «Театр кошмарных теней».− Кошмарных? − просипела я, так как во рту сделалось сухо, как в пустыне.− Чего ты ожидала? − спросил Марк. − Должна быть причина, по которой досидеть до конца спектакля нелегкое дело. В противном случае подсказки бы раздавали прямо в фойе.Мы пристроились в хвост очереди, состоящей из таких же невзрачных существ, в каких превратились и мы после купания в луже. Некоторые из них просвечивали, как самые настоящие призраки, но в отличие от них были объемными. Кто эти существа? Зачем они явились на спектакль? Тоже ищут выход из междусторонья? Я не слышала, чтобы Марк упоминал о тенях, застрявших между мирами. А вдруг прежде они состояли из плоти и крови? Что если междусторонье высасывает из несчастных, угодивших сюда, жизненные соки? Возможно ли такое? Я не была уверена, что хочу знать ответ.– Где они все прятались до этого? – прошептала я вопрос Марку на ухо.– Кто знает, – пожал он плечами. – Не могу сказать, будто я не рад, что мы раньше с ними не встречались.Очередь вела себя тихо. Никто не переговаривался, не делился мнениями о предстоящем спектакле, и мы с Марком тоже умолкли, подражая другим. Конечной целью был стол билетера. Каждый желающий попасть на спектакль останавливался ненадолго напротив него и, получив билет, нырял в зал через распахнутую двойную дверь.Спины теней скрывали от нас билетера. Я опасалась вставать на цыпочки, чтобы его рассмотреть, а потому подошла к столу совершенно неподготовленной. Билетер потряс меня до глубины души. Единственная причина, по которой я не завопила в голос, − потеря дара речи.Билетер был высок, бледен и худощав. Впалые щеки, узловатые пальцы, обтянутые кожей кости − со всем можно было примериться, но глаза… Строго говоря, глаз был один. Располагался он посередине лба как у циклопа, но на этом странности не заканчивались. Единственный глаз билетера делился на десятки секций с крохотными глазами внутри. Они двигались независимо друг от друга и смотрели во все стороны сразу. Когда они все уставились на мне с Марком, я мигом вспотела. На меня как будто смотрело человек двадцать не меньше.Зоркого билетера было сложно обмануть, но нам это удалось. Оглядев нас с ног до головы, он протянул по билету. Я изо всех сил старалась, чтобы рука, берущая билет, не дрожала. Тени в очереди не выказывали эмоций, если билетер заметит страх, нам конец.Пальцы сомкнулись на билете, я потянула его на себя, но билетер не торопился его отпускать. Доли секунды мы перетягивали билет как канат в игре. Наконец, он разжал пальцы, билет оказался у меня, и я, шмыгнув в зал, глубоко вздохнула, так как все это время не дышала.Зал был наполовину занят тенями. Намечался аншлаг. На билетах не было указано ни ряда, ни номера кресел, и мы нашли места в третьем ряду – Марк хотел сидеть поближе к сцене, боялся упустить хоть слова из речи режиссера, которая, как обещал Лис, и будет первой подсказкой.Справа от меня сидел Марк, а место слева заняла тень. Мы не соприкасались, но я все равно ощущала волны холода, идущие от нее. Сколько не вглядывалась в своего соседа, не смогла определить мужчина это или женщина. Хотя силуэт напоминал человеческий, ничего определенного по нему нельзя было понять.Последние зрители заняли места, и свет погас, погрузив зал в темноту. Вспыхнула подсветка, озарив белый экран на сцене.Я, выпрямив спину до хруста в позвоночнике, всматривалась в белое полотно. Что нас ждет? Сложно представить, чем так ужасен спектакль, да еще исполненный в технике теней на белом полотне. По правде говоря, я думала, что первая подсказка у нас в руках.На сцену взобрался режиссер. Он был как две капли воды похож на билетера: такой же высокий, тощий и бледный, разве что глаз у него было два и оба нормальные. Больше всего он походил на ходячую мумию.Хотя никто не раскрывал рта, над залом витал размеренный гул, словно сотням пчел вздумалось поделиться новостями. Режиссер одернул пиджак, откашлялся, и гул тотчас оборвался.− Дамы и господа! − зычный голос режиссера полетел над залом. − Я рад представить вам наш лучший спектакль «Антология кошмара».− Обнадеживающее название, − прошептала я. Марк шикнул на меня, и я прикусила язык.− Спектакль из трех актов. Мы начнем с малого и поднимемся на небывалые высоты, − вещал режиссер. По тому, как дрожал его голос, и блестели глаза, было очевидно, что сам он в восторге от представления. − Оставайтесь с нами до конца, и вы получите невероятные впечатления. Гарантирую.Последнее слово он произнес заговорщицким тоном и даже подмигнул залу. А уж его улыбка, похожая на оскал, никого не оставила равнодушным. Тень слева от меня затрепетала. То ли от предвкушения, то ли от страха. Волнение передалось мне, и я заерзала. Марк схватил меня за колено и сдавил его, призывая успокоиться. Откуда ему было знать, что эффект будет обратным? Прикосновение его ладони обжигало. Но одного он добился: я замерла, боясь лишним движением выдать свои чувства.Сосредоточенная на собственных эмоциях от близости Марка, я пропустила конец речи режиссера. Когда я все-таки взглянула на сцену, тени на белом экране изображали город. Вид быстро менялись: высотные дома, парковки, аллеи, и повсюду люди. Кто-то спешил на работу, мамочки гуляли с колясками, дети играли в песочнице, влюбленные целовались. Звучал смех и детский визг. Сценки объединяло одно: герои были счастливы.Начало спектакля было приятным, и я удивилась, что кому-то он может не понравиться. Или теней раздражает чужое счастье, и они не в силах долго смотреть на него? Окончательно расслабиться мне мешало название спектакля. Пока что сценки с ним никак не вязались.Внезапно пол под нами содрогнулся. По нему прошла волна, точно отголосок взрыва. Марк убрал руку с моего колена и наклонился вперед. Его взгляд был прикован к сцене.Следующая волна вибрации была сильнее. На этот раз она отразилась на сцене. Полотно задрожало, дома накренились, и люди забеспокоились: мамочки, подхватив детей, заторопились домой. Влюбленные рука в руке кинулись на поиски убежища. Люди выглядывали из окон, крутили головами. Привычный уклад жизни дал сбой.Третья волна, миновав зал, принесла первые разрушения, и я, наконец, поняла, что она напоминает. Землетрясение! На город с его счастливыми жителями обрушилась природная катастрофа, и она набирала обороты.В следующие полчаса я стала свидетелем гибели цивилизации. Можно подумать, если сценка разыгрывается черными тенями на белом полотне, то спектакль теряет большую часть выразительности, но это не так. Актеры «Театра кошмарных теней» знали свое дело. Я наблюдала за тем, как люди проваливаются в бездну, отчаянно цепляясь за ее края, так что пальцы стесываются в кровь. Как рушатся дома, погребая под собой семьи. Как плачут дети. Как бушует огонь.Но хуже всего, что я была частью всего этого. Каждое событие на сцене отражалось в зале. Я кожей ощущала жар огня, телом – подземные толчки. Легкие заложило от пыли, а уши – от визгов и грохота. Вот такое малоприятное 5D.Сзади послышались всхлипы. Хлопнула дверь в зал. Кто-то не выдержал и сбежал. Я и сама была не прочь сорваться с места и выкинуть из памяти спектакль как кошмарный сон, но меня удерживала мысль о Ксюше. Я здесь ради нее, и я выдержу все, что приготовил зрителям режиссер.Первый акт закончился полным разрушением города. Выжили единицы. Их скорбный плач еще долго звенел у меня в ушах. В зале зажегся свет, и я окинула его взором. С десяток мест пустовало. Ох, как я завидовала тем счастливчикам, что покинули зал. Я твердила себе, что это лишь спектакль, но меня не покидало ощущение, что гибель города была реальной.Полотно очистилось от теней, снова став белым. В зале раздались жидкие овации. Мы с Марком присоединились к ним, чтобы не вызывать подозрений. Я на автомате хлопала в ладоши, думая о том, что это только начало. Впереди еще два акта.Краткий перерыв завершился, и на полотне появилась новая сценка. Как и первая она начиналась мирно. Нам показали луг, усыпанный цветами. В небе парил орел, в траве прыгал заяц, ближе к горизонту текла река. Благодать, да и только, но я, помня предыдущий акт, напряглась, гадая, что плохого здесь случится.Некоторое время мы наблюдали за безмятежной жизнью луга, но вот заяц поднялся на задние лапы и навострил уши, прислушиваясь к чему-то. Чтобы ни уловил его чуткий слух, оно напугало животное, и заяц, пригибаясь к земле, понесся прочь.Вскоре мы услышали то, что обратило зайца в бегство. Казалось, где-то за пределами сцены бушует море со стальными волнами. Железо билось о железо. С двух противоположных сторон полотна появились люди, закованные в латы. С пиками, направленными в небо, и оголенными мечами они маршировали навстречу друг другу. Топали сапоги, вбивая цветы в землю и поднимая столбы пыли. Звенело оружие.Перед нами развернулась масштабная картина поля битвы. Два войска встали на расстояние нескольких сотен метров. Судя по экипировки, они были родом из средневековья.Барабанщик заиграл дробь, и я вцепилась в подлокотники кресла. Началось! Взревели командиры, призывая к атаке. Первыми в бой бросились конницы. Лошади с всадниками столкнулись на середине поля, и содержимое моего желудка перевернулось, словно я прокатилась на американских горках. Хотела бы я зажмуриться или отвернуться, чтобы не видеть сражения, но режиссер стоял у сцены и зорко следил за реакцией зала. Тех, кто уклонялся от просмотра, он удалял из зала. Не иначе этот маньяк получал удовольствие, мучая зрителей.Лошади ржали и брызгали слюной, люди валились на землю. Из груди некоторых подобно молодым деревцам торчали пики. Конница еще не окончила бой, как в атаку пошла пехота. Шум в зале стоял такой, что ныли барабанные перепонки.Когда на сцене убили очередного бедолагу, кровь брызнула прямо на наши ряды. Меня окатило кровавым душем. Алые капли отчетливо выделялись на черной от грязи одежде, и я пожалела, что кровь в спектакле не серая, как у жителей теневой стороны. Первое мое желание было немедленно выбежать из зала, смыть с себя кровь. Многие так и поступили. Но именно их поспешность напомнила мне о том, что у меня нет право на слабость. И я терпела, ежесекундно напоминая себе ради чего страдаю.Дрожащей рукой я попыталась стереть кровь с лица, но Марк перехватил мое запястье.− Не надо, − прошептал он.Я подчинилась. А через мгновение забыла о крови – на меня с полотна вывалился здоровенный воин. Он занес меч над моей головой, и я зажмурилась, мысленно прощаясь с жизнью. Удара не последовало. Я осмелилась приоткрыть один глаз. Воин исчез, но пару седых волос я с ним заработала.Второй акт завершился полным разгромом обоих войск. Победителей не было, все погибли. Некогда прекрасное поле превратилось в братскую могилу. Только в небе, словно стервятник, по-прежнему парил орел.Когда в зале зажгли свет, я покосилась на Марка. У него был потрясенный вид. Даже черный налет грязи не скрывал бледности его лица. Я, должно быть, выглядела не лучше.Свет в зале снова померк, и я застонала. Неужели опять? Последний акт обещал стать апогеем спектакля. К этому времени зал опустел более чем наполовину. Моя зависть к тем, кто выбрался на свежий воздух из душного зала, была безгранична. Но вместо того, что насладиться вместе с ними покоем, я приготовилась к новому витку чудовищного спектакля.В отличие от предыдущих актов, начинавшихся с мирной картины, третий с первой секунды был пронизан трагедией. Мы угодили в подвал, где в камерах томились заключенные. Исхудалые настолько, что по ним можно было изучать строение скелета, они практически не подавали признаков жизни.Камеры располагались по кругу огромного зала со сводчатым потолком. Он освещался кострами в железных кадках, отблески огня плясали на каменных стенах. Зал был забит разного рода приспособлениями, смысл и назначение которых я поняла далеко не сразу.Двое мужчин в кожаных передниках приковали заключенного к деревянному стулу, а его ноги стиснули в колодках, и до меня дошло, что третий акт посвящен пыткам.В намерение режиссера входило продемонстрировать зрителям работу каждого пыточного аппарата в круглом зале. После третьего заключенного, вздернутого на дыбе, я перестала что-либо соображать. При всем желании я уже не могла покинуть зал − ноги меня не слушались. И это было к лучшему. В противном случае я бы улепетывала отсюда, не оглядываясь.Что-то теплое скатилось по моей щеке. Я дотронулась до нее и сообразила: это слезы. Они против воли лились из глаз.Марк заметил, что я всхлипываю, и наклонился ко мне:− Прекрати, ты портишь маскировку.Я повернулась к принцу. У него что, нет сердца? Ему плевать на страдания других? Но в глазах Марка читалась мука. Просто он лучше справлялся с эмоциями.Я промокнула щеки рукавом кофты, стараясь не смыть грязь. Остаток третьего акта прошел мимо меня. Чтобы отвлечься, я декларировала про себя стихи из школьной программы, а когда их скудных запас подошел к концу, считала от ста до одного и обратно.Все больше зрителей покидали зал. Выходили целыми группами. Нас осталось не более десяти. Мой сосед слева держался до последнего, но и он не совладал с собой и выбежал из театра буквально за пару минут до конца спектакля.Наконец, действие на сцене закончилось, в зале зажгли свет. Я с облегчением выдохнула, не веря, что выдержала испытание. Кажется, за три часа я постарела лет на десять. «Антология кошмара» отняла у меня несколько лет жизни и поспособствовала ранней седине.На первый план вышел режиссер. За его спиной на белом полотне предстали тени-актеры. Они кланялись и дарили зрителям воздушные поцелуи, хотя никто не аплодировал.Режиссер поднял руки, и тени застыли. Один взмах – и он сорвал белую простыню, на которой разыгрывался спектакль. Его зычный голос прокатился по залу:– Даже в самый солнечный день – тень всего лишь тень.И ради этого мы выдержали несколько часов кошмара? Лис обещал, что в конце спектакля режиссер скажет заветные слова, озвучит подсказку к решению головоломки, но услышанное мало походило на откровение способное нам помочь.Режиссер поклонился и напоследок обвел зал взглядом, который − о, ужас! − задержался на мне. Я похолодела. Кресло вдруг сделалось неудобным: сиденье жестким, подлокотники узкими, спинка чересчур прямой, но я боялась пошевелиться. Чтобы не увидел во мне режиссер, это пришлось ему не по нраву. Его кустистые брови сошлись на переносице, а впалые щеки пошли красными пятнами. Он ловил ртом воздух, словно задыхался.Подняв трясущуюся руку, режиссер направил на меня указательный палец, но мне почудилось, будто это дуло пистолета, и завопил:− Чужаки! В зале чужаки!