Глава 10. Искаженное отражение

– Где вы задержались? – спросила Ксюша. – Я испугалась, что вы не придете.

– У меня не получилось разрезать тень, – призналась я, сгорая от стыда, что не оправдала ожиданий Марка. Он так верил в меня, а я подвела.

– Ничего страшного, – сказал Марк. – Это моя вина. Я требовал от тебя чересчур много. Ты была не готова.

От самобичевания меня отвлек новый взрыв, прозвучавший ближе. Земля не просто завибрировала, а содрогнулась. Я ухватилась за Колю, чтобы опять не упасть. Взрыв поднял в воздух столб дорожной пыли. Стало тяжело дышать, и видимость испортилась.

Отголоски взрыва затихли вдали, и я осмотрелась. Черный и белый цвета разбавляли многочисленные оттенки серого. Мы как будто угодили в черно-белую фотографию. Вместо домов стояли руины. Местами на бывшее здание намекала лишь груда кирпича, а порой вовсе ничего не было, кроме воронки. Мне резко захотелось домой. Будь я трусливей, запросилась бы обратно.

Мы перенеслись в незнакомый город, нырнув не только вглубь тени, но и преодолев некоторое расстояние. А ведь прыжок длился всего пару секунд! Вадим не шутил, говоря, что нас может забросить неведомо куда.

– Что здесь случилось? – поинтересовалась Ксюша.

– Здесь случилось восстание, – ответил Марк. – И оно продолжается по сей день.

– Где жители? – Коля поднял с земли камень и взвесил его в руке.

– Бежали подальше отсюда. Вдали от королевского двора жизнь спокойнее. Но чем ближе к Черной крепости, тем выше вероятность столкнуться с неприятностями. Поэтому нам нельзя долго задерживаться на одном месте. Наш единственный шанс добраться до королевы – сесть на поезд до крепости. Он пройдет, – Марк посмотрел на наручные часы, – через два часа. До станции минут тридцать пешком, а полтора часа где-нибудь пересидим.

– Давайте спрячемся, что ли, – Коля огляделся в поисках укрытия.

– Развалины кишат отступниками, – сказал Марк. – Но неподалеку от станции есть бар.

Мы двинулись в путь, дергаясь от взрывов. Марк выбирал дорогу, руководствуясь ему одному известными правилами и ориентирами, а мы послушно шли следом. Только в расчетах он немного ошибся. Может до станции и было тридцать минут ходьбы, но быстрым шагом, а мы едва переставляли ноги, минут по пять осматривая открытые участки, прежде чем их пересечь.

На всем протяжении пути пейзаж не менялся. Все те же разрушенные дома, вывороченные мостовые, уничтоженные скверы и фонтаны. Восстание не пошло городу на пользу, но вряд ли он до него выглядел хорошо. Что привлекательного в черной траве, белом небе и темно-серой воде? Солнце и то отсутствовало, хотя света хватало.

– Расскажи о восстании, – попросила я Марка. – Почему оно началось? Кто восстали и почему?

– Все началось двадцать лет назад. До этого случались мелкие стычки, но до открытых столкновений не доходило, – сказал Марк. – Всегда существовала группа недовольных. Никто не воспринимал их всерьез. Они были чем-то вроде необходимого зла. Так было до тех пор, пока у них не появился лидер. Сильный и амбициозный. Он собрал вокруг себя сторонников, организовал из них группу и напал на Черную крепость – обитель королевы. Но быстрой победы не получилось. Восстание затянулось, так как силы сторон равны. То побеждает королева, и тогда стражи теснят отступников вглубь страны, то одерживают верх отступники, и стражи укрываются в крепости вместе с королевой и верными поддаными.

– А как же обычные горожане? – спросила Ксюша. – Они за что страдают?

– Королевство большое. Крепость не может всех вместить, – пояснил Марк. – Но королева помогает подданным пережить лихие времена. Она высылает помощь, отстраивает заново дома.

– А потом отступники снова захватывают территорию и рушат построенное, – продолжил Коля. – Прямо круговорот домов в природе.

– Полагаете, королеве выгодно восстание? – сказал Марк. – Она мечтает о дне, когда все закончится, не меньше других. Но что поделать, если силы противника велики.

– Я что-то не поняла, почему все началось, – произнесла я.

– Из-за себялюбия одного отступника. Он решил, что способен править мирами, но пока принес лишь хаос и разруху.

– И все-таки это странно, – пробормотала я. – Вот так, ни с чего, взять и поднять восстание. Должны быть веские причины.

– Власть – сильный мотив, – заметил Марк. – Тот, кто обладает властью, обладает всем: деньгами, общественным положением, ресурсами. Всем, чем угодно.

Дискуссию о власти прервали падающие с неба черные хлопья. Их появление превратило и без того мрачный пейзаж в постапокалиптический.

– Что происходит? – Ксюша смахнула со щеки черное нечто, но только размазала его по коже.

Я, глядя на чумазую Ксюху, натянула капюшон поглубже, защищая лицо.

– Снег пошел, – произнес Марк. – Зимы у нас не холодные, но снежные.

– А кажется, будто с неба падает зола, – Ксюша втянула голову в плечи. В глазах сестры плескался ужас. Там, где грязь, полно микробов. – О боже! – Ксюша побледнела сильнее припудренного Коли, – я забыла у Вадима гель для рук. Необходимо вернуться за ним.

– Прости, – развел руками Марк, – но это невозможно. Ныряние в тень – не воскресная прогулка.

– Но как я буду без геля? – Ксюша чуть не плакала.

– Справишься, – я добавила в голос жесткости. Если проявлю жалость, сестра утопит теневую сторону в слезах. – Не думаю, что местные микробы навредят человеку. Ведь так, Марк?

Парень нахмурился. Вряд ли он когда-нибудь об этом думал.

– Светлана права, – подтвердил он после того, как я незаметно ему подмигнула. – Наши микробы безопасны для людей.

Если Ксюша и сомневалась в познаниях Марка относительно теневых микроорганизмов, виду она не подала. Сестра знала, когда следует взять себя в руки, а когда можно покапризничать.

Отвлекая Ксюху от тревожных мыслей, я переключила ее внимание на окружающее:

– Что случилось с тем домом?

Мы проходили мимо выжженного здания, внешний вид которого отличался от других домов: его не разорвало снарядом, здесь поработало открытое пламя.

– Возможны два варианта, – ответил Марк. – Либо был пожар, либо дело в искаженном отражении.

– Про отражение, пожалуйста, поподробнее, – сказала Ксюша.

– Под влиянием сильных эмоций отражения порой искажаются. Вещи на теневой стороне предстают не такими, какие они в вашем мире. Взять, например, этот дом. Не берусь утверждать, но вполне вероятно, что жившие в нем люди люто ненавидели друг друга. Их ненависть отразилась на теневой стороне и буквально выжгла дом изнутри.

– Хорошие эмоции тоже влияют на отражение или учитывается исключительно негатив? – поинтересовалась Ксюша.

– Конечно, влияют. Мои любимые отражения отбрасывают детские сады. Там, где сосредотачивается много детских эмоций, цветы растут, как на дрожжах. Обычно в подобных местах мы разбиваем парки.

– Смотри! – Коля дернул меня за рукав, указывая на перебегающую дорогу кошку.

На первый взгляд она была нормальной, разве что черной, и мне вспомнилась дурная примета – не повезет тому, кому дорогу перейдет черная кошка. Но на теневой стороне как минимум половина котов черного цвета, и если верить примете, то лучше на улицу не выходить.

Но было в кошке и кое-что странное: позади нее тянулся шлейф, напоминающий темное облако, отчего сама кошка выглядела размытой как клякса.

– Еще один пример искаженного отражения, – пояснил Марк. – У животных нет эмоций или характеров, поэтому их отражения зачастую нечеткие.

– С людьми такое тоже бывает? – передернула плечами Ксюша.

– Крайне редко.

За разговорами и новыми впечатлениями мы забыли о снеге, а он, между тем, закончился. Впереди показалось относительно целое здание. Взрывы не зацепили его из-за малой высотности – всего два этажа, но сотрясения земли не прошли для него даром. Правая сторона просела, сделав дом похожим на миниатюрную копию пизанской башни.

Перед входом Марк предупредил нас:

– Ни с кем не откровенничайте, чем меньше местных знают, что вы с другой стороны, тем лучше.

– У вас не любят гостей? – спросил Коля.

– Напротив, их слишком любят. Порой до смерти. Если кто-нибудь увидит цвет твоих волос, Светлана, тебя разорвут на сувениры.

Спускаясь в подвал по лестнице с крутыми ступенями, я пожалела, что не перекрасилась.

В подвале обустроили бар. Стойку имитировала доска, положенная на колонны из кирпичей. Вместо столов были бочки, посетители сидели на ящиках или на сложенных в кучу обломках. Освещался бар свечами, бокалы заменяли стаканы, в большинстве своем битые, а налитое в них пойло воняло больничным спиртом.

Уродство обстановки не отпугивало посетителей, которые внешне не отличались от людей. Присущую им бледность легко было списать на скудное освещение.

Марк занял свободный стол-бочку и отошел сделать заказ. В мои планы не входило пробовать местную стряпню или пить то, что здесь наливают. Зато меня увлек разговор за соседним столом.

Двое немолодых мужчин торговались. Обрывки долетающих до меня фраз намекали, что речь идет о чем-то дорогостоящем и запретном. Покупатель – нервный тип – умолял снизить цену. При этом он теребил подол своего плаща и жалобно поскуливал, как брошенный щенок. Его поведение напоминало ломку наркомана без дозы. Продавец напротив был сдержан и уверен в себе. Наконец, они сошлись в цене, и продавец передал дерганому нечто, завернутое в непрозрачный пакет. Покупатель аж затрясся, когда оно попало к нему в руки.

Отдав, не глядя деньги, он запустил обе руки в пакет и с благоговением прошептал:

– Красный.

Поддавшись любопытству, я приподнялась и краем глаза заглянула в пакет. Чтоб мне провалиться на этом месте, если там лежала не футболка «Найк». Я узнала логотип, вышитый белыми нитками. Неужели на теневой стороне футболки в таком дефиците, что ими торгуют на черном рынке?

– Цветозависимые, – пояснил Марк, присаживаясь рядом со мной. – Так мы зовем помешанных на цвете. На самом деле, все мы в той или иной степени преклоняемся перед яркими красками, но их открытое использование запрещено.

– Незаконная торговля? – Ксюша округлила глаза. – Но ты говорил, что цвета не могут пройти сквозь тень.

– Их можно протащить. Некоторые ныряльщики приносят с собой из вашего мира цветные вещи и неплохо на этом зарабатывают.

– Тогда у вас должно быть полно цветных вещей, – заметила я.

– Не так все просто. Со временем они выцветают. Краски не приживаются на теневой стороне. Так наш мир восстанавливает равновесие. Исключение – осколки цвета. Они всегда остаются яркими.

Марк поставил перед нами кружки с чем-то черным и дымящимся. Ксюше с Колей достались железные, а мне – пластиковая с изображением зайчика и отколотой ручкой.

– Не бойтесь, это чай. Не обращайте внимания на вид, по вкусу он такой же, как ваш, – Марк сделал глоток из своей кружки и выжил.

Из-за мучившей меня жажды я отважилась попробовать напиток. Марк не обманул: чай был сносным. К нему бы печенье, но с продуктами дела обстояли хуже. На других столах я видела тарелки с полужидким варевом, попробовать которое не отважилась бы, даже умирая с голода.

– Можно мне снять очки? – попросила Ксюша. – Здесь темно, и в солнцезащитных очках я чувствую себя кротом.

– И ты жалуешься? – укорил ее Коля. – У меня, если помнишь, все лицо в пудре. И оно жутко чешется.

– Снимешь очки, и все заметят цвет твоих глаз, – сказал Марк. – Видела сцену за соседним столиком? А теперь представь, что будет с тем мужчиной и подобными ему, когда они увидят цвет твоих радужек.

Ксюша поежилась. Никто из нас не хотел очутиться на месте футболки и быть зажатым в потных ладонях цветозависимого.

– Мужчина со шрамом смотрит на меня, – прошептала Ксюша.

– Должно быть, ты ему приглянулась, – сказал Коля.

В паре столов от нас сидел мужчина. Его правую щеку пересекал безобразный шрам, как если бы кожа на его лице дала трещину. Перед ним на столе дымилась кружка с чаем. Не считая нас, он был единственным, кто не пил спиртное.

– До чего отвратительный шрам, – скривилась Ксюша. – Боевое ранение?

– Едва ли, – Марк бросил украдкой взгляд на мужчину. – Скорее искаженное отражение. Как правило, рубцы на теле копии свидетельствуют о саморазрушительных эмоциях человека, с которым она связана. Например, о стыде.

– Несправедливо, – сказала Ксюша. – Люди испытывают негативные эмоции, а страдают ни в чем не повинные копии. Похоже на подавление личности.

– Таково наше предназначение, – Марк не казался подавленным. – И потом, зачастую копии подобных людей также далеки от идеала.

– Что же получается: каждая сильная эмоция человека как бы отражается на его копии? – Колю заинтересовали новые сведения. – А если человек, к примеру, скромный или даже застенчивый, какой будет копия?

– Она будет низкорослой, – ответил Марк.

– А если он охвачен гордыней? – продолжила Ксюша.

– Копия будет толстой, раздутой от самомнения.

Я привалилась к стене, используя ее вместо спинки. Чай согрел желудок, и меня клонило в сон. Я вполуха прислушивалась к разговору: Ксюша с Колей предлагали эмоции, а Марк пояснял, как они отражаются: злость – уродство, страх – сутулость, презрение – экземы, жадность – скрюченные суставы, тоска – дряблость кожи. Спрашивали в основном про отрицательные эмоции, всем было ясно, что копии добряков и влюбленных выглядят отлично.

Беседа оборвалась из-за грохота – в бар ворвались вооруженные мужчины. Посетители подскочили с мест. В и без того тесном помещении теперь некуда было ступить. Я встала, но меня отбросили назад к стене. Ксюшина кружка опрокинулась, будучи брезгливой, она не притронулась к ее содержимому, и чай вылился мне на ноги. Повезло, что он остыл, иначе не избежать мне ожога.

Один из вновь прибывших занял позицию в дверях и пальнул в потолок. Посыпалась штукатурка, в воздухе повис белый туман. Выстрелы подогрели панику, посетители заметались, и в суматохе я потеряла спутников.

Поднявшись, наконец, на ноги, я застыла, не зная куда бежать. Ладони вспотели, ноги дрожали, глаза застила пыль – я была совершенно дезориентирована. Вспомнив советы по борьбе с паникой, я сделала глубокий вдох, закашлялась, но в голове прояснилось.

Я побрела вперед, по очереди выкрикивая имена друзей. Меня пихали со всех сторон. Пару раз кто-то наступал мне на ногу, а однажды я чуть не рухнула, но все-таки удержала равновесие. Упади я, и меня бы затоптала обезумевшая толпа.

– Вот ты где, – Марк схватил меня за руку повыше локтя и потянул за собой. – Необходимо отсюда выбираться. Хозяин бара – мой знакомый, он выпустит нас через запасной выход.

– Кто это такие? – петляя между столами, спросила я.

– Охранная гвардия, по-вашему – полиция, – на бегу ответил Марк. – Кто-то донес на контрабандистов цвета.

– Я думала, они здесь каждый день.

– Верно, – хохотнул Марк, ныряя под барную стойку. – Полагаю, это плановый рейд, рассчитанный на устрашение.

За стойкой была дверь. Она привела нас на лестницу, куда более удобную, чем та, по которой мы спускались. С облегчением я увидела там Колю и Ксюшу. Марк позаботился обо всех нас.

По улице мы крались, прижавшись к стене дома, прочь от бара. До станции отсюда было рукой подать, я уже видела железную дорогу, когда меня схватили за капюшон. Я рванулась, но не освободилась, а лишь скинула капюшон с головы. Нет, все-таки надо было перекраситься. Лица гвардейцев при виде моих волос окончательно меня в этом убедили.

– Отбрасыватель тени! – взревел держащий меня гвардеец, словно я была преступницей.

Ксюша, Коля и даже Марк замерли, разинув рты. Ни они, ни я не были готовы к такому повороту. Должна ли я вырываться или попробовать объяснить, что меня ждет королева? Мои сомнения разрешил мужчина со шрамом – тот самый, из бара. Ударив гвардейца по затылку, он лишил его сознания.

– Бегите! – крикнул он, и мы сорвались с места.

Я обернулась лишь однажды и увидела, как гвардейцы скрутили моего защитника по рукам и ногам. Но тот не выглядел испуганным, на его губах блуждала улыбка. Я точно не встречала его раньше, но странное чувство родства с незнакомцем сдавило мне сердце.

Благодаря мужчине со шрамом мы добрались до станции вовремя.

– Две минуты до поезда, – прокричал Марк.

Его голос едва слышался из-за шума приближающего состава. Вскоре поезд показался из-за поворота: он несся на всех парах, выбрасывая в небо белый дым.

– Он не сбавляет скорости! – заорала Ксюша.

– Он и не должен, – ответил Марк. – Здесь нет остановки. Прыгаем в вагоны на ходу.

Будь у меня секунда-другая, я бы сказала Марку, до чего безумна его затея, но он не дал нам опомниться. Поезд поравнялся с платформой, вагоны проносились мимо на приличной скорости. Когда пошли полупустые, без дверей, Марк велел прыгать.