Глава 12. Праведница поневоле

Замужество? О, нет. Это точно не про меня. Делить свой дом, свою берлогу, свою глубокую нору с кем-то ещё? Нет уж, увольте. Особенно – с мужчиной. Особенно с бывшим любовником. Рано или поздно они все становятся бывшими. Хотя справедливости ради стоит сказать, что Огюст не был неудобным соседом. Он вёл себя вполне прилично. Он не храпел, не занимал уборную на несколько часов. И даже не оставлял свои вещи повсюду, как это делают все поголовно мужчины, метя свою территорию, словно мартовские коты. К тому же мой вынужденный сосед варил неплохой кофе, мыл тарелки и чашки, смазал в квартире все петли, отрегулировал нагревающий кристалл в ванной и соорудил хитроумную задвижку для чердачной двери. Был аккуратен, не пах и исправно снабжал нас едой, покупая булки в булочной и принося вполне вкусные ужины из маленького ресторанчика напротив. Но… Для меня во всё этом было одно невероятно весомое “Но”. Этот мужчина меня бесил. Самое его присутствие выводило из себя. О, это постоянное ощущение чужого взгляда! При нём нельзя было ходить в неглиже, сморкаться, повсюду разбрасывать женские вещи, громко и непристойно ругаться, грызть кости и выть в голос, просыпаясь от громкого сигнала клаксона под окнами. Уже через неделю меня раздражало здесь всё. Мерзкая квартира! Отвратительные окна на восток! Утром беспощадное светило будило меня своими лучами, пробиваясь даже сквозь плотные шторы. Как назло, нынешняя осень в столице была на удивление солнечная и тёплая. Вот и опять я проснулась в несусветную рань, а когда я забрала у спящего рядом соседа подушку и спрятала под ней голову, раздался пронзительный звук клаксона. Изабелла приехала, ранняя пташка. Она заявлялась самое позднее в семь утра! Люди, встающие вместе с солнцем, жестоки и бессердечны. За долгие годы я прочно привыкла работать по ночам и спать до полудня, а моя маленькая мучительница в полдень обычно уже заканчивала все дела и возвращалась домой к сыну. Разумеется, всё это время я была злой, невыспавшейся и вскоре обзавелась тёмными кругами под глазами. Но поскольку Белла была совершенно очаровательна и так искренна в желании спасти всех на свете, ругать ее у меня язык не поворачивался. Даже когда обещанные Яхору три дня в неделю каким-то непонятным образом превратились в пять. А ругаться хотелось. И с каждым днём это желание становилось всё сильнее. Доставалось, разумеется, Огюсту. Никто ему не обещал спокойной и радостной жизни в моем доме. – Опять ты? – раздражённо спрашивала его я, каждый день возвращаясь из больницы. – Когда ты уже исчезнешь? Сегодняшний день не отличался от всех предыдущих. Запах кофе и булочек, тёплый сумрак квартиры, чистота и порядок. И невероятно раздражающая мужская фигура за столиком у окна. Этот засранец всё своё бесконечно-свободное время посвящал изучению столичной прессы. К счастью, газет он не покупал, мальчишки сами носили ему остатки непроданных тиражей, получая взамен зачерствевшую булку – подарок от миленькой булочницы. Франкиец отлично устроился. Впрочем, как и всегда. – Драгоценная моя, а когда-то ты очень расстраивалась, если я пропадал. Оторвав тёмный взгляд от газеты, он задумчиво мне улыбнулся. – Это было в прошлом! – фыркнула громко я, под укоризненным взглядом Огюста скидывая уличные туфли посреди комнаты и не раздеваясь упала на застеленную кровать. – Сейчас всё по-другому. – Давай начнём сначала, детка! Мы же такая красивая пара… Ох. Огюст… Та наивная девушка, которую ты бросил на произвол судьбы три года назад, обязательно бы поверила твоим словам и сладким обещаниям. Вот только теперь я совершенно другая. И мы оба это прекрасно понимаем. Но каждый день играем в эту глупую игру. Интересно, а если я прямо сейчас соглашусь и упаду тебе в объятия, что ты будешь делать? Бежать тебе некуда. Крутить любовь с женщиной, равной себе, а быть может и более сильной, ни одному мужчине не понравится. Впрочем, в одно омерзительное утро, в очередной раз забрав у Огюста подушку, я неожиданно поняла, что вполне способна продавить его. Выдрессировать как пса. Заставить есть у меня из рук. Такое уже было однажды, но наоборот. Преданной и верной была я… О, какая была бы месть – и кто бы посмел меня упрекнуть? Ощущение своего превосходства манило, тревожило. Франкийцу крупно повезло: в мои планы никакие Огюсты не вписывались! Я всё ещё не теряла надежды поймать рыбку покрупнее. – Ты живёшь в моей квартире и тратишь мои деньги! Ты бы определился, мой дорогой, чего хочешь от меня. Отношений? Тогда будь любезен содержать свою женщину, холить, лелеять и баловать. Ты же пока мной только пользуешься. И зачем мне подобный любовник? Вокруг полно́ интересных мужчин, не желающих жить за мой счёт! – Ну прости, детка. Так получилось. В конце концов, ты сама виновата, не стоило лезть в сейф Бонвинга и сдавать меня ловчим. Сейчас я на мели, но когда закончится эта дрянь с ловчими, я увезу тебя во Франкию на морские ванны. Я поморщилась. Он меня злил специально. И врал, наперёд прекрасно зная, что именно я отвечу. – Ты уже это обещал… лет пять назад. Но почему-то увёз только все наши деньги. Без меня. Я вздохнула. Зачем он заставляет меня всё это произносить раз за разом? Зачем сам мне напоминает об этом? Только чтобы позлить, или ему доставляет какое-то странное удовольствие просить у меня прощения снова и снова? Странный тип. – Прости меня. Мне казалось тогда, что я скоро вернусь. И что пауза в отношениях нам пойдёт обоим на пользу. Прости, это было ошибкой! Замечательно! Этот наглец совершенно искренне считал, что, бросив меня без средств к существованию, не написав даже ни строчки, заставив меня сходить с ума от тревоги, он просто-напросто “взял паузу”. Остро захотелось встать и надеть ему на голову газету. А потом вылить сверху чашку горячего кофе. И выпинать мокрым за дверь. – Тут я с тобой совершенно согласна, – зло процедила я сквозь зубы. – Ты – моя самая главная ошибка, Огюст. Он громко вздохнул, осторожно сложив “Столичный вестник” и отставив чашу в сторону. Хорошо меня знает, паршивец. Медленно встал, подошёл ближе к кровати и, нависнув сверху, разглядывал меня с любопытством торговца на рынке. – Без меня ты бы всё ещё воровала на ярмарках. Или гнила бы в речной тюрьме. Я вытащил тебя из грязи, неблагодарная ты девчонка. Снимай пальто, давай я тебе помогу. И шляпку помяла уже, сколько раз тебе говорить: мятая женщина даже в дорогих тряпках выглядит женщиной не первой свежести и лёгкого поведения! Вспомнив Белль, вечно норовившую плюхнуться прямо на мостовую рядом с очередным страдальцем и вообще плохо ладившей с дорогими вещами, я мысленно усмехнулась. Падшей она умудрялась не выглядеть, даже выйдя из грязной лужи. Не с теми женщинами ты имел дело, Огюст. Но в одном он был прав, к моему сожалению, Когда-то Огюст подобрал меня на улице. Худая, голодная и полураздетая, я больше походила на мальчишку-оборванца, жила в компании таких же отбросов и воровала кошельки на ярмарке, где и была поймана за руку красивым молодым господином. Огюст любил женщин. Он всегда ценил женскую красоту. Как он разглядел, что под засаленным картузом я прятала гриву каштановых волос, а под грязной мужской одеждой с чужого плеча – вполне женственную фигуру? Он потом говорил: ему хватило одного лишь взгляда в мои глаза. Крепко схватив меня за локоть, он раскричался тогда на всю ярмарку, угрожал позвать ловчих (чего, впрочем, так и не сделал), и все мои подельники разбежались. Закон жизни в мире теней: каждый сам за себя. Я стояла тогда ни жива, ни мертва. Вырваться не получалось, у красивого господина пальцы были словно стальными, оставалось лишь размазывать по чумазым щекам вполне искренние слёзы (ох и перепугалась же я тогда!) и громко скулить, прося отпустить ради Пречистой. Не отпустил. Но потащил меня совсем не в ловчий участок, как обещался, а к себе домой. А там перво-наперво накормил меня досыта, заставил принять первый раз в жизни ванну и собственноручно выбрал мне из вороха новых и красивых вещей настоящее женское платье. И всё остальное, как девушке и полагается. Это было похоже на магию. Раз! И я оказалась совсем в другой жизни. Ела досыта, спала на чистом белье, одевалась красиво и стильно. Я так и осталась у него на долгих три года. И конечно, я была в него влюблена – по самые уши, как глупая мартовская кошка. Мой первый мужчина, терпеливо и бережно сносивший все мои капризы, обучавший меня высокой науке телесной любви. Остаться одной было больно. Настолько, что даже теперь, вспоминая то утро, я злюсь на него. Он предал меня. Выкинул мои чувства, как выкидывал надоевшие вещи, легко, не задумываясь и не оглядываясь назад. За прошедшие с того дня пять лет я сначала его ненавидела, потом вовсе забыла, а теперь этот подлец жил со мной в одной комнате, спал в одной кровати, ел мою еду, мылся в моей ванной и вытирался моими полотенцами. Как ироничен порой Фатум! Огюст снова оказался на моём пути. Но мы оба стали другими, расклад партии изменился, и с козырей шла теперь я. Единственное, почему я его не выгнала прочь – это щепетильное отношение к долгам. Он и в самом деле многому меня научил. Не сто́ит врать само́й себе: Огюст научил меня практически всему тому, что сейчас я умею. Даже набор воровских инструментов достался мне от Огюста. Он полностью содержал меня до тех пор, пока я не стала его напарницей во всякого рода делах и делишках. А по долгам я всегда предпочитала платить. Не люблю злить богов. Сам франкиец остался мне должен – и что же? Смиренно вздыхая, теперь помогает расшнуровывать корсет. Точно зная, ничего ему от меня не перепадёт. И смирившись! – Твои панталоны безнадёжно устарели, – помогая мне переодеться, он ворчал, совершенно бесцеремонно разглядывая моё бельё. – Такое уже в приличном обществе давно не носят! Штанишки должны быть почти вдвое короче – и кружево, повсюду теперь носят кружево. А чулки подвязывают лентами только старухи и благочинные матроны, последние модели из искусственного шёлка облегают ножки, как вторая кожа, и крепятся к специальному поясу. Огюст разбирался в женских нарядах едва ли не лучше меня. Из него бы вышла отменная горничная. Невозможен, но очень полезен в хозяйстве. Ещё бы жил где-то поодаль… хотя бы на другом этаже. – Я не заработала на новые чулки, – зло ответила я. – С меня ловчая служба глаз не сводит. К тому же я кормлю настоящего прожорливого дармоеда. Ты вчера украл у меня последние десять империалов. – Не последние, детка, я же знаю, сколько у тебя денег, – легкомысленно отмахнулся Огюст. – У меня порвались штаны, пришлось покупать новые. Я всё верну тебе. Когда-нибудь… При первой же возможности, честное слово! Он снова врал, и снова мы оба это прекрасно понимали. Родственные души? Избавь Пречистая, меня от подобных родственников! – А ты не мог украсть у кого-нибудь другого? – я обречённо вздохнула, лениво натягивая халат и ловя жадный мужской взгляд. Любовником Огюст был великолепным, пожалуй, лучшим в моей недолгой жизни, но снова допустить его к своему телу? Я из тех, кто не повторяет своих ошибок. По крайней мере – очень стараюсь не повторять. – Нет, не мог. Я так же, как ты под колпаком у ловчей службы, – не сводя с меня взгляд, он усмехнулся, снова, словно прочтя мои мысли. И я разозлилась опять. – Ну так иди работай! – грубо его оттолкнув, двинулась в сторону ванны. Горячая вода после трудного дня – это именно то, что мне нужно. И ароматная соль. И душистое мыло. – Кем? Улицы подметать? – громко фыркнул мне в спину Огюсь, рискуя получить по голове дамской сумкой, так кстати лежащей на стуле. – Дверником в отеле, – буркнула я, останавливаясь на пороге клозета. – Заодно и пальцы разомнёшь. Или вон шофэром таксомотора. Замерла в дверях, глянув на него через плечо. А в самом деле – почему нет? Яхор давно просит меня научиться водить мобиль, чтобы возить Изабеллу, куда ей нужно. Я отбиваюсь, потому что даже верхо́м ездить не умею. А Огюст пару раз угонял мобили для развлечения, стало быть, из него действительно может выйти неплохой шофэр. – Мне не нравится твой взгляд, котенок, – франкиец прищурился. – Я нашла тебе работу, мой котик, – радостно заявила я. – Будешь шофэром медицинского мобиля. – Ну нет, я – и работать? Никогда не занимался подобной ерундой. Это слишком глупо для меня. Он произнёс эту фразу, но в голосе прозвучала явно осознанная обречённость. Не мог Огюст просто так согласиться работать каким-то шофэром. Нужно было хоть что-то сказать. Оказать мне сопротивление. Да, пожалуйста! Он просто плохо знал Изабеллу. Я ей только намекну, а дальше она всё сделает сама.