Глава 13. Обычный день

Каждое мое утро теперь начиналось с пронзительных воплей клаксона под окнами. С моих громких стонов. С ехидного Огюста, лишающего меня подушки на голове – последней защиты от надоедливых звуков и жестоких лучей осеннего солнца. Со струи ледяной воды, хлещущей прямо в лицо. С прохлады вещей, неприятно царапающих кожу. С острого запаха жесткой кожи кобуры револьвера, пороха и оружейного масла. Оружие я теперь всегда носила с собой и с дотошностью молодого солдата каждое утро его проверяла. Безопасность превыше всего. Жизнь научила меня собираться с поистине удивительной скоростью. Навык, без сомнения, полезный, особенно если корсет тебе ловко затягивает молчаливый мужчина. Нет ничего проще: нырнуть в падающие на голову плотные складки шерстяной клетчатой юбки, осматривая револьвер, послушно подставлять голову под ловкие пальцы с расчёской. Закрепить нож на бедре, поправив затянутую под грудью кобуру, спрятанную под жилетом. Зашнуровать высокие ботинки. Завязать ленты шляпки. Уже на пороге, в дверях отхлебнуть крепкого кофе, предусмотрительно сваренного моим неудобным соседом. Маленькую фарфоровую чашку бодрящей горечи я успевала влить в себя, делая шаг в свой обычный новый день. Терпеливо ожидая меня в салоне мобиля, Изабель бодро листала какие-то толстые медицинские справочники, делала там закладки, и даже что-то выписывала в свою толстую и порядком потрёпанную тетрадь. Ни разу за все эти дни я не услышала от неё даже намёка на недовольство. Удивительная женщина. Я бы точно подбитой вороной орала на наёмную компаньонку, которую приходится каждое утро сначала будить, а потом ещё ждать битый час в мобиле, прячась от утренней зябкой прохлады под кожаным куполом. А впереди нам предстояли насыщенные часы в королевской больнице. Здесь каждый день был по-своему труден. Покоя лекари не видели даже по большим праздникам, когда большинство горожан предаются веселью и разврату. А потом они приползают целой толпой: умирающие от пьянства и кишечных колик, запоров, поносов и прочих несчастий. Поломанные, побитые, изувеченные… За то недолгое время, что я провела рядом с целительницей, я успела наглядеться на всякое. Наша работа начиналась прямо на крыльце королевской больницы. Бель не умела ходить спокойно и степенно, она выпархивала из салона, как встревоженная птица, и летела потом по коридорам, накидывая на ходу белый передник и путаясь в крыльях косынки. Я едва поспевала за ней. Каждый день суматоха, крики или пьяное бормотание, отвратительные запахи. Искаженные страданиями лица, руки, цепляющиеся за подол, стоны и жалобы. Я успела привыкнуть. Детство в трущобах Льена крепко меня закалило. Сегодня в больнице нас встретил настоящий переполох. Буквально с порога Белль поймал помощник целителя и, размахивая широкими серыми руками (он всегда ими размахивал, отчего был похож на циркового жонглёра) прокричал что-то насчёт целой толпы раненых. – Авария? – ахнула Изабелла. – Конка перевернулась? – О нет! – Столкновение мобилей? – Что-то ужаснее, миледи! – Наверное, стоит вызвать доктора Ли… Моя маленькая подопечная всплеснула руками и помчалась в приемный зал. Мне пришлось лететь вслед за ней, на ходу завязывая чёртов фартук и спотыкаясь о ноги валявшихся в коридорах пьянчуг и бродяг. – Вот, посмотрите! – парнишка-целитель резко остановился и обвинительно ткнул пальцем в раненого, сидящего посередине зала и громко о чём-то вещающего. Догнав Изабелль, я, наконец, победила завязки на фартуке и спрятала волосы под косынку. Сдвинула брови, сложила смиренно руки – словом, приняла благочестивый вид. Мне казалось, что так я становлюсь похожа на настоящую сестру милосердия. – Клянусь, то был мертвяк! – проорал сипло раненный прямо в лицо малышке Белль и осенил себя широким значением Пречистой. – Он напал на меня и хотел сожрать. У Дельвина откусил половину руки, махом! Ап! У пациента на лбу зияла окровавленная ссадина и редкие волосы на плешивой голове спеклись в засохший комок бурой крови. Выглядел он, мягко говоря, бледно. Лицом как раз под цвет серых больничных стен. Белла уверенными движениями уже ощупывала его голову, тихим голосом задавая какие-то свои целительские вопросы, а я нахмурилась. Мертвяк? Опять? Я думала, что всё затихло. Надо рассказать Яхору. – А долго ли вы пили, любезнейший? – до меня донёсся нежный голосок Беллы, и я выдохнула. – Судя по вашему состоянию, не меньше недели. Она цепко держала его окровавленную руку и считала пульс. – Считаешь, что я вру? – дыхнул смрадом гнилых зубов пьянчужка. Она усмехнулась, нежными пальчиками приподнимая кровавую корку на темечке бродяги. – Считаю, что твои приятели тебя не слишком-то любят. Белла отошла, брезгливо протирая руки тут же поданным ей влажным полотенцем, и прищурилась. – Терпеть не могу людей, которые пропивают свою жизнь, – доверительно сообщила она мне. – Человек так сложно устроен, богиня славно потрудилась. В каждом её дитя есть светлое начало, искра жизни, но люди не ценят этого. Пьют, воруют, убивают друг друга. Настоящее святотатство! Я пожала плечами. Пусть поворчит, если ей станет легче. Наверное, это трудно: изо дня в день смотреть на никчёмных людишек, в каждом из них находя живого человека. Белл могла сколько угодно жаловаться мне на своих пациентов и шипеть о человеческой безответственности, но она никогда никому не отказывала вправе на жизнь. А я давно научилась судить людей по поступкам. – Мне снова нужно переодеться, – огорченно вздохнула Изабелла, оглядывая свой заляпанный кровью фартук. – Сегодня будет сложный день. Может, и вправду вызвать доктора Ли? Да нет, пусть выспится. Ночью еще тяжелее, чем днем. С этим и не поспоришь. У серой стены приёмного зала топтались еще раненые. Что о них скажет моя маленькая недоверчивая целительница? Наверняка же решит: очередная большая пьяная драка, какие случались в рабочих кварталах не раз. Я не буду с ней спорить, зачем? Несмотря на то, что Белла была из тех женщин, которым я люто завидовала – ну ещё бы, они родились в шелковой сорочке, а потом удачно вышли замуж – этой маленькой лекаршей я искренне восхищалась и готова была защищать её от целого мира. Она помогала всем: и нищим, и горожанам, и даже тем, кого я брезгливо обходила стороной. Именно поэтому я опять помогала ей надеть очередной чистый фартук и брала в руки тазик с инструментами. Я не любила болезни и раны, но меня не мутило от вида крови, гноя и вшей, голова не кружилась. Помогать богатеньким я не пошла бы ни за какие деньги, а вот ходить следом за Беллой и подавать ей инструменты и бинты я могла. Как-то так незаметно случилось, что я стала её правой рукой, чутко зная и понимая, что именно нужно нашей неугомонной птичке. Яхор не зря платил мне жалование, я честно отрабатывала каждый медяк. Когда нужно – твёрдо вставала между Изабеллой и другими целителями, нещадно спихивающими на малышку самых тяжёлых и безнадёжных больных. Не подпускала ее к умирающим. Не позволяла бессовестно пользоваться её добротой, запасы которой, казалось, в этой маленькой хрупкой женщине было воистину неистощимы. Я всегда успевала своевременно напоить её сладким чаем и накормить, не позволяя довести ее до обмороков от магического истощения. К тому же, что и говорить, я скучала по прежней жизни, опасной, полной риска и непредсказуемой. А здесь, в королевской больнице, я могла к ней прикоснуться. Закончив со всеми ранеными на сегодня, я отправила заметно побледневшую и устало покачивающуюся Белль обедать. День обещал быть длинным, в узком коридоре, ведущем к её кабинету, терпеливо и тихо сидела целая очередь на осмотр. Взяв толстую тетрадь со стола, я отправилась переписывать всех пациентов. Писала я медленно и с ошибками, но моя помощь все равно несказанно радовало целительницу. Сегодня в очереди на осмотр я увидела Хромую Кати и Весёлую Люси, гулящих девок из Рабочего квартала. Обе они меня узнали и вытаращили глаза, увидев мой благочестивый вид. К счастью, о кобуре с револьвером под жилетом знали лишь я и Яхор. Огюст ещё, но он совершенно не в счёт… Я могла бы сделать вид, что их вовсе не знаю. Только зачем мне отказываться от своего прошлого, какой в этом смысл? Всё равно, что пытаться забыть своё имя. Нет уж. Я везде и всегда остаюсь просто Оливией. Девочкой из приюта в трущобах. Как и они. Мы с ними росли вместе, порой один кусок хлеба на троих делили. – О, красотка Лив! Что ты тут делаешь? Хромая Кати отличалась высоким ростом и весьма внушительными формами, такую стороной не обойдёшь в узком больничном коридоре. – Искупаю свои грехи, как видите, – я смиренно опустила глаза, и пытаясь не расхохотаться в голос, открыла тетрадь, доставая из кармана фартука тупой карандаш. – Тебя таки взяли? – она упёрла руки в боки, став ещё более внушительной. – А я всегда говорила: что честно, пусть даже и срамным местом заработанная денежка куда приятнее, чем чужой кошелёк. – За мной по пятам ходит ловчая служба, – пожала плечами я, не желая поддерживать нравоучительные разговоры. – Поэтому я и здесь. – Э, бедняжка, – посочувствовала мне румяная и всегда улыбчивая Люси. – С вашим братом такое бывает. Как надоест мыть в больнице, тошнотину и горшки убирать – приходи к нам. Возьмём тебя третьей в долю, поставим ещё одну кровать в комнату. Голодать не дадим, хоть клиент нынче разборчивый. Девка ты видная и слова знаешь всякие умные. В тесноте да не в обиде. – Спасибо, конечно, – сдержанно поблагодарила я. – Но как-нибудь сама разберусь. Не впервой. Вы зачем пришли-то? Сразу предупреждаю: целительница – девочка нежная, не вздумайте просить её избавить от плода. Она не поможет, а потом ещё будет терзаться. На порог к ней не пущу, даже и не просите. Справляйтесь своими средствами. – Да не, мы знаем уже, – отмахнулась Кати, через плечо заглядывая в мою тетрадь. – Но работа у нас такая, сама знаешь… – Да! – Люси тоже вытянула шею, подглядывая. – Салли-Кудряшка недавно померла от кровянки, а всё почему – по лекарям не ходила, боялась. А тут женщина принимает. Целительница! Хоть и девчонка совсем, а говорят, что много кому помогла. – Вот мы подумали и решили – жить-то хочется! – поддакнула ей подруга. – К тому же у Люси рёбра ноют, а у меня чешется… Я поспешно шагнула назад. Не то, чтобы брезговала – но да, пусть лучше Белла их осмотрит. В тетрадь записала: “Дивитца кати и дивитца Люси Старой квартал”. Раз незамужние, значит – девицы. Они все верно поняли, но обижаться не стали, тут же понятливо замолчав. Простые и добрые, не то, что многие аристократки. – Ну а вообще какие новости в Старом квартале? – спросила я, пытаясь замять неловкость. – А! Всякие новости, – Кати снова бросила взгляд мне через плечо и судя по виду, моей записью осталась совершенно довольна. – Хромого Хью убили, знаешь? И Стряпчего убрали, говорят, ловчая служба по его душу приходила, много интересного в его домике нашла. Я поджала губы, стараясь напустить на себя равнодушный вид. Стыдно мне не было. Каждый из Теней ходит под Фатумом. Каждый знает, что придёт час расплаты. – А про мертвяков слышали? – наугад поинтересовалась я. – У нас раненых куча сегодня, как после драки, да и мужичок орал в приёмном зале, будто его покойники покусали. – Брешет, – отмахнулась Люси. – Перебили всех тех покойничков-то. – Что значит “перебили”? – насторожилась я. – А то. Кладбище Чёрное знаешь? Там наших всех хоронят. Ну и повылазили мертвяки из могил. Кто знает, что им там не лежалось, небось что-то помешало. – Не что-то, а кто-то, – назидательно сказала Кати. – Но это секретный секрет, конечно. Мы ничего тебе не говорили.