Глава 16. Ужасный день

– Цветы – это символ мимолётности жизни и красоты, – прокомментировал Огюст. – Сегодня ты свежа как роза, а завтра пожелтела и увяла. Поэтому мужчины и дарят цветы: чтобы напомнить, что нужно ловить каждое мгновение и наслаждаться жизнью. Терпеть не могу цветы. Лучше выкинь их сразу, потом они облетят, и придётся мне убирать этот мусор. Мысленно я с ним была согласна, но вслух заявила, что он ничего не понимает ни в подарках, ни в женщинах, ни в романтике. И вдоволь полюбовалась на мрачное выражение на лице бывшего. Мелочь, а очень приятно… К ужину с Тьеном я готовилась очень тщательно. Огюст, развалившись на моей постели, ядовито комментировал сначала моё бельё, потом чулки, потом потрёпанные ботинки, потом пальто и шляпку. Про платье новое ничего не сказал, значит, я с ним угадала. – Впрочем, не думаю, что Оберлингу будет дело до твоего белья, дорогуша. Оторвавшись от созерцания великолепной меня, франкиец медленно сел и с наслаждением потянулся. – Я тоже так считаю, – кивнула я, стрельнув в него взглядом. – Мне он показался горячим мужчиной. Вряд ли пристально разглядывать будет. – Я не о том, милая. Ты снова зациклилась на себе и не видишь вокруг ничего. Ты всегда попадалась на этом. Учись смотреть в корень. Оберлинг – оборотень. Чистокровный, матёрый. И старый, ему не меньше шестидесяти. Подумай об этом. – Да иди ты! – удивилась я, подхватив свою сумочку и громко выстукивая каблуками ботинок решительный марш, бодро направилась к выходу. – Выглядит едва ли на сорок! – Оборотни живут дольше простых людей, – пробормотал мне в спину франкиец. – Намного дольше. Представляешь, как это печально? – Не знаю, возможно, – пробормотала я, уже не слушая. – Уверен, тебе скучно не будет… – прошелестело мне в спину. Дверь за мной тихо закрылась, раздался щелчок крепкой щеколды. Ох, уж этот Огюст! Я не стала задавать вопросов. Во-первых, всё равно не ответит, что-нибудь наврёт. А во-вторых, я была твёрдо уверена в том, что он просто ревнует. Огюст не один раз намекал, что не против затащить меня в постель. А я отказывала, причём не щадя его самолюбия. Впрочем, это его совершенно не смущало. Он всегда был таким – слышал только то, что хотел. К сожалению, сто́ит признать, что мы с ним и в этом похожи… К назначенному времени за мной приехал мобиль. Неплохое начало. Я тут же увидела в этом жесте вполне определённый намёк. Тьен заботливый, мне с ним будет хорошо. В самом замечательном расположении духа я выпорхнула у мобиля возле гостиницы «Золотая роза». Интересно, он снимет мне дом? Или квартиру? А номер в гостинице на грядущую ночь для нас он заказал заранее? Я никогда не придавала особого значения физическим удовольствиям. Вкусно поесть – это хорошо, но можно обойтись и корочкой хлеба со стаканом воды. Красивый и удобный наряд – прекрасно, но и в образе побирушки я ощущала себя на своём месте. Я одинаково хорошо сплю и в мягкой постели, и на холодных досках. Единственное, что я безусловно люблю – это деньги и чистоту. Остальное вполне покупается. Включая постельные утехи. С Огюстом когда-то мне было легко и весело. Он был моим первым мужчиной, он научил меня получать удовольствие от поцелуев и прикосновений. Если он и бывал груб, то только по взаимной договорённости. После него у меня были любовники. Пару раз я спала с лордами (исключительно ради дела) и могу сказать: они скучные и совершенно ничего не умеют в постели. Для них любовное искусство ограничивается пятиминутным пыхтением под одеялом. Я очень рассчитывала, что Тьен не такой. Он всё-таки оборотень! Но даже если такой – то пусть. Я переживу. В дверях ресторана меня встретил метрдотель, забрал пальто и шляпку, взглянув на меня с явным одобрением. Я была хороша и прекрасно это знала. – Меня ожидает лорд Оберлинг. – Всё верно, в кабинете, леди Эльвинг. Я провожу. Интересно, откуда Тьен узнал имя, которым я представлялась в высшем свете? Все-то он знает, этот хитрец! Отдельный кабинет! Это даже лучше, чем общий зал. Интересно, он меня прямо там соблазнит? Или мне нужно будет взять дело в свои руки? Метрдотель услужливо открыл передо мной тяжёлую деревянную дверь, я шагнула в кабинет и застыла на пороге. Лорд Оберлинг был там не один. С ним была женщина. Хорошенькая, с буйными рыжими кудряшками, в роскошном платье из лучшей галлийской шерсти. Только шерсть с мануфактур Ваенгов имела такой благородный отлив и насыщенность цвета. Платье было обманчиво простое, зелёное в коричневую клетку, с отложным воротничком, белыми манжетами и двумя рядами перламутровых пуговиц. Невероятно красивое. У меня, видимо, такого не будет никогда. Разумеется, я узнала его жену. И поняла посыл. Он специально привёл её с собой, чтобы меня унизить и поставить на место. В такую ситуацию я попала впервые. Потенциальный любовник привёл на свидание супругу. Что делать? Развернуться и гордо уйти, хлопнув дверью? Устроить истерику? Крысиный хвост ему в глотку, не дождётся. Я пришла в этот ресторан в новом платье и с самыми радужными надеждами. Если уж им не суждено сбыться, то хотя бы поём за его счёт. Закажу самые дорогие блюда. Пусть это будет компенсацией за его гадкий поступок! – Приветствую, лорд Оберлинг, леди Оберлинг, – кивнула я. – Какой приятный сюрприз! На лице Тьена мелькнуло одобрение. Рыженькая леди мне радостно улыбнулась. Интересно, с чего бы это? – Леди Оливия, Тьен о вас рассказывал много интересного, – защебетала она. – Я так рада, что вы согласились на эту встречу. Конечно, я не стану упоминать в статье ваше имя, даже не волнуйтесь. У меня к вам так много вопросов! Я выдохнула сквозь зубы, метнув гневный взгляд на Оберлинга. Растянула губы в фальшивой улыбке. – Не люблю разговоры о делах на пустой желудок. Я сегодня не успела даже пообедать. Вы не против, если я закажу себе что-нибудь? Какое счастье, что у лордов безоговорочно принято, чтобы в ресторане всегда платил мужчина! Будь на месте Тьена Огюст, боюсь, мне пришлось бы бежать через окно дамской комнаты, потому что сегодня счёт в «Золотой розе» мне не по карману. Я опустилась на стул, Тьен позвонил в звонок, появился официант. Я раскрыла меню и безжалостно ткнула пальцем в самые дорогие блюда. – Омар по-франкски с трюфелями, салат с оливками и свежими овощами, десерт… закажу позже. И мясную тарелку, пожалуйста. – О! Я ведь тоже с утра так забегалась, что забыла совсем пообедать, – тяжко вздохнула леди Оберлинг, получив укоризненный взгляд от супруга. – Мне тоже салат, а к нему розовое игристое «Арабелла», – сказала леди Оберлинг. – И морские гребешки под голубым сыром. И ещё малиновое мороженое с шоколадом. Тьен, а ты сам-то обедал? Лорд Оберлинг только молча вздохнул и предсказуемо заказал мясо. И ещё мясной суп. И салат с мясом. Были бы десерты с мясом, заказал бы и их. – Итак, леди Оливия, – начала прокля́тая журналистка, едва пригубив игристое. – Правда ли, что вы жили в Старом квартале? Вы из приюта? Я вздохнула, мрачно пережёвывая кусочек омара и косясь на тарелку Тьена. Нужно было и мне не выпендриваться, а взять суп и жаркое под соусом. Разве можно наесться салатиком? Всё-таки злость – очень плохой советчик. Особенно – при выборе меню ужина в ресторане. Поймав на себе насмешливо-понимающий взгляд Оберлинга, с огромным трудом удержалась от резкости. Тем более, что вспоминать о раннем детстве я не любила. Ничего хорошего нет в том, что ты не знаешь своих родителей. Да, мать бросила меня сразу после рождения. Я понятия не имею, кем она может быть. Бросила и бросила, как будто у меня спрашивали разрешения! – Из приюта Святой Илларии, – хмуро ответила я. – Вероятно, вы слышали про него. – Тот самый, где был пожар? – широко раскрыла зелёные глаза леди Оберлинг, порывисто ставя на стол свой бокал.– Там погибло больше двухсот детей! – В основном, младенцев, – неохотно подтвердила я, зябко поёжившись. – Они не могли выбраться из своих кроваток самостоятельно. Но и дети постарше сгорели. На окнах были решётки – чтобы мы не сбега́ли. – Но как же вы спаслись? – Через погреб. Там было слуховое окно. Кто смог протиснуться, тот выжил. – И сколько вам было лет? – Восемь. Я была очень хрупким ребёнком… – окончательно сдавшись, я положила приборы на тарелку и подняла взгляд на леди. – Леди Оберлинг, я не думаю, что нужно писать об этом статью. В конце концов, никто до сих пор не знает точного количества жертв. Незачем ворошить прошлое. – Зовите меня просто Софи, – она ободряюще улыбнулась, и я вдруг поняла, что мне очень сложно злиться на эту маленькую женщину. – Много вас смогло выбраться? Почему начался пожар? Она не услышала моих возражений. Ну, что же… Возможно, что ей виднее. Я же не репортёр. – Шесть человек. Всего шесть человек, – я откинулась на спинку резного стула и прикрыла глаза. Так было легче. И зачем я ей это рассказываю? Можно ведь просто встать и уйти. – Свечка. Холодно было, топили плохо, одеяла старые, тонкие. Мы грелись. Однажды кто-то опрокинул свечку, загорелись постели… Ну а дальше вы знаете. Почему я с ней разговариваю? Наверное, потому, что впервые за всю свою жизнь я встретила человека из высшего света, который не морщился от одного лишь упоминания о той истории. В глазах которого светилось сейчас настоящее, неподдельное сострадание. Впрочем, вру. Именно на таких людей я теперь и работала. Белль, Яхор, теперь ещё эта миледи. Тьен не в счёт, я на него всё ещё была очень зла, даже смотреть в его сторону не хотелось. – И что стало с этими детьми? – тихо спросила леди Оберлинг. – Мы жили на улице, – угрюмо ответила я, пряча за резкостью предательски выступившие слёзы. – Всё лучше, чем приют. На улице хотя бы бьют за дело. И еду не отбирают. – А дальше? Я зло посмотрела на Тьена. Нет. Даже моему терпению есть предел. Позвал девушку ужинать, я размечтался успела, а меня подло подсунули журналистке-жене и доводят до слёз! Богатое убранство кабинета – ковры, портьеры, обои с золотым тиснением, белоснежные скатерти и сияющая хрусталём люстра – стали вдруг резать глаза, раздражать. Как и эти злосчастные двое. Не верю я полным сочувствия взглядам. И в жалости не нуждаюсь! Я что им, игрушка? Новое развлечение для богатых? Им захотелось взглянуть на страдания бедной девочки с улицы. Нет уж! – Я, пожалуй, пойду, – резко сказала я, поднимаясь со стула. – Мне пора. – Я вас чем-то обидела? – подскочила Софи. – Простите! Но я хочу написать о тех, кто живёт в тени Льена! Нельзя закрывать глаза на то, что дети умирают в приютах, что замерзают зимой в подворотнях! Что женщины вынуждены продавать себя, чтобы выжить! Что на фабриках и мануфактурах люди работают на износ, до самой смерти, причём очень быстрой! И в её голосе было столько искренней страсти, столько сочувствия, что я села обратно. Вылитая Изабелль. Только та грудью бросается защищать всех больных. Удобно быть жёнами богатых и влиятельных мужчин, можно позволить себе быть хорошими. Но подобное мне не светило. – Напишите лучше про ночлежки, – проворчала я, окончательно сдаваясь. – И про швейные цеха, вы хоть раз были в швейном цехе? Сотни женщин работают в пыли среди огромных станков. У них пальцы в крови от нитей, им нельзя отлучится по нужде, некоторые приносят с собой младенцев и кормят их прямо там. Напишите про Изабеллу, которая одна лечит женщин, потому что мужчины считают их вторым сортом. Для Галлии ничего не значит женщина. Галлии нужны маги. Ну, или сильные рабочие руки. А больные, слабые, увечные остаются в тени и выживают как могут. Или не выживают. Софи что-то быстро писала в своём блокноте. – Вы не любите магов? – быстро спросила она. – Ненавидите власть? – Я люблю магов, – удивилась я, наконец пригубив свой бокал. – Они делают нашу жизнь лучше и удобнее. И к властям я лояльна. Видно же, что потихоньку, очень медленно, но всё меняется к лучшему. Детей в наших приютах стали нормально кормить, дают им образование и работу. – Так почему же в Льене столько нищих? Мне было, что сказать на эту тему. Софи умела слушать и задавать нужные вопросы. Спустя полчаса мы с ней начали спорить, потом я всё же рассказала пару историй из детства: у меня были и хорошие воспоминания. Оберлинг тоже внимательно нас слушал, сидел тихо как мышь, молчал, только бросал на свою супругу внимательные взгляды. А я окончательно поняла, почему он выбрал эту женщину: она была настоящим пламенем, ярким, неугомонным, живым. Красивая, умная, воспитанная. Но все же он мог просто сказать мне, что между нами ничего не может быть, а не ставить в дурацкое положение! Жаль, что Софи столь очаровательна. Мне бы хотелось отомстить, например, вернуть Тьену его кошелёк и намекнуть, что он выронил его в гостиничном номере. Но ссориться с таким влиятельным человеком я не рискнула, да и жена его ни в чём не виновата. – Я провожу вас, Оливия, – сказал Оберлинг, когда за окном окончательно стемнело. – Софи, милая, я скоро вернусь. Погруженная в свои мысли леди Оберлинг быстро записывала что-то в своём толстом кожаном блокноте и лишь отмахнулась от мужа. Со мной же она попрощалась сердечно, ещё раз горячо заверив, что моё имя нигде в её статьях упоминаться не будет. Мы вышли на крыльцо. Шёл дождь, на этот раз – сильный, громкий. Мостовая блестела в свете электрических фонарей. Мобиля ещё не было. Оберлинг зачем-то ко мне развернулся и поправил воротник моего пальто. Заглянул мне в глаза. А я всё же рискнула – поднялась на носочки и поцеловала его в губы. Он взгляд не отвел, но остался совершенно равнодушен. Каменная тумба с афишами и то живее. Лишь криво мне улыбнулся. От этой улыбки я окончательно почувствовала себя жалкой и глупой. – Вы знаете, что я оборотень, Оливия? – негромко спросил Тьен, от меня отступая. – Д-да, – я поёжилась, пряча глаза. – Это что-то значит? – Софи – моя пара. Она не просто жена, подруга или возлюбленная. В ней моя жизнь, мой свет, моя душа. Моя сила. Оборотни не изменяют своим женщинам. Никогда. Нам это не нужно. Все равно, что имея две здоровые ноги, опираться на ржавый костыль. Он говорил, и я вдруг увидела все это собственными глазами. Тьен весь словно изнутри засветился от одного лишь упоминания Софи. Разве такое возможно? Проклятье! Глубоко вздохнув, я отвесила Себастиану Оберлингу пощёчину. Звонкую и крепкую. Он даже не дёрнулся, словно ждал от меня именно этого. – Пожалуй, справедливо, – признал он, усмехаясь. – Приношу свои извинения. Я не думал, что вы такая. – Какая? – Неважно. Я сморщила нос и отвернулась. А вот и не верну ему бумажник. Само́й пригодится. Не люблю, когда меня выставляют дурой. Возможно, ещё и отомщу рано или поздно. Нет, ну каков мерзавец! И Огюст тоже – гад. Он ведь всё знал про оборотней! Потому и завёл глупый тот разговор. Мог бы и предупредить! А ещё называет себя моим другом! В крысью задницу таких друзей, вот что я скажу. Какой ужасный день! Записку Тьен прислал с посыльным уже через день. К приглашению прилагался небольшой букетик крохотных осенних цветов с лучиками-лепестками, чем-то похожих на звёзды. Это было даже мило, цветов мне вообще ни разу не дарили. Не сказать чтобы я растаяла – никогда понимала глупой традиции дарить мёртвые растения, которые придётся выбросить через пару дней. Лучше уж добрый кусок мяса или серебряный браслетик.