Глава 17. Тревоги и неприятности

Уютная прежде квартирка встретила меня темнотой и тревожными запахами. Кофе, порох, табак, оружейное масло. Аромат приключений, от одного только воспоминания о которых потянуло под ложечкой. Огюст был где-то здесь, я почувствовал его очень остро. Но вопреки обыкновению этот франкийский пройдоха не спешил меня встретить. Это он правильно делал… Я была просто нечеловечески зла. – Ты знал о том, что оборотни всегда хранят верность своим избранницам? – раздражённо стуча каблуками, я промаршировала к столу и зажгла там светильник. – Все об этом знают, детка, – невозмутимо ответил мне мужской голос. Я повернулась. Огюст возлежал на кровати одетый и выглядел так, как будто сам только вошёл. Где его черти носили? – Почему же не сказал? – в моём голосе громко звякнули слёзы обиды. Совершенно некстати. – Не хотел расстраивать раньше времени, – ровные белые зубы блеснули на смуглом лице. – Ты была такая счастливая! Он закинул руки за голову и выглядел совершенно расслабленно. Ну конечно! Испортил мне вечер и рад. Как это на него похоже! – Чтоб ты сдох! – только и смогла выдохнуть я, порывисто скидывая пальто на спинку стула. – Погоди, ты что, плакать вздумала? – удивился Огюст, сразу резко привстав. – Нашла из-за кого! Из-за псины блохастой! – в голосе подлеца прозвучало совершенно искреннее сочувствие. Только этого мне и не хватало! – Зачем тебе мужик, который в полнолуние обрастает шерстью и чешет за ухом? – продолжал он, быстро скатившись с кровати и подойдя ко мне ближе. – Да и не твоего полёта птица этот лорд. Сама посуди: он ловчий, а ты воровка. Огюст быстро присел, совершенно бесцеремонно задрал плотный подол моей юбки и ловко принялся расшнуровывать высокий ботинок под ним. – Рано или поздно он бы потребовал, чтобы ты завязала со своим ремеслом и сделалась добропорядочной гражданкой. Оно тебе нужно? – Может, и нужно, – проворчала я, успокаиваясь и оперевшись бёдрами о столик. – Я ведь тоже живая, Огюст. Иногда даже думаю, что не против… замуж выйти и детишек родить. Глупо будет с младенцем на руках вскрывать сейфы, а? Или воровать, чтобы купить сыну пальто. Огюст разозлился. Рывком снял ботинок, едва меня не уронив, и принялся за второй. Я изумлённо воззрилась на тёмные волосы на упрямой макушке франкийца. Что это с ним? – Дура, – устало вздохнул Огюст. – Какая семья? Зачем приводить в этот гнилой мир новых людей? Приюты переполнены, детка. Я, когда осяду, лучше дитенка из приюта возьму. Или нескольких. Сам я, может, никогда не буду идеалом отца, но со мной всяко лучше, чем в работном доме. Слова эти прозвучали так горько, что я невольно взглянула на молодого мужчину, снимавшего с моих ног грязную уличную обувь, несколько иначе. – А у тебя были родители, Огюст? – спросила я вдруг. Раньше он никогда не отвечал на вопросы о семье. Я заводила разговоры, но он всегда отшучивался. А сейчас неожиданно нахмурился, словно серьёзно над чем-то раздумывая. Молча взял мои ботинки, подвинул мне в ноги домашние туфли. Сунув руку под нашу кровать долго там чем-то звенел, наконец выудив порядком запылившуюся бутылку вина́. Судя по виду – совсем не дешёвого. Всё также молча поднялся с пола, дотянулся до полки, красивыми длинными пальцами подхватил с неё две большие чашки. Видимо, меня ждёт откровение. Я молча за ним наблюдала, невольно залюбовавшись плавной грацией его лёгких движений. Не зря он так нравился женщинам. Хорошо, что я не имею манеры наступать в одну грязную лужу два раза. – У меня был отец, – наконец сказал Шардан неожиданно низким, даже хриплым голосом. – Помочь тебе расшнуроваться? Наблюдая за ним, я как раз примерялась к шнуровке на платье. Усталость ужасного дня накалилась волной, пальцы дрожали и совершенно не слушались. – Помоги. Бесов корсет впился в самую душу, – с облегчением выдохнула я. Добрую четверть часа мы вытаскивали меня из платья. Это какая-то изощрённая пытка – шнурки на корсаже, шнурки на боках. Тонкие, скользкие, они норовили запутаться, больно резали пальцы. Огюсту, не мне. Он стоически морщился, терпеливо выслушивая мои жалобы на прокля́тых мужчин, ненавистных мной оборотней и особенно – их рыжих жён. Я старалась не смотреть на него. Он был аккуратен и осторожен, всего несколько раз горячие мужские пальцы задерживались на моей коже чуть дольше необходимого. Словно спрашивая разрешения. И всегда получали резкий отпор. Я, конечно, рассчитывала, что меня будет раздевать сегодня мужчина, но точно не этот. Франкиец был возбуждён. Темнота его глаз, трепещущие ноздри, всё более резкие движения рук говорили об этом весьма откровенно. Мог ли Огюст силой взять меня здесь и сейчас? Безусловно. Я не питала на этот счёт ни малейших иллюзий. Он много сильнее, он ловкий и быстрый. Но за все годы знакомства он никогда не опускался до уровня сброда из подворотни. Изнасиловать женщину, а потом презирать себя? Да он скорее на виселицу пойдёт. Нет, я никогда не боялась Огюста. Обожала, любила, боготворила, ненавидела всей душой, презирала, насмехалась… Но никогда не боялась. Хотела ли я сейчас его? Искушение было. Обида на Оберлинга царапала где-то в груди, не позволяла свободно дышать. Забыть обо всём в объятиях другого мужчины – что может быть проще? К тому же Огюст был искусным любовником, знал меня великолепно, он мог не просто утешить меня, он мог заставить забыться в его чутких, умелых руках. Мог и хотел. Жаль, что я не из тех, кто ищет лёгких путей. Сам же Шардан и преподал мне этот урок давным-давно, ещё в прошлой жизни, тому, что близость физическая без духовного родства – лишь подделка. Зачем мне фальшивки? Я слишком хороша, чтобы размениваться на случайные связи. Конечно, и такие глупости бывали в моей жизни, но я всегда о них жалела. Мимолётная радость плоти оставляла послевкусие тлена… Вино иногда – очень полезная штука. Оно лечит раны и позволяет забыть о проблемах. Пусть и ненадолго. И утром у меня наверняка будет болеть голова. Но лучше уж так, чем всю ночь ворочаться с боку на бок и прогонять дурные мысли. За разговорами о жизни мы прикончили бутылку вина́ на двоих. Я немного узнала о детстве Огюста, о том, как его и ещё двух мальчиков забрали из приюта в хороший богатый дом. И если приёмные братья Шардана выросли честными людьми, то в жилах Огюста текла совсем другая кровь. Видимо, его родной отец был прохвостом. Впрочем, Огюст ни о чем не жалел. Я же чуть-чуть рассказала, как жила без него последние пять лет. Больше врала, конечно, но порой в моих словах была и правда. Он делал вид, что мне верил, увлечённо расспрашивая о всяких глупостях, и мы оба знали, что всё это – просто игра. Легли уже сильно за полночь, когда на серых улицах Льена уже начали гаснуть ночные светильники. А утром я проспала, в первый раз за всё время. И случилось это потому, что Изабелла за мной не приехала, что было странно. *** Открыв глаза, я долго пыталась понять, где я и что здесь забыла. За окном было пасмурно, настоящая льенская осень наконец-то добралась до столицы. Опустилась на улицы тёмным свинцом низкого неба, запахами сырости и бесконечным холодным дождём. Туманная хмарь, унылая и бездушная. Вот оно – лицо Льена. Серый камень, туманы и лужи. К моему величайшему удивлению, голова не болела, в теле ощущалась бодрость. Отличное было вино, жаль только, что куплено за мой счёт. В этом я не сомневалась. Огюст уже сбежал, оставив на столе медный ковшик с холодным уже кофе и булку с изюмом. Я медленно потянулась, накинула халат, зажгла спиртовую горелку, взгромоздила на неё свою порцию кофе и выглянула в окно. По улицам грохотали мобили. Звонко процокала пролётка. Столица проснулась, жизнь города проносилась мимо широкой бурлящей рекой. Люди спешили по своим делам. Который час? Часы на стене не подавали признаков жизни. Мы вчера так увлеклись разговором, что Огюст забыл их завести. Стрелки печально застыли на половине шестого утра, маятник замер. Белла всегда приезжала за мной рано, чтобы успеть принять как можно больше больных. А сегодня – не приехала. Внутри вдруг похолодело. А что, если Оберлинг ей рассказал, какая я на самом деле? И Изабелла больше не захочет со мной общаться? Да, такое вполне могло произойти! Эти прокля́тые волки просто помешаны на контроле за всеми. На самом деле, это самое безобидное, что пришло мне в голову. Могло произойти и что-то похуже. А если на неё напали? Или она вляпалась в какие-то неприятности, пока ехала ко мне? Вот это пугало куда больше. Нужно поговорить с Яхором! Он точно знает, что случилось. Я быстро оделась в самое простое из платьев, затянула волосы в узел, сунула ноги в тяжёлые тёплые ботинки, схватила капор. Вернулась, выключил горелку, бросила тряпку на убежавший кофе. У пальто оторвалась пуговица. Она давно уже болталась на ниточке, но я никак не находила времени заглянуть к портнихе. У меня же, разумеется, не было ни ниток, ни иголок. Я плохая хозяйка. А Огюста и след снова простыл. Где его носит Фатум? Я волновалась, хотя и пыталась себя убедить, что зря. Да что могло случиться? Может, у Беллы сын заболел, и она, сидя у его постели, даже не вспомнила обо мне. Или сама проспала. Или просто не хочет меня больше знать, да. Выскочив на крыльцо, я громко зацокала каблуками по влажной от дождя мостовой. Снова зонт свой забыла, да что за проклятие! Не буду за ним возвращаться, не до того теперь совершенно. Гудя, по улице мимо проехал таксомобиль. Я взмахнула рукой. Он немедленно остановился. – Мне нужно на Садовую улицу, дом два, – я тихо пролепетала, задыхаясь от нахлынувшей вдруг тревоги. – Пятнадцать суров, – пробормотал водитель и отвернулся. Какие заносчивые у нас в городе шофэры. – Да знаю я, побыстрее поехали, – в нетерпении я обежала мобиль, самостоятельно распахивая заднюю дверь. Шофэр даже не дёрнулся мне помочь. – У леди что-то случилось? – вяло пробормотал он, равнодушно уставившись прямо перед собой. – Надеюсь, что нет, – подобрав подол юбки, я быстро вскарабкалась в салон. Устроившись поудобнее на заднем сидении, подняла кожаную крышу. Дождя уже не было, но сильные порывы ветра норовили унести мой капор. Другого у меня не было, приходилось обеими руками придерживать этот. Мобиль тронулся с места, но поехал почему-то в другую сторону. – Куда это мы? – встревоженно спросила я. – Так быстрее будет, – неохотно ответил шофэр. – На углу Морозной и Рабочей опрокинулась телега с овощами, можно долго простоять. Я кивнула: случай не редкий. И такое бывает. Выдохнула, огладила большую деревянную пуговицу в кармане. Перчатки забыла, руки мёрзнут. Как голову только не позабыла? Совершенно рехнулась! Нужно будет у Беллы одолжить… если с ней всё в порядке, конечно. И если меня впустят в дом. – Куда мы едем? – я нервно взглянула в окно. Дома вокруг вдруг показались мне незнакомыми, а скорость слишком высокой. – Остановите немедленно! – Сидите спокойно, Оливия, – неожиданно жёстко сказал мне шофэр. – И не пытайтесь выпрыгнуть. Мне велено привезти вас живой, но про невредимость ничего не говорили. Предупреждаю, у меня пистолет и я отлично стреляю. – Кем велено? – я судорожно схватилась за дверцу мобиля, пытаясь её открыть. – Да остановите же! Даже если я выкачусь на мостовую, переломилась, но буду жива. Но мою дверь, как назло, напрочь заклинило. Я ощутила себя глупой птичкой, нырнувшей в ловушку за зёрнышком. – И не подумаю! – процедил в ответ мой похититель. – Сидите спокойно, целее будете. Дома вокруг резко закончились. Дорога закончилась вместе с ними. Теперь мобиль прыгал по жутким ухабам и лужам, как бешеный заяц, а меня беспощадно швыряло по всему салону. Да он мне так шею сломает! Может в этом и смысл? Схватившись за уже порядком ушибленное плечо, я уперлась спиной в спинку сидения и руками судорожно вцепилась в единственную доступную ручку на дверце салона. Бежать теперь? И куда же? В поля? В серый осенний лесок, что виднелся неподалеку? Месить единственными целыми ботинками черную грязь, прыгать по придорожным канавам? Да он меня просто пристрелит, и дело с концом! Крысий хвост, да что вообще происходит, всё же было хорошо! Я вела себя прилично, постоянно на виду, никуда не лезла, ничего чужого не трогала, разве что в участке, но там я готова была всё вернуть! А что, если это месть? Желающих отомстить мне всегда было предостаточно, и меньше их точно не стало. Чья-то ревность? Жена Оберлинга, красотка Софи, решила меня напугать? А может, и вовсе… убрать навсегда? Ну не дура же она, должна была понять, что дело нечисто. Хотя нет, о чём это я. Если она и в самом деле так умна, как мне показалось, то ревновать мужа-оборотня не стала бы. Уж она-то отлично должна понимать тайную суть чистокровного оборотня. В эти страшные минуты я неожиданно осознала одну совершенно чудовищную мысль: если я вдруг исчезну, никому до этого не будет дела. Огюст не станет меня искать, ему не нужно. Изабелла, возможно, поволнуется, но найдёт себе другого ассистента. Яхор? Этот, наверное, что-то предпримет. Мне он показался человеком неравнодушным. Но кто я ему, чтобы усердствовать? Как обидно, что моя жизнь важна только мне одной! Так было всегда, с первых минут моего рождения. Неужели я обречена на подобную участь? Мобиль вдруг затормозил – прямо посередине дороги. Сейчас меня будут убивать. И бросят тело в ближайшей канаве, даже не закопают. Я судорожно нащупывала пистолет, но тщетно. Какая же я идиотка! Поделом мне! Моё великолепное оружие, мой единственный неподкупный защитник остался в кобуре, а кобура на комоде. Даже ножа у меня с собой не было, с недавних пор я перестала носить его на бедре. В больничных хлопотах он мне лишь мешал. Не чувствовала я себя в опасности. – Не смотрите на меня так, леди, – проворчал шофэр, выбираясь из-за руля, обходя мобиль и распахивая дверцу. – Я не убийца. Мне только нужно завязать вам глаза. Если вы не будете орать и вырываться, я сделаю это быстро и безболезненно. Так я и поверила! Что он может ещё мне сказать: “Смотри пристально в дуло, детка, улыбнись, я тебя убиваю“? – Я не буду сопротивляться, – пролепетала я, развязывая ленты капора. – Погодите, я сейчас. Ноги подкашиваются, простите, я сейчас с собой справлюсь. Рвано вздохнув, я громко всхлипнула и немного пригнулась, делая вид, что подхватываю свою юбку. Шофэр на секунду расслабился, и тогда я швырнула капор ему прямо в лицо, припечатав кулачным ударом жалобно хрустнувшую переносицу. Пока мой похититель хватался за нос, рывком распахнула противоположную дверь и выпрыгнула на землю. Под ботинками вязко хлюпнула грязная лужа. Не обращая внимания на громкие вопли шофэра, я рванула вперёд, проклиная тяжёлую юбку, тут же налипшую на ноги. Чёртовы юбки! Мужчины их специально придумали, чтобы за женщиной бегать было удобней! Увязая в грязи почти по колено, я задрала прокля́тую юбку едва ли не до груди и упорно пыталась бежать. Сегодня решительно всё против меня. Как и вчера. Фатум не на моей стороне. Шофэр настиг меня в два прыжка, толкнул больно в спину. Окончательно потеряв равновесие, я пыталась устоять на ногах, развернуться, вцепиться обидчику пальцами в его отвратительное лицо, но безуспешно. Уже падая, я увидела на земле острый камень, летящий мне прямо в висок. Как же всё это глупо! И наступила спасительная темнота.