Глава 2. Неприятные неожиданности

Женщина должна быть красивой, так проще жить. К счастью, Фатум наградил меня правильными чертами лица и изящной фигурой. Я же как могла подчеркивала свои преимущества: не злоупотребляла сладостями и алкоголем, хорошо и много спала, упражнялась со шпагой и рапирой, часто выезжала в деревню… и, конечно, носила красивую одежду. Покупала платья и юбки от Рюлеваля (да, готовая одежда, но девочки там всегда подгоняли наряд по фигуре), шляпки от мадам Ботондэ, а чулки и белье исключительно у белошвейки Лоли.

Когда-то Огюст сказал мне, что драгоценный камень красив сам по себе, но настоящее совершенство он обретает в соответствующей оправе. Можно сказать, именно в те дни я училась себя любить, холить и лелеять.

Поэтому даже образ безутешной вдовы, который как нельзя лучше подходил для посещения ростовщика, я продумывала до мелочей.

В Льене как всегда пасмурно и промозгло. Самое время для бархата: чёрного как ночь, мягкого как дыхание ветра. Широкая юбка, кружево воротника, плотно облегающего шею, непременно перчатки и шляпка с вуалью. Я хороша и знаю это.

Сегодня я была довольна собой и окружающим миром. Дождь — это прекрасно. Зато на улице почти нет народу. Пахнет влажной свежестью, с окраин не тянет тяжелым едким дымом, а нищие и попрошайки, которых довольно много в том районе, где находится моя берлога, не высовываются из своих нор.

И еще — таксомоторы. Не извозчик, потому что садиться в мокрую пролетку мне совершенно не хотелось. Я сегодня могу позволить себе редкую, а оттого такую ценную роскошь: прокатиться на магмобиле. На мягком теплом сиденье и под крышей.

Таксомоторы появились совсем недавно и были редкостью. Да, по центральным улицам магмобили передвигались довольно резво. У многих аристократов был такой транспорт. Но проехать на нем можно не везде, в трущобах мостовая совершенно разбита. Во всяком случае, была разбита до тех пор, пока канцлером не был назначен лорд Стерлинг. Про него говорили, что он редкий зануда и сноб, что он сует свой длинный аристократический нос в те дела, которые его вовсе и не касаются. Но факт остается фактом, в городе появились газовые фонари даже в тех проулках, где их отродясь не было, а мусорные кучи с их зловонием и засильем крыс исчезали на глазах. Я в Тени Льена своя, меня не трогают местные нищие и разбойники. Я выросла среди Теней, я знала все условные знаки. Ну а для заезжих гастролеров у меня есть маленький пистолет в секретном кармане широкой бархатной юбки. Я его заказывала в мастерских Кимака, через посредника, разумеется, и заплатила полновесными двойными империалами. Клянусь, ни разу не пожалела, он стоил того.

Вместе с фонарями появились и дороги. Даже в старом квартале заделали ямы и выроняли мостовую, и поэтому таксомобиль нашелся довольно быстро. Я залезла на заднее сиденье (леди не должны сидеть спереди рядом с мужчинами, а я нынче самая настоящая леди) и постучала длинным черным зонтиком по спинке водительского кресла.

— Улица Трех Ветров, дом двадцать три, любезнейший.

— Пятнадцать суров, госпожа.

— Едем.

Скрип моих зубов не мог заглушить даже шум взревевшего мотора. Пятнадцать! В пять раз дороже, чем пролетка! Но зато быстро, чисто и сухо. И все же гораздо комфортнее. Ты этого достойна, Лив. Ты хорошо поработала и заслужила награду.

На улице Трёх Ветров была лавка моего старого знакомого, господина Грамонна. Он, конечно, ростовщик и скупщик всякого… но мужчина исключительной порядочности, если можно так назвать торгаша. К нему можно отнести диковинки и драгоценности, старые книги, необычные игральные карты и серебряный портсигар славской работы и рассчитывать на более-менее справедливую цену. А ещё господин Грамонн знает меня очень давно, с самого детства, хоть и делает вид, что верит моей легенде про вдовство.

Сегодня я принесла ему два кольца, уверенная, что мы с ним сыграем в прежнюю игру: я совру, что нашла эти вещи в шкатулке покойного мужа. Он спросит, не знаю ли я, кого они могут заинтересовать. Я намекну на настоящего хозяина. Он через подставных лиц вернёт их владельцу за немалое вознаграждение. Все довольны и счастливы, и главное — никакой огласки.

Но в этот раз что-то пошло не так.

Я толкнула тяжёлую дубовую дверь. Мелодично зазвенели серебряные катайские колокольчики, извещая ростовщика о моем появлении. Мистер Граммон, коренастый мужчина солидных лет, с ухоженной короткой бородой и роскошными усами, приветливо мне улыбнулся.

— Госпожа Эльвинг, рад вас видеть. Вы давно ко мне не заглядывали. Смею надеяться, что ваши финансовые дела стали немного поправляться?

— Ах, господин Граммон, вы же знаете, что мой покойный муж оставил мне лишь долги! Увы, я никогда с ними не расплачусь!

— Да-да, ох уж эти аристократы! Живут одним днём! Что же вы сегодня мне принесли?

Я выложила на гладкий прилавок из красного дерева два кольца и театрально вздохнула:

— Вот, нашла в столе Жоржа. Должно быть, эти перстни имеют некоторую ценность.

Ростовщик вооружился лупой и ловко сцапал кольца. Некоторое время он громко и недовольно сопел, а потом со стуком бросил их обратно. Что не так? Обычно Граммон ведёт себя по-другому!

— Где вы это взяли, Оливия?

— Мой покойный муж…

— Послушайте! Я никогда не спрашивал, чем забиты подвалы вашего безвременно усопшего супруга. Я никогда не считал, сколько у него пальцев и карманов в жилете. Меня не волнует, когда он успевал играть в шахматы, карты и изучать катайские трактаты. Но сейчас я прошу вас ответить: откуда эти кольца?

Граммон был предельно серьёзен, и я вдруг испугалась.

— Да что с ними не так?

— Оливия… глядите.

Под ловкими пальцами ростовщика одно из колец, то, что с лиловым камнем, вдруг словно разломилось пополам. С одной стороны показалась небольшая игла, а сам камень откинулся в сторону. Он был полым и пустым.

— Это что, кольцо с секретом? — догадалась я.

— Да. Сюда, в камень, можно положить яд. В кристаллах. И потом в нужный момент просто повернуть его. А можно налить яд жидкий, и нажать вот тут. Появится игла. Один мужчина пожимает руку другому и случайно царапает его кольцом. После этого второй мужчина заболевает и умирает. А может, у него случается сердечный удар. С кем не бывает, верно?

— Ах!

— Но это не так уж и страшно, право слово. Такие вещи мне попадают в руки гораздо чаще, чем я бы хотел. Второе кольцо волнует меня гораздо больше.

Почему-то совершенно не хотелось спрашивать, что с ним не так. Догадывалась, что ответ мне не понравится.

— Еще раз, Оливия, где вы взяли эти кольца?

— В вещах покойного мужа, — упрямо ответила я. Признаваться в воровстве — это уж совсем немыслимо. Я не самоубийца.

— Хорошо, будь по-вашему. Я бы рекомендовал вам прямо сейчас взять экипаж и отправиться в департамент к Оберлингу. И показать эти кольца ему.

— Вы, должно быть, шутите!

— Нисколько. Это дело государственной важности.

— А может, это сделаете вы? — с надеждой спросила я.

— Нет. Я не смогу ответить ни на один вопрос.

— Я вас услышала.

Сгребла со стола кольца, вздохнув. Ни к какому Оберлингу я, конечно, не собиралась. Глупости какие. Просто я продам их Хромому Хью за сумму в три раза меньшую, чем могла бы выручить у господина Грамонна. Ну не хранить же мне их у себя, право слово, тем более, если они такие приметные?

Хью отдаст их на переплавку и дело с концом.

Утешив себя таким образом, я вышла на улицу. Странное дело, день больше не казался мне прекрасным, напротив, все стало раздражать — и мокрая мостовая, и серое небо, задевающее своим надутым брюхом шпиль ловчего департамента, самого высокого здания Льена, и грохочущие по улицам маг-мобили, и силуэт аэростата где-то над краем города.

Уеду!

Уеду в солнечную Славию, сбегу от ветров и дождей туда, где золотятся поля пшеницы и шумят сосновые леса. Или во Франкию, к ласковому морю и любвеобильным красавцам-мужчинам.

Страх как захотелось горячего шоколада.

Это Огюст когда-то меня к нему пристрастил. Самой-то мне шоколад был не по карману. А франкиец жил легко и красиво, деньги утекали у него сквозь пальцы и, надо сказать, в этом была своя прелесть. Мы с ним просыпались за полдень, лениво завтракали в постели, потом шатались по городу, покупая новые наряды, или посещали выставки и театральные представления, или катались по паркам. Вечером непременно шли в гости. И очень часто обедали в «Шоколадной розе», где подавали удивительные миндальные пирожные. Кстати, кофейня эта была на улице Трех Ветров.

Туда я, разумеется, и направилась.

Заняла излюбленный свой столик в уголке возле окна, пристроила зонт и заказала горячий шоколад и блинчики с малиновым сиропом. Выглядела я вполне прилично, к тому же прятала лицо под вуалью, поэтому на меня если и глазели, то лениво, без любопытства. Зато я примечала всех: и кругленькую бонну с тремя вертлявыми и шумными мальчишками, и двух горожан в шерстяных сюртуках, что обсуждали цены на металл, и дамочек в унылых мокрых шляпках, увлеченно шушукающихся между собой, и двух очень похожих представительных господ, каждого со своими женщинами и детьми. Одна была была красивой блондинкой с горделивым разворотом головы, явно аристократка, причем воспитанная в строгости. Она вела за руку мальчика лет пяти в белоснежном костюмчике. Вторая — рыжая и кудрявая, со съехавшей на бок шляпкой. С ней был мальчишка почти уже взрослый, спокойный, строгий, явно желавший казаться старше своих лет. На руках у одного из мужчин была девочка в пышном светло-зеленом платье.

Мне нравилось разглядывать людей и придумывать им имена и истории. Эти мужчины вызвали мой интерес. Во-первых, они так похожи, что явно братья. Во-вторых, оба красавцы. Широкоплечие высокие брюнеты с одинаковыми голубыми глазами и смешливыми улыбками. Тот, что с дочерью на руках — моложе, худее, более загорелый. Второй, у которого жена из аристократок, серьезнее и упитаннее, у него уже появилось брюшко. Ну и вообще, что может быть очаровательнее вот таких вот семьянинов? Я прекрасно знала, что пасторальная картинка может быть обманчива. Возможно, тот, что с ребенком — бьет свою жену, когда выпьет. А тот, что потолще, изменяет своей холодной аристократке. А может, я ошибаюсь, и они и вправду прекрасные семьянины.

Рыжеволосая женщина меня заинтересовала больше блондинки. Она была старше и из простых. Не так изящно держала чашку, раскрошила пирожное, украдкой показала язык чересчур серьезному сыну, вырвав у него смешок. А еще у меня было ощущение, что я где-то ее видела.

Ну, Оливия, прекрасная задачка для разума. Ты с этой дамой знакома быть никак не можешь, в салонах ты ее не видела, не твой круг общения. Значит, она из известных личностей. Возраст… ну пусть около тридцати. Богатый и знатный муж, сама обычная горожанка, двое детей, рыжие непослушные волосы… Когда я поняла, КЕМ может быть эта женщина, меня словно в прорубь окунули. Я хоть и украдкой, но разглядывала Софи Оберлинг, скандально известную женщину-журналистку. Ту, чьи статьи сама с удовольствием читаю в Льенском вестнике. Ту, которая была свидетелем запуска первого аэростата. Ту, кто вхожа в королевский дворец, в конце концов!

И ту, чей муж — мой самый опасный враг, глава ловчей службы Галлии, Себастьян Оберлинг.

А второй, его брат, стало быть, Максимилиан Оберлинг. Глава службы королевской безопасности. А его жена — сестра нынешнего канцлера.

Я сглотнула. Шоколад сразу показался горьким и приторным, аппетит пропал. Кольца в кармане стали ужасно тяжелыми. Милое семейство уже не казалось милым. Я теперь знала, что двое мужчин — страшные и кровожадные монстры, которым убить человека — как выпить стакан воды. сколько крови на их руках? А эти маленькие детишки, без сомнения, пойдут по следам их родителей. Они же урожденные Оберлинги, те, кому плевать на все, кроме долга и справедливости.

Мне захотелось убежать прочь, но я сидела, не желая привлекать к себе внимания. Я просила знака от Фатума — вот он, знак. Надо убираться из Льена. Слишком близко ко мне оказались эти страшные люди. Соберу вещи прямо сегодня, куплю билет… да куда угодно. Главное, подальше отсюда!

Примечание автора: фамилии знатных родов в Галлии оканчиваются на -инг или -енг. Но знать тоже бывает разная. Есть высшая аристократия, приближенная к королю. Это потомки двенадцати родов — основателей Галлии. У Оливии и вовсе нет фамилии и документов, она сирота, выросшая на улице.