Глава 14

– Господа, господа, сюда, здесь тень и как будто прохладнее!

– Ну, что ж, тут и остановимся, on n'a pas ie choix (выбирать не приходится). Семен, стой, прибыли!..

Телеги и повозки стали одна за другой останавливаться на краю великолепной поляны, примыкавшей к подошве горы.

Ранее решено было устроиться пониже, но Хастатовы, муж и жена, имевшие поместья по всему Кавказу – знаменитые «Шелковое» и «Земной рай», – воспротивились, уверяя, что через три четверти часа вся компания угорит от жару. Их послушались, как местных знатоков, и отправились дальше. Здесь и впрямь лежала благодатная тень, за кустами шумела сердитая речка и было относительно ровно, можно разместиться.

Прислуга принялась выгружать корзины, самовары и предусмотрительно захваченные из города дрова. Раскидывались походные стулья, расстилались ковры.

Следом за повозками стали подъезжать всадники – офицеры, молодые чиновники и дамы, которые предпочли добираться верхами. Послышалась привычная французская речь, засверкали на солнце эполеты и кружевные зонтики. Все общество было оживлено прогулкой.

– А где же Васильчиковы, брат и сестра?

– Да вы же знаете, Мари – неутомима и est bonne cavaliere (опытная наездница).

– Княжне скучно наше общество, – обронила, щурясь, Адель де Мариньи. – В отсутствие господина Лермата ей никто не мил.

– Помилуйте, как можно! Это же grand scandale! Лермат будет взят под стражу тотчас же по возвращении из дела! В том случае, если не сложит там голову. И старый князь Васильчиков не допустил бы ничего предосудительного.

– Да разве в наше просвещенное время дочери слушают советов отцов? Нынче не восемнадцатый век!

– Не знаю, как ваши, а мои слушают, – объявила миловидная княгиня Белосельская-Белозерская. – И Васильчиковы слушают!

– Полно вам, княгиня, всему Кавказу известно, что Мари… как это… n'etait pas indifferente au jeune homme (неравнодушна к этому молодому человеку).

– Мы все когда-то непременно увлекались то романическим героем, то проезжим драгуном, да вы вспомните хоть свою молодость, дорогая мадам де Мариньи! Я была увлечена своим учителем пения, мосье Анчелотти, imaginez (вообразите)! Он был итальянец, а голос!..

– В вашей молодости, должно быть, все было по-другому, – заметила Адель, задетая тем, что несносная княгиня в разговоре сделала ее своей ровесницей. – А в наше время девицам все сходит с рук.

– Так, может статься, и сходить-то нечему.

Мари с братом не спеша подъехали к поляне, и княжна сразу уловила, что говорят о ней и Мишеле, и говорят неприятное.

– Прогуляемся еще немного, Александр, – и она легонько хлестнула лошадь.

– Злые языки страшнее пистолета, сестра. Так сказал поэт.

Мари повела плечом:

– Мне все равно.

Некоторое время они ехали рядом молча, Александр не решался заговорить, а потом все же произнес:

– Отец утром получил депешу от генерала Галафеева.

Мари стремительно оглянулась на брата.

– Вести хорошие, – поспешил досказать тот. – Генерал доносит, что от Дуду-Юрта через Большую Агатку отряд последовал к Чах-Гери, где встретил большое число неприятеля. Полковнику Врангелю и Мишелю с его казаками было приказано вытеснить неприятеля, что они и проделали самым удачным образом. Генерал пишет, что исступление отчаянных мюридов не устояло против хладнокровной русской храбрости.

– Мишель не ранен?

– Нет, нет, вылазка закончилась благополучно. Генерал в сомнении. Зная о положении Мишеля, он даже представления к награде подать не может и считает это несправедливым по отношению к Лермату.

– К Мишелю вообще несправедливы! Он совсем не такой, каким хочет казаться.

– Мари, ты… tu vis dans un monde fantastique (ты живешь в мире фантазий)!

– Ну и пусть! Мои самые пустые фантазии все же лучше злобы и яда этих Аделей и де Геллей!.. И что же ты думаешь, Мишель на самом деле мог стрелять в этого глупого Лупеску?!

– Признаться, нет, не думаю. Но кто мог застрелить его?

Мари так хотелось рассказать, что она узнала! Но нельзя, брат тотчас же запретит ей даже упоминать об этом деле.

Но можно попробовать кое-что узнать, так, чтоб Александр ничего худого не подумал.

– Я давно собираюсь спросить тебя, чем занимается на Кавказе муж госпожи де Мариньи?

– Толком не могу сказать. У него некая сложная миссия от голландского правительства. Впрочем, ходили слухи, что он темная личность, прислан шпионить.

– И ему разрешают?

– Да ведь ничего не известно, Мари. Салонные разговоры.

– Почему в России иностранцы всегда в таком почете? Их ласкают, слушают, приглашают в хорошие дома! Будь он сто раз ничтожество, но ведь иностранец! И непременно станет проповедовать, как нам жить, а мы станем слушать. И соглашаться, что в Голландии гораздо лучше устроено, чем в России!

– Так со времен Петра Первого повелось, Мари.

– Уверяю тебя, если бы ты приехал в Голландию и пошли бы разговоры, что ты шпионишь, тебя моментально выдворили бы, а у нас терпят.

– Что ты взъелась на этого Мариньи!

– Его самого я не знаю, но его жена – конченая интриганка. Она… паучиха!

– Помнишь, как я в детстве пугал тебя пауком?

– Этого не забудешь. А Лупеску служил?

– Он помещик, богач, да еще румын, к чему ему служить?

– Чтобы тоже… шпионить, – предположила Мари, и брат засмеялся.

– Нынче тебе что-то такое мерещится, Мари.

– А как они сошлись, Лупеску, мадам Мариньи и де Гелль? Они совсем не одного круга.

– Аристократы и безродный Лупеску, хочешь ты сказать?

Мари Васильчикова придержала лошадь. Брат приподнял ветку, нависшую над тропой, чтобы Мари не задела шляпой.

– Аристократы – наши мама и папа, Александр. И Лерматы. И граф Михаил Семенович с Елизаветой Ксаверьевной. И Белосельские-Белозерские. А де Гелли и Мариньи – espece, шантрапа, excucez-moi (прости меня). И все же, чтоб сойтись, нужно нечто общее. Что у них может быть общего?

– Мари, меня никогда не интересовала общность Лупеску с кем бы то ни было.

– Или это Юлия подружилась с Аделью, а та познакомила мужа с подругой?

– Мне кто-то говорил, что Мариньи приехали вместе с де Геллем на его яхте. А с Лупеску они познакомились здесь, в Пятигорске.

– Лупеску тоже прибыли одновременно с ними?

– Похоже, что так.

Мари подумала, что это небольшое общество составляет некий тайный заговор, и Мишель почему-то оказался их жертвой.

…Как узнать – почему?

– Мари, мне кажется, пора возвращаться. Нас наверняка ждут.

На поляне было шумно и весело. Общество разместилось под зонтиками и растянутыми полотняными тентами, официанты подавали вино и фрукты.

Кто-то из офицеров наигрывал на гитаре «Не искушай меня без нужды», только вошедший в моду романс Михаила Ивановича Глинки.

– Спойте, Алексис, – обратилась к офицеру Адель. – Ах, что у него за голос! Может сравниться с голосом самого мосье Анчелотти, княгиня!

Белосельская, недовольная сплетнями вокруг Васильчиковых, сделала вид, что не слышит.

Завитой и напомаженный Алексис поудобнее перехватил гитару и запел романс. Голос и впрямь был хорош.

И тут Мари вдруг осенило.

Ей захотелось тотчас же вскочить и побежать на поиски Дуняши, хлопотавшей у столов, но этого делать было нельзя.

– Василий, – окликнула она братнего денщика, – пришли ко мне, голубчик, Дуняшу, да поскорее. Скажи, чтоб захватила шелковую косынку, а то сильно печет.

Денщик кинулся выполнять приказание.

Кудрявый офицер допел, все зааплодировали.

Мари необходимо было, чтоб он продолжал выступление.

– Ах, какая прелесть, – заговорила она с неестественным оживлением, – quel charme! Как вы правы, госпожа де Мариньи, une voix magnificue! (Что за голос!) Спойте же еще!

– Просим, просим, – раздалось со всех сторон, и польщенный Алексис вновь запел.

На этот раз Дуняша успела.

Запыхавшись, она подбежала к барышне и попыталась накинуть ей на плечи косынку, но княжна вдруг схватила ее за рукав и потянула, заставляя нагнуться пониже.

– Слушай же, – сказала она ухо. – Тот голос или не тот?

– Какой голос? – не поняла горничная, и княжна так дернула за платье, что Дуняша чуть не уткнулась носом в ее шляпу.

– Да слушай ты! – почти неслышно велела княжна.

Алексис продолжал петь – как и положено, с чувством.

У Дуняши округлились глаза, она так и замерла с косынкой в руках.

Мари посмотрела ей в лицо, и горничная быстро и незаметно кивнула.

Юлия Лупеску принимала в своей спальне именно этого человека.