Глава 3
Разумеется, Анна Иосифовна не могла не знать о существовании такого прекрасного места!..
«Объект культурного наследия» – было написано на табличке возле одной из дверей.
Впрочем, и без таблички было совершенно ясно, что это здание – именно культурное наследие!
Маня вздохнула – она всегда нервничала, приезжая в незнакомые места, не знала как себя вести, начинала слишком быстро говорить и слишком горячо благодарить, – вошла в прохладный, в меру мраморный холл и поднялась по ступенькам к конторке.
Дальше все пошло как-то само собой и без всяких усилий с ее стороны.
На помощь девушке, которая приняла у Мани паспорт, прибежала молодая симпатичная дама, назвалась Ольгой и захлопотала:
– Ваш люкс – номер восемь, я сейчас вас провожу и все покажу, вот ключ. Совсем рядом с вашей комнатой процедурные кабинеты, у нас минеральные ванны, самые настоящие. Вы знаете, когда Лермонтов приехал к нам, у него как раз разыгрался ревматизм, его почти вынесли из коляски на руках, и нашими водами он совершенно излечился.
Она говорила так, словно больной Лермонтов приехал на той неделе, а к этой уже, слава богу, выздоровел.
– Я вам настоятельно рекомендую не пропустить курс ванн, если, конечно, нет противопоказаний. Вода обладает очень сильным действием, с ней нужно осторожно. Завтраки вон в той стороне, там ресторан; как видите, это другое крыло, в корпусе у нас тихо. Хотите взглянуть? Или лучше приходите обедать, с дороги всегда хочется есть.
Маня согласилась, что хочется.
– Вашей собаке мы приготовили матрас, миски и приветственную открытку.
– Правда?! – поразилась Маня. – Я непременно ему прочту. Вы не беспокойтесь, он хорошо воспитан и соблюдает тишину. Он ничего не порвет и не испортит.
– Я совершенно не беспокоюсь, – уверила Ольга. – Если вам понадобится парикмахерская или маникюр, сразу же обращайтесь, мы решим все вопросы. Вот пароль вай-фая. Бювет чуть повыше, на горке, здесь раньше тоже были, но сейчас закрыты. По соседству отличный ресторан, если вам надоест у нас, – называется, сами понимаете, «Печорин».
– Понимаю, – согласилась Маня.
– Вообще у нас в городе очень вкусно. Я так говорю не потому, что здесь живу, а потому, что это правда! – Ольга засмеялась. – Обязательно поешьте баранины. И зелень, сейчас самая пора зелени!
Маня сглотнула голодную слюну.
– Ну, пойдемте, вы устали, а я только болтаю. Тимур, помогите нам с вещами.
Через пять минут Маня с Волькой остались одни в просторном прохладном номере, где и вправду было очень тихо, словно они оказались в ущелье.
Первым делом Маня осмотрела роскошный письменный стол, немного похожий на тот, что стоял в кабинете Анны Иосифовны в издательстве: массивный, как слон, с резными бортами, латунными ручками, бронзовым чернильным прибором – кит, выглядывающий из бурных вод.
Видимо, предполагалось макать перо в его разинутую пасть.
Маня немедленно начала рыться в портфеле – она никогда не носила дамских сумок, только рюкзаки или вытертый до лысин замшевый портфельчик, – отыскала ручку и воткнула в пасть кита.
Стол сразу приобрел обжитой и «писательский» вид.
– Ну, привет, – сказала ему Маня. – Что-то у нас с тобой выйдет?.. Или ничего не выйдет?..
Стол загадочно безмолвствовал.
Волька полакал воды из миски, задрал башку и посмотрел на Маню свинячьими глазками.
– Тут тебе открытка, – сообщила ему хозяйка, – ну, и мне тоже есть. Но сначала прочтем твою. «Уважаемая собака Волька, рады приветствовать вас в нашем отеле. Надеемся, пребывание у нас в гостях придется вам по душе. В случае необходимости просим обращаться к нам по любому вопросу». Так, теперь моя. «Уважаемая г-жа Покровская, рады приветствовать вас в нашем отеле. Надеемся, пребывание у нас в гостях…» – Маня наклонилась и схватила Вольку за ухо. – Все то же самое. Интересно, они сами придумали или Анна им велела?..
Она походила из комнаты в комнату, посмотрела во все окна: очень близко – казалось, протяни руку и дотронешься – горбился бок коричневой и зеленой горы, весь в трещинах и проросших цветущих кустах.
…Так странно!
Ей, Мане, предстоит прожить здесь какую-то совершенно новую, особенную жизнь, бок о бок с этой горой, от которой веет прохладной влагой – так вдруг придумалось, – с буйством цветов, с дядькой, наяривающим на аккордеоне, со всеми непривычными и новыми людьми, деревьями, пейзажами, южными запахами!
Что-то она здесь напишет? И напишет ли?..
Кажется, Лермонтов любил Кавказ и много здесь писал. Впрочем, как большинство плохо образованных людей, Маня почти ничего о Лермонтове не знала, кроме того, что мать его рано умерла, что вырос он на руках у бабушки, потом написал «На смерть поэта», уехал в ссылку и его убил Мартынов в Пятигорске.
Ей вдруг стало невозможно жаль Мишу Лермонтова двадцати семи лет от роду. И осиротевшую бабушку его!
Бедный парень, как его угораздило ввязаться в какую-то глупую дуэль? И тот, второй? Зачем он его… убил? Наверняка они все друг друга хорошо знали, уж мог бы простить мальчишку!..
У Дантеса была цель – убить, и он Пушкина убил, а у Мартынова?.. Была ли какая-то цель?
– Нам нужно запастись книжками про Лермонтова, – сообщила она Вольке. – Мы невозможно серые, ужас просто! Стыдно так уж совсем ничего не знать! Сходим в книжный магазин! Как ты думаешь, в Пятигорске есть книжные?
Волька об этом не думал, но готов был сопровождать хозяйку хоть куда.
– Но первым делом мы разложим вещи.
Волька скроил кислую мину. Лучше бежать на солнце и пугать в кустах птиц.
– Потом примем душ!
Волька закатил глаза. Лучше гулять по дорожкам и брехать на всех встречных собак.
– А потом… потом мы разыщем бывшую жену убитого повара Толяна Истомина!
Волька сел на задницу. Лучше есть шашлык под полотняными зонтами и пить из миски ледяной нарзан!
– Нет, нет, именно так мы и сделаем!
Маня понятия не имела, как станет искать бывшую жену Толяна – разве что в интернете, там теперь каждый-всякий оставляет следы, которые непременно приведут куда-нибудь.
Да и Пятигорск – город не слишком большой, а Толян – знаменитость, может, кто-то знает и его жену тоже…
Впрочем, как и Вольке, ей не хотелось торчать в номере, возиться с вещами, аккуратно, в ряд выставлять босоножки и шлепанцы!..
Но еще в Москве Маня дала себе обещание начать новую жизнь: стать дисциплинированной, волевой, разумной, придумать расписание и строго ему следовать, утвердить норму выработки – десять страниц в день, и ни строчкой меньше!
В конце концов, Анна Иосифовна не может и не должна возиться с писательницей Покровской, ибо та постыдно не способна отвечать за себя!
Значит, нужно изжить все недостатки и обратить их в достоинства.
Всего и делов-то!..
Осознавая собственную правильность, Маня принялась доставать из чемодана вещи, развешивать и раскладывать, вскоре дошла до костюма из зеленого льна, самого любимого, легкого, летящего, тонкого, веселого!
Быстро переоделась, сунула ноги в полотняные тапки, нацепила соломенную шляпу с полями, подарок Анны, взяла Вольку на поводок и вышла из номера, стараясь не оглядываться на раззявленный чемодан.
…В конце концов, неразобранный чемодан еще не означает поражения!..
На улице было так жарко, что поначалу ей показалось, что она попала под горячую струю вытяжки из кухни!..
Лоб и затылок моментально вспотели, из-под волос по виску поползла капля.
Волька фыркнул. Покрутил башкой.
Маня немного постояла, привыкая, а потом пошла потихоньку в сторону аллеи, по которой непрерывным потоком текла разноцветная, веселая и шумная толпа.
…Интересно, куда и откуда идут все эти люди?..
– Пятигорррско моррррожено! – послышалось издалека. – Само вкусно морожено!..
Маня купила стаканчик, откусила и зажмурилась от счастья. Ах, как вкусно, как отлично!..
Волька, присмирев от обилия запахов, звуков, движения разномастных ног, шел рядом очень смирно.
…План, план! Нужен план!..
– Простите, вы Покровская? Нина, иди сюда! Валечка! Тут Марина Покровская гуляет!.. Можно с вами сфотографироваться?
Маня промычала согласие, во рту у нее был изрядный кус мороженого.
– Вы тоже на воды приехали, да? Мы тут каждый год! Раньше в Кисловодск ездили, а теперь в Пятигорск, здесь толпы нет!
Маня изобразила изумление: как нет, а вокруг-то что же, если не толпа?
– Валя, вот так вставай! Нина, а ты с той стороны! Ой, какая собачка замечательная! Это какая порода? А потом со мной отдельно, можно?
Люди вокруг притормаживали и смотрели, и Маня точно знала, что будет дальше.
Дальше придется или спасаться бегством, или до вечера давать гастроли.
Дамы разместились вокруг, писательница скроила особую писательскую улыбку, приготовившись сразу после фотосессии броситься наутек, но не тут-то было!..
– Марина, и с нами, можно? Вот уж не ожидали!
– Мы сами из Москвы, отдохнуть приехали, а тут вы гуляете! Чудеса просто!
– А мы с Краснодара!
– А это какая? Маринина, что ли?
– Да нет, Марина Покровская!
– А Маринина какая?
– Ты другая!..
Минут через сорок мокрая, красная Маня, раздав автографы и сфотографировавшись со всеми детьми, бабушками и подругами, все же сумела выбраться на боковую аллею.
Плюхнулась на лавочку и принялась обмахиваться шляпой.
…Господи помилуй!..
Может, Анна Иосифовна права и людям действительно интересны и нужны ее дурацкие книжки?..
– Тяжело приходится? – Рядом с ней на лавочку присел какой-то человек. – Бремя славы?
Маня перестала обмахиваться и посмотрела.
Человек как человек. По-южному худой и загорелый – загар именно такой, каким бывает у южан, ровный, обветренный, без красноты и воспаленной от солнца кожи. Джинсы, голубая льняная рубаха. Ничего особенного.
– Вы меня знаете?
– Кто же вас не знает? Вы писательница Покровская.
– А вы?
– Меня зовут Даниил, я работаю в музее Лермонтова.
Маня встрепенулась.
– Экскурсоводом?
Даниил засмеялся:
– Иногда бываю экскурсоводом тоже! Когда попросят. Но вообще я научный сотрудник.
– Вы-то мне и нужны! – объявила Маня Поливанова. – Анна Иосифовна, наша издательница, сказала, что я должна непременно пойти на экскурсию в домик Лермонтова и непременно с вами!
– Не знаю никакую Анну Иосифовну, но экскурсию проведу, если хотите.
– А где этот домик?
Даниил махнул рукой куда-то в сторону:
– В двух шагах. Но у меня сейчас обед, я вышел пройтись немного. Вы сегодня хотите?
Маня решительно не знала, когда именно она хочет пойти в домик Лермонтова.
– Представляете, когда тут жил Михаил Юрьевич, это была самая окраина города. Он писал, что нанял дом у подножия Машука, дальше дороги нет. А сейчас!
– Да-а-а, – глубокомысленно протянула Маня. – Как все изменилось!
– Вы любите его стихи?
– Я очень мало знаю, – призналась писательница. – «Тучки небесные, вечные странники», «под ним струя светлей лазури», «погиб поэт, невольник чести», «нет, не тебя так пылко я люблю».
– Вы полно всего знаете!
– Всего по одной строчке!
– Приходите, когда надумаете, – заключил Даниил, поднимаясь. – В понедельник у нас выходной, а так в любой день. Спросите меня, я сделаю вам экскурсию.
Маня проводила его глазами.
…Как, должно быть, надоели ему экскурсанты и эта самая «струя светлей лазури», которая только и помнится из школьного курса! Как много всего он знает – люди проводят жизнь в таких музеях исключительно потому, что им нравится человек, во имя которого они работают. Они знают о нем все, каждую подробность, но приходится в тысячный раз повторять распаренным, торопливым, озабоченным исключительно графиком работы бювета туристам одно и то же!
Нужно написать роман о музее и экскурсоводе!
Пусть там случится ужасное преступление, и такой вот Даниил разберется во всех хитросплетениях и распутает все узлы!
– Ну что? Обедать, Волька?
Куда бы пойти? В первый день в городе всегда трудно найти хорошее место, которое потом полюбится и станет своим настолько, что в другие места, пусть они сто раз прекрасны, уже не захочется идти, ибо есть свое, обжитое!
…Или как правильно сказать? Объеденное?
Маня решила, что искать такое место сейчас нет времени, и отправилась обратно в сторону «Лермонтовских ванн» – там же есть свой ресторан!..
Они расположились на улице в плотной тени зонтов, но все равно жарко было невыносимо. Под потолком веранды лениво крутился вентилятор, от него чуть веяло прохладой, словно струя родниковой воды разбавляла теплое течение.
От жары, запахов, цветов в корзинах, белых скатертей и полосатых стульев ей вдруг стало весело и как-то свободно.
…Давно забытое чувство.
В последнее время Мане все время было грустно и тесно, словно ее втиснули в клетку и она в ней живет, ходит, спит, ест! Руки прижаты, голову не повернуть, широко не шагнуть.
Она давно ничего не писала – никак не получалось, ну вот ни слова!
Алекс ее то хвалил за это, то ругательски ругал – с равным энтузиазмом.
«Не нужно писать, – внушал он Мане, – все равно то, что ты пишешь, никому не нужно! Остановилась – и прекрасно, займись чем-нибудь осмысленным! Начни шить, что ли! Только не марай бумагу! Твои благоглупости всем надоели давно! Мир изменился до неузнаваемости!»
«Почему ты не пишешь?! – возмущался он в другой раз. – Кому же сейчас писать, как не тебе?! Люди разучились читать серьезную прозу! Они хотят хлеба и зрелищ! Так валяй свои романчики, чего лучше! Гонорары рекой потекут, тиражи прибавятся! Меня не читают, так хоть тебя будут!»
От его речей Манина клетка все сжималась, словно он закручивал некую проволоку, и она впивалась в Маню с каждым разом сильнее.
А тут вдруг Анна Иосифовна наговорила ей всякой ерунды о… предназначении!
Разве у нее, Мани Поливановой, писательницы Покровской, может быть какое-то свое предназначение?..
Человек поднялся из-за соседнего столика и неторопливо направился к ней.
Автограф, пронеслось у Мани в голове, или сфотографироваться. Бабушка, выросшая на моих книгах, упадет в обморок от счастья!
– Позвольте присесть?
Маня повернулась и кивнула.
– Вадим Дубов меня зовут.
– Марина Покровская.
Пришелец помолчал, разглядывая Маню.
Писательница занервничала.
– Вы очень красивая женщина.
Он словно заключение дал!
– Да что вы говорите?! – нервно удивилась Маня.
Она точно знала, что в данный момент вообще никакой красотой не отличается – ей жарко, волосы торчат, очки то и дело запотевают, ноги отекли и хочется вытащить их из тапок и пристроить на соседний стул, повыше.
– Я вас по телевизору видел в какой-то программе, – продолжал Вадим Дубов. – Вы чем занимаетесь?
– Э-э… пишу романы.
Он покатился со смеху:
– На досуге?
– Можно и так сказать.
– А к нам отдохнуть?
– Так тоже можно сказать, – согласилась повеселевшая Маня. – Отдохнуть и поработать.
Он словно дрогнул немного, она заметила.
…Что такое? Что его насторожило?
– В Пятигорске сейчас стало очень хорошо, – продолжал собеседник прежним светским тоном. – Правда, домик Лермонтова закрывается на ремонт, так что, если хотите успеть, поторопитесь.
– Надолго закрывается?
– Там будут перекладывать крышу, это дело небыстрое. В последний раз перекладывали лет сто назад, если не больше. Мы немного помогаем с финансами, поэтому я знаю.
– Вы работаете в Пятигорске?
– Живу и работаю. Не всем же в Москву ехать.
Подошла официантка, Маня спохватилась, что не посмотрела меню.
– Я вас угощу, – любезно предложил собеседник. – Я знаю, что нужно выбрать.
– Спасибо огромное, но я лучше…
– Точно говорю, лучше я! Вам понравится!
Пока он заказывал, Маня быстро оглядела его с головы до ног.
Светлый костюм, золотые часы, свежая стрижка, ботинки – Маня заглянула под стол, якобы для того, чтобы почесать Вольку, – замшевые тонкие мокасины на босу ногу, все как полагается.
Она была уверена, что он обут в сандалии и белые носки, и вот как промахнулась!..
– Я покажу вам город, если хотите, – продолжал Вадим, словно они были сто лет знакомы. – Можем на Бештау съездить или в Приэльбрусье. Там сейчас не так красиво, как весной или осенью, конечно, но если вы ни разу не были…
– Ни разу не была.
– Тогда вам понравится.
Маня Поливанова, решительно не привыкшая к ухаживаниям – за ней никто никогда не ухаживал, даже за Алексом она ухаживала сама! – пожала плечами.
– Спасибо, но мне правда нужно работать.
– Никуда не денется ваша работа! Что вы будете пить? Есть крымское белое вино, очень неплохое. Или вы итальянские предпочитаете?
Маня с восторгом выпила бы пива, но признаться в этом не решилась и попросила минеральной воды.
Холодной, газированной.
– Дамы сейчас пьют в основном теплую и без газа.
– Я еще сахар ем, – зачем-то сообщила Маня, – и чебуреки!..
– Тогда, может, все поменять? Если вы любите чебуреки! Сейчас вернем официантку и…
– Нет, нет, что вы! Я надолго приехала, еще успею!
– На двадцать четыре дня? – спросил Вадим с улыбкой. – Полный санаторный курс?
– Я приехала работать, – повторила Маня, и опять словно тень от вентилятора пробежала по его лицу. – Точно не знаю, на сколько! За двадцать четыре дня вряд ли управлюсь.
– На все лето?
Она пожала плечами.
Что-то в собеседнике ее тревожило, и она никак не могла понять, что именно. Он хорошо выглядел, был любезен и совсем не похож на курортного приставалу!
Хотя как именно выглядят приставалы, Маня не знала.
– Значит, организуем пикник, – объявил Вадим. – Возьмем повара, шашлыков разных, зелени, вина – и рванем в горы. Когда вы сможете?
– Как, мы уже едем на пикник?!
Принесли блюдо, на котором высился холм салата. У подножия холма были разложены молодые огурчики и крупная влажная редиска.
Маня сглотнула голодную слюну.
Очень хочется есть, но хватать из общего блюда и запихивать в рот еду – верх неприличия, так учили ее обе тети. Нужно дождаться, когда на стол будет подано все, что должно быть подано, и гости примутся за угощение.
Маня схватила редиску, даже посолить было некогда, и запихала в рот.
И замычала – ах, как вкусно!
– Вы впервые у нас? – Вадим наблюдал за ней с улыбкой.
Маня покивала.
– Я вам все покажу, – объявил он. – То, что обычно не показывают приезжим! Все валом валят в Провал и Лермонтовский грот, а нужно смотреть совсем другие места.
– Спасибо вам огромное, Вадим, – прожевав, сказала Маня. – Но мне правда нужно работать. И потом, у меня здесь… всерьез важное дело. Я не знаю, останется ли у меня время на пикники и походы.
– Останется, – уверил он. – Кстати, в каком санатории вы остановились?
– Непосредственно в этом, – Маня обвела рукой кругом. – В отеле «Лермонтовские ванны».
– Он совсем недавно открылся.
– Оно и видно. Там все новенькое, блестит еще!
…Все же ей хотелось, чтоб он ушел. Нет, он вроде бы очень приятный, но…
Есть в компании постороннего человека было неловко, очки то и дело сползали с потного носа, и приходилось их поддергивать, и можно было себе представить, во что превратилась от жары ее так называемая прическа!
«Ты совсем одичала в своей деревне, – говорил ей Алекс. – Давно пора вернуться в Москву! Ты вообще не видишь людей, а писатель должен быть среди людей и знать, чем они дышат!»
Впрочем, в другой раз он говорил, что «писатель должен схимничать и анахоретствовать», а Маня живет себе припеваючи, как барынька в усадебке.
Тут, как всегда, вмешалась Анна и велела Мане избавить себя от цитат из Алекса.
В голове все стихло.