Глава 5. Условия задачи

Грантовую программу объявляли торжественно — в большом актовом зале с витражами, под портретами очередных мёртвых благодетелей, неодобрительно взиравших на нас с высоты позолоченных рам. Видимо, при жизни эти господа тоже не одобряли стипендиатов.

Преемственность традиций, чтоб их.

Я пришла одной из первых и заняла место с краю — чтобы видеть всё и всех. Привычка человека, который всегда держит наготове пути отступления.

Зал наполнялся. Элита стекалась стайками, благоухая и переговариваясь, мажоры кивали друг другу с ленивой светскостью людей, для которых этот грант — не цель, а развлечение, способ скрасить семестр и блеснуть в разговоре.

Где-то мелькнула Алина, демонстративно меня не заметившая (что после нашей последней беседы было, в общем, разумно).

Костя проскользнул на свободное место неподалёку, поймал мой взгляд, тепло кивнул. Я кивнула в ответ. Свои держатся вместе.

А потом на сцену поднялся он. Профессор Воронов. Куратор программы — ну конечно, кто бы сомневался. Вселенная определённо имела на меня зуб.

— Дамы и господа, — начал он, и зал почтительно стих. — Сегодня стартует то, ради чего, смею надеяться, многие из вас и пришли в эти стены. Грантовая исследовательская программа имени учредителей «Аксиомы». Лучшая пара по итогам защиты получает грант, публикацию и — что важнее — имя. В нашей среде имя стоит дороже денег. Хотя, — тонкая улыбка, — у некоторых из вас с деньгами и так всё в порядке.

Вежливый смех элиты. Ха-ха, профессор. Уморительно.

«У некоторых с деньгами и так всё в порядке» — это он, конечно, не про меня.

Про меня у него заготовлена отдельная улыбочка, поскромнее. Я закатила глаза в полумраке так выразительно, что, кажется, увидела собственный мозг.

— Тема в этом году — теория игр, — продолжил Воронов, и вот тут, признаюсь, у меня впервые ёкнуло уже не от тревоги, а от азарта. — Но не кабинетная. Мы давно отошли от пыльных выкладок на бумаге. Ваша задача — доказать теорему в поле. На практике. На живых людях, в реальных условиях. Теория, не проверенная реальностью, мертва — а я не терплю мёртвой науки.

И вот это, чёрт возьми, было прекрасно. Это было ровно то, что я любила.

Не переписывать чужие доказательства, а лезть руками в живую ткань человеческих решений, ставить эксперименты, ловить закономерности там, где другие видят хаос.

На секунду я даже забыла, кто это говорит, — так мне понравилось, что он говорит.

Потом вспомнила. И настроение слегка подвяло.

— Теперь о составе пар, — сказал Воронов, и зал подобрался. — В этом году мы вводим новый принцип. Пары будут смешанными по курсам: каждый первокурсник работает в связке со старшекурсником.

По залу прошёл удивлённый гул. Я нахмурилась.

— Поясню логику, — Воронов поднял ладонь, унимая шум. — Исследование выигрывает от разносторонности. Первокурсник приносит свежий, незамутнённый взгляд — он ещё не знает, что «так не делается», и потому иногда видит то, что не видим мы. Старшекурсник приносит опыт, методологию, дисциплину. В идеале — синтез.

«Свежий незамутнённый взгляд».

То есть нас, первачей, официально записали в полезные идиоты, которые по неопытности случайно набредают на гениальные идеи, пока взрослые дяди их потом красиво оформляют.

Спасибо, профессор. Чувствую себя ценным научным реактивом.

— На практике… — он развёл руками с притворным смирением, — на практике, конечно, всё решит, насколько паре повезёт сработаться. Или не повезёт.

И снова — клянусь, я не выдумываю — его взгляд скользнул в мою сторону. Мельком. Будто невзначай.

Вот гад!

— И, разумеется, — добавил он почти ласково, — пары определяет жребий. Как и всё значимое в этих стенах. «Аксиома» верит в провидение случая. Лично я считаю, что случай лишь обнажает то, что есть. Сильная пара станет сильной при любом раскладе. А слабое звено… — он не закончил. Не было нужды. Все и так поняли, о ком он деликатно умолчал.

Я сидела, вцепившись в подлокотник, и думала сразу о двух вещах.

Первая: это задание создано для меня. Полевая теория игр, эксперименты на живых людях, реальные решения реальных людей под давлением — да это же моя стихия, то, в чём я сильнее всех в этом зале, вместе взятых.

Дайте мне нормального напарника — и я порву эту программу, как тузик грелку.

А за этой программой стояло куда больше, чем строчка в резюме. Для мажоров вокруг грант был игрушкой, способом блеснуть. Для меня — всем сразу.

Деньги. Настоящие, живые деньги — те, которых у меня вечно не хватало на всё, от учебников до нормального ужина. Грант — это воздух, это возможность хоть на год перестать считать каждую копейку.

Имя. Публикация под эгидой «Аксиомы», с моей фамилией на обложке. В академическом мире это пропуск: после такого ты уже не «стипендия, которая снова обедает», а исследователь, с которым считаются.

Но главное — закрепление. Понимаете, стипендиат живёт на птичьих правах. Стипендию надо подтверждать, место могут не продлить, а такие, как Воронов, спят и видят, как бы выжить выскочку не своего круга.

Грант — это броня. Доказательство, которое не оспоришь. Гарантия, что меня больше не выкинут, как бы кому ни хотелось.

И — дверь. У этих золочёных всё схвачено по праву рождения: связи, рекомендации, папины звонки, готовая дорожка в любую аспирантуру, любой исследовательский центр, любое будущее. У меня нет ни связей, ни папы, ни дорожки. У меня есть только голова. И грант — единственный способ купить себе будущее не деньгами, которых нет, а мозгами, которые есть. Сравняться. Добыть горбом то, что им отсыпали даром.

Так что да. Грант будет мой. Имя будет моё. И тогда уже никакой Воронов, никакая Алина, никакой золочёный сноб не посмеет сказать, что мне тут не место.

Вторая мысль была хуже.

Старшекурсник. Мне в пару поставят старшекурсника. По жребию.

И я, дура, сидела и перебирала в голове возможных кандидатов — серьёзных, толковых ребят со старших курсов, с которыми можно было бы свернуть горы, — и ни на секунду, ни на долю секунды не подумала о том, кто ещё, вообще-то, учится на старшем курсе.

Кто именно.

Светловолосый. Громкий. С патологической неспособностью оставить меня в покое.

Если бы подумала — наверное, поседела бы прямо там, в актовом зале, под осуждающими взглядами мёртвых благодетелей.

Но я не подумала. Я была слишком занята предвкушением.

— Ну как тебе? — шепнул подсевший в полумраке Костя, и глаза у него горели тем же азартом, что, наверное, и у меня. — Полевое исследование. Это же мечта. Представляешь, какой простор?

— Представляю, — выдохнула я. — Костя, это идеально. Это буквально про меня.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Поэтому и подумал… — он чуть запнулся, — слушай, а здорово было бы вытянуть друг друга, да? Мы бы такое наворотили вдвоём. Ты и я. Голова к голове.

И знаете — на секунду я тоже об этом подумала. С удовольствием. Костя в напарниках — это было бы спокойно, умно, продуктивно. Двое своих, работающих в унисон. Никаких сюрпризов, никакой нервотрёпки. Хорошо решённое уравнение.

— Здорово было бы, — согласилась я искренне. — Но это первокурсник со старшим. Мы оба первачи. Нас не поставят.

Костя слегка погрустнел.

— Точно. Я и забыл. — Он вздохнул. — Жаль. Ну, может, хоть рядом окажемся. По духу.

— По духу — обязательно, — сказала я и почему-то почувствовала лёгкий укол совести, сама не понимая за что.

Воронов меж тем закруглялся.

— Жеребьёвка состоится через три дня, — объявил он. — В этом же зале. Публично — мы ценим прозрачность. — Снова эта его улыбочка. — Готовьтесь, господа. И помните: команду не выбирают. Команду посылает судьба. А судьба, как известно, дама с чувством юмора.

Зал зашумел, поднимаясь. А я сидела ещё несколько секунд, глядя на пустеющую сцену, и в груди у меня тёплым комом ворочалось предвкушение пополам с тревогой.

Три дня.

Три дня — и судьба-юмористка вытянет из своей шляпы того, с кем мне предстоит спаять самый важный проект в моей жизни.

«Главное, — думала я, выходя из зала на стылый осенний воздух, — главное, чтобы это был кто-то вменяемый. Кто-то, кто будет работать. Кто-то, кто умеет писать слова длиннее трёх слогов и не считает теорию игр разновидностью покера. Кто-то, кого я смогу выносить достаточно долго, чтобы не сесть за убийство до защиты — а лучше вообще без убийств, у меня и так репутация так себе».

Список требований, согласитесь, скромный. Практически святой.

Вселенная, подслушав, тихо засмеялась. Кажется, на слове «вменяемый» она вообще прилегла.

Я тогда ещё не умела различать её смех.