Глава 19. Красные флаги

Лант поджидает нас в холле, небрежно облокотившись на стену. Как всегда — расслабленная улыбка, уверенность во взгляде. Увидев меня, он коротко вскидывает бровь.

— Ну что, первокурсница, готова к смене имиджа? — ухмыляется он.

— А чем это тебя мой текущий образ не устраивает? — бурчу я, косясь на Селен, которая с энтузиазмом реагирует на его слова.

Лантан громко смеется.

— Еще разок явишься на общий сбор в таком виде, и навсегда станешь объектом насмешек. — Он делает театральный жест, очерчивая мой неудавшийся «лук».

Я опускаю взгляд и без особого энтузиазма оцениваю себя. Рубашка Аурума мне, конечно, к лицу, но штаны жмут в области ягодиц. Хвост торчит нелепым вопросительным знаком, шерсть на нем взъерошена и кое-где скаталась в колтуны.

Отлично, еще немного, и мне потребуется грумер.

— Нужно привести тебя в порядок. Особенно хвост! — Лантан искривляется в брезгливой гримасе.

Я закатываю глаза и складываю руки на груди.

— Что-то мне подсказывает, что вы просто ищете повод для издевок.

— А вот и нет! Добро пожаловать в «Звездный расчесон»! Лучший салон для астрофурий на «Хаос-Векторе»! — торжественно объявляет Селен и разводит руками перед стеклянной витриной.

— И единственный, — поддакивает Лант.

Я перевожу взгляд на неоновую вывеску, где анимированная морда интеллигентного пса в темных очках подмигивает посетителям.

— Это вообще законно? Попахивает дискриминацией.

— Это мех на твоем хвосте попахивает! — ерничает Селен. — А теперь давай внутрь. Я записала тебя как «экстренный случай».

Не успеваем мы зайти внутрь, как по холлу прокатывается волна недовольства. Студенты начинают недоуменно переглядываться. Кто-то трясет своим хронокомпасом, кто-то снимает его с запястья, крутит во все стороны и хмурится. В динамиках слышится короткий сбой сигнала, похожий на тихий металлический треск. В следующую секунду все наши голографические дисплеи как один вспыхивают алым цветом.

Мы становимся свидетелями сцены, от которой, без преувеличения, по коже пробегает мороз.

Из недр компаса всплывает дрожащая проекция — голографический облик Ртути, искаженный легким шумом помех. Я машинально отдергиваю запястье, будто хочу сбросить браслет. Ее лицо не злое, не безумное. Просто измотанное. Глаза усталые, губы плотно сжаты.

— Вы не слышите меня. Не потому, что я ошибаюсь… — Голос Ртути ровный, но в нем чувствуется то натяжение, с которым говорят, когда отчаяние уже на пороге. — А потому, что так легче.

Она делает короткую паузу и дает словам осесть в головах учащихся.

— Я здесь, как и вы, потому что меня выбрал Церий. Он знает цену каждому ученику. Он верил, что однажды я покажу вам, с чем мы столкнемся. Вы должны увидеть это своими глазами. Вы должны мне поверить. Я чувствую, что время ускользает сквозь пальцы: каждый день, каждую ночь мы теряем возможность изменить будущее.

Пауза. На экранах компасов вспыхивает мультипликация: с Земли поднимаются светящиеся шары. Сначала десятки, потом сотни. Это саркомы! И ими завладел Патронум.

Голограммы начинают моргать, рябь усиливается, искажая изображение. Из корабельных динамиков раздается механический треск, голос старшего технаря звучит по громкой связи:

— Учебная система подверглась несанкционированному взлому. Внимание студентам, не реагируйте на трансляцию! Мы уже работаем над подавлением сигнала.

На некоторых компасах изображения гаснут, но у других голограмма все еще пульсирует красным. На моем, как мне кажется, особенно ярко.

Ртуть чуть наклоняет голову, словно в насмешке.

— Глушите сигнал? Конечно. Ведь если я замолчу, проблема исчезнет сама собой. — Она искривляет губы в страшной улыбке. — Вы не сможете заглушить реальность, факт остается фактом: Никель — предательница. И кто бы сейчас ни находился в ее теле, эта аномалия наверняка — ее приспешница.

Она произносит это без истерики, просто как данность. И это пугает куда больше, чем если бы она кричала.

Изображение гаснет, толпа начинает гудеть, на смену ворчливому шепоту приходят более громкие недовольства и даже нецензурные высказывания.

— Очередной иммерсивный спектакль от Ртути, — бросает кто-то с усмешкой. — Все еще надеется на овации?

— Она хоть понимает, какой ущерб наносит программе обучения?! — Высокий парень с металлическими пластинами на руках раздраженно сжимает кулаки. Глаза горят, губы напряженно поджаты. — Все индивидуальные настройки сбились, расписания стерты, системы компасов перегружены. Технарям придется калибровать их вручную, а это сто шестнадцать устройств!

— Если такая умная, пусть займется чем-то действительно полезным. Например, взломает бортовые компьютеры Патронума! — скептически замечает девушка с короткими серебристыми волосами.

С металлическим скрежетом раздвигаются массивные шлюзы главного холла, мы суетливо оборачиваемся. В зал влетают несколько студентов, судя по униформе, атлеты сборной школы. Они конвоируют Ртуть, грубо удерживая ее под локти справа и слева. Она извивается, пытается вырваться, но длинные когти астрофурий впиваются в ее тонкую кожу.

С противоположного конца холла врывается Вольф. В его движениях чувствуется натянутая, почти животная сосредоточенность, как у хищника, выследившего добычу. Каждая мышца напряжена, взгляд обжигающе холоден.

Я вздрагиваю. Адреналин вспыхивает в венах, тело откликается на его энергию раньше, чем разум успевает разобраться в происходящем. Вольф не просто зол — он на грани взрыва. Я чувствую этот гнев каждой клеткой. И что самое пугающее, внутри меня шевелится странное желание… испытать его на себе.

— Ты хоть понимаешь, что из-за твоей выходки я вынужден поставить штурвал на автопилот? В то время как судно находится в эпицентре метеоритного шторма! — Вольф говорит низко, срываясь на рык. Каждое слово — как удар. — Ты ставишь под угрозу безопасность всех, кто сейчас на борту.

Ртуть резко вздергивает голову, ее глаза сверкают иронией, а губы растягиваются в усмешке.

— Под угрозу? Ты думаешь, что опасность снаружи? Открой глаза! Угроза всегда исходила изнутри!

Ртуть швыряют к ногам Вольфа. Она падает на колени, но тут же поднимает голову. Ее взгляд сверкает огнем, тело напряжено, мышцы превратились в стальные тросы. Губы дрожат, но не от страха — от злости, кипящей внутри.

— Ага. И зовут ее — Ртуть, — язвительно хмыкает Вольфрам.

В зале ни звука. И вдруг она бросается вперед. Безрассудно. Дико. Она не думает — действует. Ее кулак целится прямо в лицо Вольфа. В этом ударе нет техники. Да и особого смысла.

Вольфрам реагирует мгновенно. Он ловит ее запястье, сдавливает одной рукой, и едва пальцы смыкаются до конца, раздается сухой треск — тонкие человеческие кости ломаются.

Ртуть сдерживает крик, но видно, как у нее темнеет в глазах от боли. Она пытается вывернуться, корпус уходит в сторону, но Вольф реагирует раньше, чем она приступает к маневру. Еще один захват, и ее вторая рука обездвижена. Вольф с легкостью может нанести еще больше увечий, но пока что сдерживает себя.

У всех в толпе перехватывает дыхание. Кто-то делает шаг назад, кто-то замирает с полуоткрытым ртом, никто не решается вмешиваться. Все знают, на что способен Вольфрам, и если он сейчас не возьмет себя в руки, Ртуть может пострадать куда серьезнее.

В моей груди растет странное ощущение — оно одновременно теплое и очень болезненное. Это не страх и не злость, не сочувствие и не ненависть. Это нечто другое. Это человечность. Безусловная, необъяснимая, упрямая.

Я передаю Пухлю Лантану и бросаюсь в гущу событий.

Ртуть дергается в захвате, ее импульсы хаотичны, в них чувствуется безрассудность и отсутствие инстинкта самосохранения. Она пытается вывернуться, выгибает спину, резко кидается вперед, как дикая кошка, загнанная в угол. Ее оскорбления остры, как лезвия. Она бросает их одно за другим, целясь точно в болевые точки. И наконец произносит главное:

— Ты ослеп, Вольф. Она водит тебя за нос, а ты, как жалкий щенок, все бросаешься к ее ногам. Как тебе живется с ошейником, пес?

Что-то внутри Вольфа ломается. Он долго сдерживал себя, долго боролся с природой хищника, но вот — точка невозврата пройдена. Вольф — воплощение силы, которую уже не остановить. Он выпускает когти, на его костяшках мерцает синхроплазменный кастет. Это будет последний удар. Человеческое тело Ртути может не вынести таких увечий.

Он замахивается, но, прежде чем его рука достигает цели, я вклиниваюсь между ним и Ртутью.

Аурум врывается в зал. Он несется к нам, расталкивает студентов. Его голос тонет в окружающем шуме.

— Вольф, остановись! — его крик не приказ, не угроза. Просьба.

Последнее, что я замечаю, — Аурум приближается, его взгляд мечется между мной и Ртутью. На долю секунды его охватывает замешательство: кого спасать?

Острая боль обрушивается на мою голову, под черепом будто что-то лопается. Все тело сотрясается от удара, в ушах нарастает гул, мир теряет четкость.

Сквозь расплывающееся зрение я вижу лицо Вольфа. Его взгляд застывает. В нем ужас. В нем боль. Он не хотел ранить меня.

Аурум бросается ко мне, подхватывает, успевает защитить голову от столкновения с металлическим полом.

А так хорошо день начинался: салон хвостатой красоты, спа процедуры, друзья, первые уроки…

Тьма накрывает меня мягким покрывалом.