Глава 22. Уроки и эксперименты

Я всегда считала, что худшее в жизни — это просыпаться по будильнику. Как же я ошибалась! Худшее — это просыпаться под лучами палящего искусственного солнца, резко вспыхнувшего прямо перед глазами. Система пробуждения на «Хаос-Векторе» — отдельная пытка.

Как только заканчивается ночь и наступает «учебный цикл», гравитационная платформа кроватей в академии начинает медленно менять угол наклона. Мозг не сразу понимает подвох, но как только я пытаюсь перевернуться на другой бок, тут же качусь вниз по матрасу больничной койки.

— Да ладно?! — шиплю, цепляясь за край кровати. — Даже в медицинском крыле?!

В ответ платформа подбрасывает меня в воздух, как оладушек на сковородке. Очевидно, корабль ведет со мной активную дискуссию и совершенно не настроен делать поблажки.

Уже несколько недель я живу в лаборатории «Хаос-Вектора» и, надо признать, чувствую себя здесь комфортно.

Комнату студенческого общежития мне заменяет одиночный больничный изолятор. Радий выделил мне эту каюту и помог обустроиться. Сейчас здесь есть все, что нужно для занятий и отдыха. Лант и Кис притащили потертый энергомодуль — плавучую платформу, которая адаптируется под владельца. В отличие от письменного стола, он не стоит на полу, а парит в воздухе, регулируется по высоте, подстраивается под позу сидящего, а при желании даже трансформируется в микролабораторию.

Аурум тоже заглядывал в гости и настроил в моем новом жилище освещение. Так что теперь тут по-настоящему уютно, и я не ломаю глаза в темноте.

Селен притащила декоративные подушки, расстелила ковер с неоновыми нитями и украсила стены яркими постерами. Красота! В общем, теперь я могу наслаждаться студенческой жизнью на полную катушку!

Уроки мне очень нравятся! Благо всю свою жизнь я занималась физикой, химией и астрономией, папа всегда держал меня в курсе новых тенденций в мире науки, а «шизофрения» по имени Никель помогала впитывать знания быстрее губки и разъясняла сложные формулы. В общем, база у меня неплохая!

Койка накреняется сильнее.

— Хорошо-хорошо, встаю!

Расписание вспыхивает на голографическом дисплее моего хронокомпаса. Занятия начинаются через тридцать минут. Утро обещает быть увлекательным: тактика и навигация. После полудня у меня состоится встреча с группой по изучению энергетического потенциала Пухли — это мой любимый факультатив! А вот ближе к вечеру в расписании появилась теория полетов, преподает ее Вольфрам. Это будет катастрофа.

Мы не общались с того дня, когда он запланировал отправить Ртуть в «орбитальный полет без шаттла». Я же, словно неисправная система аварийного катапультирования, подсуетилась и подставила себя под удар. Человеческое тело Ртути не выдержало бы подобных увечий, но благодаря моему идиотскому героизму обошлось без фатальных последствий. Теперь весь корабль в курсе, что у меня отвратительные рефлексы, ужасная интуиция, но, к счастью, завышенное чувство ответственности.

С тех пор Вольфрам ко мне не приближался. Неужели ему стыдно за содеянное? Иногда я ловлю его взгляды в столовой, и мне даже кажется, что в них мелькает что-то похожее на тоску. Я до сих пор прокручиваю в голове его слова: «Если ты моя, то только моя». Что он имел в виду?

Стоит мне подумать о капитане, и мое тело отзывается нежным трепетом. Тепло растекается вдоль позвоночника, когти инстинктивно впиваются в ладони, шерсть на загривке слегка приподнимается. Я резко сажусь, тру лицо и глубоко выдыхаю. Так, стоп, что за мандраж? Может, гравитация сбоит? Или корабль подмешивает что-то в систему вентиляции?

Прогоняю фантазии и бегу на занятия.

«Тактическое моделирование» начинается с разбора боевой стратегии. Осмий, студент «Хаос-Вектора», освоивший тактику лучше остальных, ждет нас в зале. Он заложил руки за спину и наблюдает, как мы рассаживаемся в полукруг перед голографическим экраном. На дисплее реальный сценарий сражения: три вражеских судна, расставленных по оси атаки, блокируют наш гиперпрыжок. «Хаос-Вектору» нужно найти выход.

— У вас три минуты, — объявляет Осмий, — иначе станцию разнесут на молекулы.

Селен тут же вскидывает руку.

— Я отправляю сигнал и пытаюсь договориться.

Осмий даже не моргает. Экран вспыхивает алым, имитируя взрыв.

— Договориться с Патронумом? Наша академия уничтожена. Иные мудрые мысли?

— М-да, у Осмия все плохо с чувством юмора, — разочарованно шепчет Селен мне на ухо.

В группе нарастает напряжение. Натрий хмурится, Уран барабанит пальцами по столу, просчитывая вероятности различных исходов. Я медленно поднимаю руку.

— А что, если выпустить приманку? Наша станция в фантомном режиме, враг пока что сбит с толку и опирается на сигналы. Активируем мнимый импульс, запустим мини-шаттл на дистанционном управлении, создадим ложную цель и проследим за их реакцией. За счет этого мы сможем выявить поведенческий алгоритм и адаптировать тактику.

Экран тут же меняет анимацию: два вражеских корабля уходят на ложный сигнал — остается улизнуть всего от одного преследователя. Студенты в аудитории оживляются.

— Отлично! — радуюсь я. — Теперь силы равны, а значит, можем применить любой маневр из изученных на прошлых занятиях. Если дестабилизируем энергоснабжение корабля блокировкой питания, выиграем время и заметем следы.

Осмий медленно кивает:

— Прогресс. Теперь у нас есть шанс умереть чуть позже!

Курс «Астронавигации», как шахматная партия с самой Вселенной. Ошибка в расчетах, и ты не просто теряешь фигуру, а оказываешься погребенным в бесконечном вакууме. Здесь не получится списать или зазубрить — только анализ, логика и математика. Ведет уроки Кобальт — невысокий человеческий парнишка с пухлыми щеками и холодным расчетом в глазах.

Пространство вокруг нас мерцает голографическим сиянием, а модели космических тел начинают движение по случайным траекториям. Никаких карт, никаких ориентиров, только безграничное звездное поле.

— Вас сбросили в систему без картографических данных, — ровно произносит Кобальт. — Цель — определить координаты ближайшей обитаемой планеты и выйти на ее орбиту до того, как на борту закончится энергия.

На экранах перед нами разбросаны световые точки: звезды, спутники, обломки. О, это что, кислородный баллон, который я потеряла, оказавшись в вакууме? Чистый хаос.

Аурум щурится, всматривается в голографическое звездное поле и спокойно вводит данные в консоль.

— Для начала исключаем светила спектрального класса O и B, — негромко комментирует он. — Они слишком горячие, их системы нестабильны. Затем отбрасываем белые карлики и нейтронные звезды: у них либо нет планет, либо их орбиты разорваны приливными силами. Нам нужна желтая или оранжевая звезда главной последовательности, спектральный класс G или K.

Его пальцы быстро пробегают по сенсорной панели, активируя анализ радиального смещения ближайших объектов.

— Проверяем эффект Доплера. Если звезда имеет видимое красное смещение, значит, она удаляется от нас, если синее — приближается. Нам нужна та, что стоит на месте относительно нашей траектории. Это увеличит шанс выхода на стабильную орбиту без лишних маневров.

Он делает паузу, сверяясь с телеметрией.

— Теперь ищем планету с атмосферой. Используем спектральный анализ отраженного света: если есть линии кислорода, воды и метана — перед нами потенциально обитаемая зона.

На экране возникает трехмерная модель системы. Один из объектов помечается зеленым.

— Планета обитаема! Есть магнитосфера, гравитация. То, что нужно!

Я смотрю на нашего штурмана, и что-то в моей голове коротит. Аурум ориентируется в пространстве, как будто оно само подсказывает ему маршрут. Читает звезды, как открытую книгу. Это завораживает. Это чертовски притягательно.

Мое лисье тело на него не реагирует. Для астрофурии он просто обезличенная единица экипажа. Но человеческая часть внутри… Она цепляется за каждое слово второго пилота.

— Штурманский инстинкт? Или ты уже попадал в такие ситуации? — шутит Кобальт, и я встряхиваю головой, чтобы избавиться от навязчивых фантазий.

Аурум усмехается, ловит мой взгляд и подмигивает.

— Если я начну перечислять все разы, когда мне приходилось ориентироваться в мертвой зоне без карт и связи, кислород у нас закончится раньше, чем я перейду к кульминации.

Я всегда с нетерпением жду занятий по биотехнологиям. Исследования микроорганизмов, клеточных структур и молекулярной инженерии мне не чужды, я ведь долго изучала природу моей опухоли, пока находилась на Земле. Все надеялась спасти свою человеческую жизнь, которая, как оказалось, ничего не стоит. А что действительно ценно, так это благополучие саркомы.

Переступая порог лаборатории, я чувствую приятное волнение. Причина очевидна — я обожаю работать с группой, созданной для изучения энергетического потенциала Пухли. Мы — небольшая команда исследователей, работающая над феноменом остеосаркомы, и за последние недели мы сделали несколько настоящих прорывов в науке!

Я бросаю сумку на рабочий стол, заставленный голографическими терминалами, и провожу пальцами по сенсорам, вызывая последние конспекты. Напротив сидит Кис и сосредоточенно просматривает собранные данные. Справа от него Радий, окруженный лаборантками — человеческими девушками, которые слишком активно включаются в обсуждение. Ох, если Селен это увидит, следующая вспышка сверхновой будет у нас в каюте.

Ассистентки-астрофурии тоже не упускают шанс привлечь внимание Кислорода: виляют хвостиками, наклоняются ближе, улыбаются. Он, разумеется, этого не замечает. Полностью погружен в расчеты, будто в исследовательском центре он вообще один.

Я уже давно поняла, что если Кис увлечен работой, он забывает обо всем: о сне, еде и даже о существовании Патронума. Завтрак он пропустил, за обедом я его тоже не видела. Нет, ну я знала, что гепарды заботятся о своей форме, но не настолько же!

Достаю из сумки припасы — утащила из столовой фрукты и тосты. Кис благодарно кивает и приступает к перекусу.

Позади лаборатории, на коврике для йоги, сидит Тантал. Судя по всему, она давно в астрале.

— Пухля вчера снова контролировала энергосистему? — спрашиваю, загружая отчеты.

Кис коротко кивает.

Первое открытие мы сделали неосознанно, когда саркома устроила праздничную дискотеку. Тогда стало понятно, что Пухля умеет преобразовывать энергию, подключаясь к окружающим источникам, например, электрическим. Выяснилось, что она может не только питаться ресурсом, но и управлять им!

Появилась теория, что Пухля способна взять под контроль энергосистему не только нашей академии, но и любого корабля в галактике. И сегодня мы хотим проверить это на практике!

Мы выбрали заброшенную пересадочную станцию в качестве тестового объекта. Маленькая, покинутая всеми груда металлолома, бороздящая космическое пространство. Датчики показывали, что ее реактор потух много веков назад, а системы поддержания функционирования давно вышли из строя.

— Отличный полигон для экспериментов, — комментирует Радий, настраивая панель управления. — Если получится оживить эту рухлядь, сможем проверить, насколько широк спектр возможностей Пухли.

Кис связывается с кабиной пилота и просит Вольфа приблизить «Хаос-Вектор» к миниатюрной заброшенной станции. Вольф дает согласие и выполняет маневр.

— Видите эти клеммы? — Радий указывает на разъемы стыковочного модуля. — Они все еще могут принимать энергию.

Я перевожу взгляд на Пухлю.

— Ну что, малышка, попробуешь?

Пухля предупредительно вибрирует, излучая тревожные электрические разряды с красными искрами, но выполняет просьбу.

Тонкие нити энергии тянутся от академии к ядру станции. Через несколько секунд подача стабилизируется: конденсаторы заряжаются, питание распределяется по внутренним цепям. Системы переходят в активный режим — вспыхивают дежурные панели, запускаются базовые модули, дисплеи выходят из спящего состояния. Из динамиков доносится протяженный механический сигнал — низкий и дребезжащий резонанс пробуждающегося после векового сна оборудования.

«ПЕРЕЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПИТАНИЯ 100%».

— О, работает! — радуется Радий.

И в этот момент от шлюза станции медленно отстыковывается табличка «НЕ ОТКРЫВАТЬ» и дрейфует прочь от места событий, словно крыса с тонущего корабля.

— Хм. — Тантал сужает глаза. — Не люблю, когда Вселенная посылает подобные знаки.

Радий проверяет систему.

— Ну, ошибок в распределении энергии нет…

Вместо типичной навигационной системы у нас на экране высвечивается странное сообщение:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГАЛАКТИЧЕСКИЙ САНИТАРНЫЙ ТРАНЗИТ. ВАШ КОМФОРТ — НАШ ПРИОРИТЕТ».

Мы моргаем всей командой.

— Это что… туалет?! — выпаливаю я.

Кис, Радий, ассистенты и даже Пухля синхронно замирают, их взгляды прикованы к обзорной панели лаборатории. Я не успеваю получить ответ на свой вопрос, как из динамиков раздается тревожный сигнал.

Вольф медленно, с тяжелым вздохом, произносит в рацию:

— Ну только не это…

«АВАРИЙНАЯ ПЕРЕГРУЗКА НАКОПИТЕЛЬНЫХ РЕЗЕРВУАРОВ. ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ СБРОС! ПОВТОРЯЮ: ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ СБРОС!»

Из боковых отсеков станции вырываются потоки застоявшегося органического ужаса.

— МАТЬ ВСЕХ ЗВЕЗД! — Вольф отчаянно пытается увести «Хаос-Вектор» в сторону. Но поздно.

Концентрированное зло, сотни лет находившееся в анаэробных условиях под высоким давлением, вырывается на свободу. Поток органических масс, расширяясь в условиях резкого перепада давления, устремляется во все стороны, а крупная партия взвешенных частиц оседает на обзорных стеклах академии. Судя по нецензурным выражениям Вольфа в рации, кабина пилота оказалась в эпицентре зоны поражения.

— Калий. — Радий по рации вызывает техника по внешним работам, не сводя глаз с картины за стеклом.

— ЧТО?! — огрызается недовольный голос на том конце провода.

Калий уже знает, что ему предстоит. Вся академия наблюдала, как проходят экскременты. Ой, эксперименты!

— Ты же у нас отвечаешь за работы в открытом космосе? — осторожно уточняет Рад.

Калий молчит пару секунд, явно собираясь с духом.

— Почему я не пошел в повара…