Глава 26. В чем сила, Крат?

Что. Это. Было?

Подхватываю Пухлю, передаю Раду коммуникатор и, не оглядываясь, иду прочь из лаборатории. Знаю, что он простит мне ребячество и сам завершит сессию связи. Лицо горит, ладони сомкнулись в кулаки. Мы, значит, жертвуем маскировкой корабля, рискуем жизнью, нарушаем устав академии, а она бросает трубки! Даже про родителей не дала мне ничего расспросить! Ей бы приоритеты расставить.

Я брожу по станции какое-то время, раздумывая о несостоявшемся разговоре с Никель, и только после открываю дверь к себе…

— Вы шутите?

Комната занята.

На кровати сидит Селен. На полу, рядом с моим рабочим местом, разлеглась Тантал — ее полосатый тигриный хвост вытянулся вдоль ковра, уши навострились. У стены Лант покрепче перетягивает шнурки на термобутсах. Кислород тейпирует колени, смотрит на меня исподлобья.

На всех спортивная форма. Укороченные термокуртки, эластичные штаны со встроенными стабилизаторами суставов. Светоотражающие вставки по бокам. Цвета яркие, контрастные, с гербами факультетов.

Пухля вздыхает у меня на руках. Я делаю глубокий вдох тоже.

— Только не говорите мне, что мы идем на спорт.

Селен улыбается.

— Станция выходит на орбиту планеты малого радиуса В-612, в зашифрованных базах она проходит под неофициальным названием «Ошибка Маленького Принца».

— Звучит несерьезно, — бурчу я.

— Физики не спорят с поэтами, нам нечего делить. — Селен пожимает плечами.

В комнату просачивается Радий. На нем уже красуется униформа судьи, на шее — свисток. Когда моя спальня успела превратиться в штаб фанатов активного отдыха?

Он поправляет воротник, и я сразу вижу: ему не терпится поделиться парой научных наблюдений о геофизике упомянутой планеты.

— Уже рассказали Нике о посадочном пункте? — с восхищением спрашивает он.

Все отрицательно качают головой.

— Поверхность силикатно-углеродистая, диаметр меньше двухсот километров, — говорит он. Его глаза светятся, а в голосе звучит возбуждение, которое у него всегда появляется, стоит заговорить о науке. — Гравитации хватает, чтобы техника оставалась стабильной, да и Патронум нас здесь не поймает. Планета на вытянутой орбите, за пределами их основного сканируемого сектора. Но даже если Патронум нас отследит и начнет посадку, искаженный поток даст нам время среагировать и уйти в маскировку.

Лантан усмехается:

— Это наш выездной стадион. А матч всегда становится сюрпризом. Ника, ты пропустила оповещение на своем хронокомпасе?

— Естественно, — уныло отвечаю я.

— «Хаос-Вектор» готовится к посадке, — слышим мы голос Вольфа по громкоговорителю.

Селен первой вскакивает с кровати, достает из спортивной сумки униформу с логотипом факультета «металлов» и бросает мне. Кислород подтягивает наколенники, Лант поднимается, вытаскивает из рюкзака незнакомый мне инвентарь.

— Пятеро на поле, трое в запасе. Проекционные сетки я взял.

Ребята воодушевленно переглядываются. Видно, что никто не ожидал, что матч состоится в ближайшее время, но в глубине души каждый надеялся на это.

За дверью слышен хаотичный топот: кто-то бежит за формой, кто-то — за модулем питания. У них будет все, как положено: таймер, счет, голографическая разметка, даже плакаты и флаги факультетов.

Когда мы сходим с борта, первое, что я чувствую, — запах. Пыль с примесью железа, легкий шлейф минералов, вступивших в контакт с влагой, — запах напоминает атмосферу после грозы.

Я не помню, когда в последний раз ступала на твердую почву. Пухля чихает от пыли, но интересуется происходящим. Из трещин в камнях поднимается туман. В свете прожекторов корабля он начинает переливаться фиолетовым и бирюзовым оттенками. Ближе к центру кратера цвет становится почти малиновым.

Туман течет по скалам, обволакивает камни, скользит по склонам и уходит в низины. Под ногами огромные кристаллы — прозрачные, с неровными причудливыми поверхностями. Они хрустят под подошвой, а их изломы блестят, как лед.

Некоторые камни светятся — мягкий голубоватый блеск появляется, когда на них падает ультрафиолет из посадочного модуля. Это люминесценция. Такая реакция наблюдалась даже в лунных породах, доставленных на Землю.

Я поражаюсь красоте планеты и ловлю себя на мысли: «Ну что за фантастика!» Но ведь это все геология! Реальные природные процессы, которые выглядят чудом даже для тех, кто шарит в науке.

Заброшенный стадион встречает нас цветом. Граффити на обломках стен, на облупленном покрытии, на блоках полуразвалившихся трибун. Где-то — размазанные буквы неизвестных алфавитов, оставленные впопыхах, где-то — четкие рисунки, сделанные руками тех, чьи сердца бились в ритме улиц. Краски потускнели, но не исчезли под натиском радиации и слоями метеоритной пыли. И в этом стихийном памятнике шумной молодости, дерзкой свободе и безрассудной вере в себя больше жизни, чем в любом отреставрированном музейном экспонате.

Каждый занят делом. Без суеты, без лишних слов, студенческий конвейер работает по схеме, которую привык держать в голове.

Дежурные поварята расставляют вдоль трибун палатки с попкорном, хот-догами и ватой на основе синтезированного сахара. Техника подключена к кораблю, кабель закреплен через стабилизатор, чтобы не мешал передвижению. Крышу над полевой кухней держат два гравикрюка, а рядом на столе аккуратно выставлены стаканчики с дымящимся какао.

У трибун несколько первокурсников дорисовывают плакаты с нестандартными рваными краями. Я различаю там названия факультетов и разные подписи: «Нас не догонят», «В чем сила, крат?» (Крат — астероид главного пояса, открыт 11 октября 1937 года российским и советским астрономом Григорием Неуйминым, прим. ред.), «Это не баг, это фича», «Патронум, давай, до свидания». Селен суетится среди художников и отдает указания, как крепить флаги, чтобы все выглядело эстетично. Нет, ну в ней точно дремлет земной маркетолог.

Техники у голографического проектора действуют слаженно: один калибрует крепление, второй сверяется с параметрами на экране, третий устанавливает усилитель сигнала ближе к центру, чтобы картинка держалась при всех скачках траектории. Как же это красиво, когда все винтики механизма работают как одно целое.

Вольфрам припарковал «Хаос-Вектор» чуть выше уровня поля. Прожекторы выстроены по оси так, чтобы охватить каждую зону. В кабине виден наш грозный капитан, и от одного его тяжелого взгляда мое лисье тело начинает трепетать. Он не вмешивается в работу сокурсников. Молча наблюдает.

Я смотрю на студентов нашей академии и чувствую, что мои ноги подкашиваются. Не из-за яркого света, бьющего по глазам, не с непривычки к атмосфере планеты «Ошибка Маленького принца» и не от запаха расплавленных силикатов. От восторга и гордости.

У Тихона Церия действительно дар. Он умеет сплотить. Уверена, не силой, не угрозами — доверием. Он не заставлял подчиняться, но давал каждому почувствовать себя частью общего дела.

В одном из писем Эйнштейна можно найти слова: «Стремитесь не к успеху, а к тому, чтобы ваша жизнь имела смысл».

Вот и Церий следует этому завету: когда человек понимает, зачем он нужен, — он выложится на максимум. Не ради медали или похвалы, а потому что верит. В дело. В людей рядом. В самого себя.

Я никогда не встречала нашего директора, но я бы хотела с ним поговорить. Спросить, как он этого добивался. Сказать спасибо. За этих ребят. За то, что среди всего вселенского безумия мне выпала честь учиться рядом с ними. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Вместе мы найдем способ победить Патронум.

Иначе просто и быть не может. Воздух пахнет железом, озоном, а еще азартом, драйвом, свободой и безбашенной любовью. Кстати, о ней…