Глава 31. Продлевать будете?

Мониторы издают последний предупредительный сигнал и затихают, на экране прямая линия.

— Остановка сердца, — быстро произносит Радий.

Он немедленно начинает делать непрямой массаж сердца. Кис проверяет, свободны ли дыхательные пути, и подсоединяет кислородную маску.

— Вентиляция проходит нормально, но давление отсутствует, — голос Киса дрожит, но он старается держать себя в руках. — Вводим адреналин?

— Да, внутривенно один миллиграмм, — четко командует Радий.

Повязки на ранах мгновенно пропитываются кровью. Кис заменяет их, туже перетягивает раны.

— Кровотечение не останавливается. Гемостаз не наступает.

— Продолжаю компрессии, вторая минута, — Радий не смотрит на монитор, ведет отсчет в уме. — Готовишь повторную дозу?

— Уже. Сатурация больше не отображается.

Монитор молчит. Только ровная, прямая линия.

— Нет-нет-нет, — шепчет Аурум, будто словами может удержать ее душу в теле.

Он перебирает ее волосы, не в силах остановить ни кровь, ни холод, расползающийся по ее телу. Его лицо в багровых разводах, глаза совсем красные.

— Мы игнорировали ее послания, не слушали речи, которые она готовила, сжигали письма… И теперь ей пришлось пожертвовать собой, чтобы показать нам, что происходит на самом деле… — Его голос пропадает, и от этой боли невозможно отгородиться.

Вольф опускается рядом. Он не знает, чем помочь, но делит горечь со своим верным напарником. Никакой вражды. Никаких споров. Только второй пилот, теряющий единственную подругу, и капитан, который не даст ему пройти через это в одиночку.

— Переливание крови? — тихо предлагает Вольф.

— Не успеем даже донести ее до корабля, не то что подключить систему, — беспомощно выдыхает Радий.

И вся академия замирает.

Я чуть расталкиваю сгруппировавшихся вокруг ребят, опускаюсь на колени и размещаю Пухлю на груди у Ртути. Поближе к сердцу. Я не знаю, что я делаю. Пухля тоже. Она суетится, пытается обнять Ртуть маленькими лапками, топчется на одном месте, пробует стереть капли крови.

Лапки дрожат, хвост вытянут, и она отчаянно сучит им, словно отбивается от чего-то невидимого. И вдруг саркома замирает. Тельце напряжено. Маленькие лапки упираются в солнечное сплетение, словно стараются удержать внутри Ртути то, что уже просочилось сквозь материю. Пухля поднимает голову и… смотрит в небо. Нет, куда-то еще выше. Туда, где наука уже не работает.

И я понимаю: она видит, как душа Ртути покидает тело. Душа — это форма энергии, а Пухля лучше всех умеет с этим обращаться.

Саркома делает световой выброс. Сначала это — тонкий луч, живой, колеблющийся. Затем он разветвляется и разрастается в сеть. Линии света змывают в воздух над полем, сцепляются с пустотой, оплетают небосвод. И эта картина завораживает.

— Энергетические силки, — шепчет Радий, уставившись в небо. — Она создает ловушку.

— Что? — спрашиваю, но он уже не слышит меня. Все внимание на небе.

Пухля не издает ни звука. Она перехватила поток энергии, тот самый, что уже покинул пределы привычной материи, и возвращает его обратно. Пока мы спасали тело, Пухля спасла суть.

Ртуть делает глубокий вдох, она снова здесь. Кис фиксирует данные мониторов.

— Есть резерв жизненных показателей!

— Быстро готовьте лабораторию! Делаем переливание, — отдает приказ Рад.

Аурум почти не дышит. Как же нежно он касается ее щеки.

— Спасибо, что осталась, — шепчет он.