Глава 42. Сонное видение

Безмолвная пустота взрывается вспышкой, на меня будто обрушивается вся энергия мироздания. Вокруг закручивается огненный вихрь, искры прорезают тьму, оставляя за собой светящиеся следы. Меня швыряет в гущу этого хаоса. В который раз я ощущаю, как тело растворяется в потоке энергии, а потом вновь обретает форму: миллиарды разрозненных частиц притягиваются друг к другу. Внутри разгорается неведомая сила, электрический заряд пробегает по нервам, заставляет кожу пульсировать жаром. Мощный световой поток слепит сквозь сомкнутые веки.

Я уже испытывала это состояние! Его можно сравнить с рождением звезды из первобытного хаоса. Я не существую, но одновременно ощущаю себя всем: светом, жаром, движением. И когда этот процесс достигает своего пика, я вдруг чувствую, как воздух резко врывается в легкие, наполняет их сладостью жизни. Передо мной медленно вырисовывается старый мир.

Распахиваю глаза, жадно хватаю воздух. Знакомая больничная койка. Вокруг медицинское великолепие: шланги, катетеры, датчики, приборы. Трубки тянутся от носа к аппарату, который подает мне кислород, а игла в вене напоминает, что любое неверное движение в этот раз точно станет последним.

Этому месту я отдала свои лучшие годы. Ни с чем не перепутаю онкологическое отделение. Оно давно занесено в мой паспорт в раздел «прописка».

На кресле мамина вязаная кофта, на тумбочке новая книга — это папа оставил очередной подарок.

И в этот момент меня накрывает.

Никакой академии. Никакого «Хаос-Вектора»… Ни космических просторов, ни новых друзей, ни приключений. Это был плод моего отчаявшегося воображения. Жалкая попытка мозга напоследок порадовать свою умирающую хозяйку! Голова гудит, сердце еле трепыхается в груди: я не героиня, спасшая галактику! Не астрофурия, не укротительница остеосарком… Я — пациентка, у которой как не было, так и нет шансов.

Космос был побочным эффектом гипоксии. Академия — проекция надежды. А все те, кого я считала друзьями, были лишь проделками моей фантазии. Производными, которых мне так не хватало.

Я вспоминаю, как Селен не оставляла попыток привести мой внешний вид в порядок.

…Лант не уставал отпускать свои шуточки — некоторые из них даже были забавными.

…Как я впервые встретила Киса, а чуть позже вышла в открытый космос.

Я вспоминаю красоту мироздания, далекие галактики, невероятные планеты. Думаю о Раде, о том, как он прошел со мной курс отца-одиночки, пока учил азам биохимии.

Я вспоминаю Ртуть — ее скверный характер и доброе сердце.

…Как мы с Аурумом зависали в «точке G», смеялись над земными шутками.

…Первая школьная дискотека.

…Игра в «Аксис Рейв».

…Невероятные уроки, где границы между наукой и фантастикой стирались на глазах.

…Объятия маленьких лапок моей ненаглядной Пухли, ее шкодливые глазки-бусинки.

Но сильнее всего щемит сердце, когда я вспоминаю мрачные, глубокие глаза Вольфрама. Заносчивые, строгие, проницательные. Я храню в сердце каждое его прикосновение, до сих пор ощущаю на губах его поцелуи. И если бы можно было вернуться в класс «Теории полетов», где, преодолевая отсутствие гравитации, он так нежно прижимал меня к себе, я бы согласилась даже ценой последних вдохов.

Но это был всего лишь сон.

Скрипят петли несмазанных дверей. В палату просачивается больничное утро: в коридорах стучат каблуки, мелькают белые халаты, сестры спешат на посты. Из соседнего бокса доносится кашель, долетают обрывки разговоров, где-то звонит телефон.

Порог пересекает молоденький доктор, и я впиваюсь в него глазами! Ну что за красавец-мужчина: густые темные волосы с легкой волной, выразительные брови, глубокие глаза цвета горького шоколада. Скулы четкие, губы пухлые, чувственные, тело атлетичное, не лишенное при этом грации. Каждый сантиметр его кожи покрывают татуировки, которые убегают под одежду и манят пойти за собой.

А что это в ухе? Тоннель? Стоп… Где я тебя видела?

— Ну чего ты так вылупилась, Ушастая? Скажи еще, что медицинская форма нравится тебе больше пилотской.

— Вольф?