Глава 17 Карина

У меня все смешалось в голове, с тех пор как я уснула. Я не помнила, где явь, а где бред. Но помню, что было тепло и уютно. А вот в душе даже под горячими струями воды было прохладно.

Калинин держался отстраненно, но при этом был заботлив. Как так?

Я ничего не делала. Не переспала же я с ним в бессознательном состоянии, в конце концов!

Мы говорили о каких-то бессмысленных вещах, кажется, о литературе, а я почему-то в это время хотела снова прикоснуться к его руке. Снова…

Не могла же я всерьез думать о нем как о мужчине? Нет, не могла. Он, скорее всего, помнил, как я родилась, он точно знал мою мать, когда меня еще и в проекте не было.

Что это?

Я не знаю. Но понять не помешало бы.

— Андрей…

Меня прервал стук. И почему нас постоянно кто-то прерывает? Не судьба, наверное.

Калинин поднялся и подошел к двери. Приоткрыв, видимо, увидел посетителя и впустил его внутрь. Это был взволнованный главврач, который тут же открыл стоявшую на столе бутылку воды и сделал несколько жадных глотков.

— Андрей Григорьевич, я вас чрезмерно уважаю, но… Это же ни в какие ворота не лезет!

— Алик, — спокойно сказал Калинин, — давай по порядку.

Главврач уселся на кровать, потерев лицо руками, а я привалилась спиной к стене. Мне не нравился его тон, не нравилось его беспокойство, но я держалась. Андрей Григорьевич потянул меня за руку и уступил место, заняв мое.

— Спасибо, — одними губами прошептала я.

Он сделал вид, что не услышал и повторил с напором:

— Алик!

— Да-да… В общем, вы плохо подготовились.

— Это моя вина, — сказала я.

— Уже неважно, — покачал головой главврач. — Кем вам приходится Дмитрий Волгин?

— Он ее отчим, — быстро ответил Калинин, пока я соображала, при чем тут вообще Дима.

— Охренеть! — воскликнул Альберт… как его там по отчеству? — А вы знаете, кем был ваш дед, пока его не накрыла сенильная деменция?

— Что? — повернулась я к Андрею Григорьевичу.

— Старческий маразм, если говорить проще, — пояснил он. — Алик, диагноз хоть не ты ставил? А то я даже сомневаюсь, что ты дашь правильное определение этому заболеванию.

— Не я, конечно, — как-то машинально ответил главврач, а потом встрепенулся: — Вот не надо мне тут лекции проводить.

— Никто тебе тут ничего не проводит. Рассказывай.

— Я стал главврачом пять лет назад. Петр Васильевич уже тогда был нашим пациентом. Легкая стадия…

— Это как? — спросила я.

— Легкая степень слабоумия, возможны проблески, но когнитивные функции уже могут быть нарушены при сохранении социальных. Проявляться может по-разному, здесь нужна история болезни, чтобы проследить динамику, — пояснил Калинин.

— Ходячая энциклопедия по медицинской психологии, — усмехнулся Сергиенко. — Я бы лучше не объяснил.

— Надо было лучше учиться в институте.

Я чувствовала, что снова начинаю засыпать. Мысли путались. Тело становилось ватным. А меня еще больше запутывали терминологией, от которой виски начинало ломить.

— Пожалуйста… — взмолилась я. — Разговаривайте по-человечески.

Меня снова начало знобить, но я старалась держаться. Хочу знать… Все знать.

— Пансионат принадлежит вашему деду. И он, и ваша бабушка жили в нем с года девяносто пятого, пока после смерти жены Петр Васильевич не понял, как получить прибыль от такого здания. Но он, конечно, как бывший сотрудник КГБ, не понимал ничего в таких делах, поэтому его доверенным лицом и стал Дмитрий Тимофеевич…

— Что? — перебила я главврача.

В голове не укладывалось такая информация. Я еще помнила историю России. Как дочь даже бывшего сотрудника КГБ, что уже давно именуется ФСБ, выпустили в Штаты? Как Дима мог стать доверенным лицом деда, если они тогда даже с мамой не были знакомы?

Что за черт вообще происходит?

— А что ты вообще знаешь о своем отчиме? — посмотрел на меня Калинин.

А ведь действительно! Дима меня вообще мало интересовал, я знала, что он бизнесмен, причем очень успешный, но чем именно он занимается — меня не интересовало. Как, в принципе, и его жизнь до встречи с мамой.

Я в ответ пожала плечами. По сути, я знала о нем еще меньше, чем Альберт Эдуардович.

— Продолжай, — кивнул Андрей Григорьевич главврачу.

— Ваш дед переехал, как начали переделывать здание под клинику, но ему пришлось вернуться.

Я вспомнила слова Лили о том, что по старому адресу она родителей матери не нашла. Ну все правильно, потому что это уже не частный дом, а клиника.

— А где жил дед, пока не заболел?

— Откуда же я знаю? — удивился Альберт Эдуардович. — Про подробности биографии Петра Васильевича в курсе потому, что он все-таки не совсем обычный пациент. И то только то, что рассказал мой предшественник.

Я задумалась. Понятно, что ничего не понятно. Прав был Калинин — от меня точно много проблем. Но кто же знал, что здесь будет какой-то мексиканский сериал с элементами хоррора, а не обычная встреча родственников.

— Почему ты сегодня едва не впал в истерику, когда мы пришли? — спросил Калинин.

Все-таки я даже не представляю, что бы делала, не будь его рядом. Может, я и втянула его в неприятности, но рада, что он со мной.

— Никуда я не впадал, — возмутился главврач.

— Алик!

— Ну ладно… Сегодня утром звонил Волгин. Интересовался делами, а потом сказал, что может появиться его падчерица, то есть вы, — кивнул он меня. — Сказал, что девушка вы проблемная, неуравновешенная. Ну, и просил сразу предупредить его о вашем приходе, задержав вас до его приезда.

— Сволочь! — вырвалось у меня. — Кого и надо в психушку упечь, так это его.

— Если бы с вами не было Андрея Григорьевича, то я бы так и сделал. Такое место потерять никто бы не захотел. Но я не знаю, кто еще из сотрудников мог бы настучать Волгину, поэтому и отправил вас окольными путями на выход.

Нет, я, конечно, знала, что у Димы возможностей много, но чтобы его цепкие лапы протянулись так далеко…

— Петр Васильевич сейчас как себя чувствует? — снова спросил Калинин, и я благодарно на него посмотрела.

Я бы не знала, что спрашивать, что делать. Пора брать себя в руки — не вечно же Андрей Григорьевич будет рядом, а к сильному мужскому плечу быстро привыкаешь.

— У него есть лечащий врач, — неуверенно ответил Альберт Эдуардович. — Я больше занимаюсь организационными делами.

Мне становилось хуже. Теперь не просто знобило, но и все начало плыть перед глазами. Я прислонилась к стене, чувствуя, как ноги почти не держат, а в ушах начинает звенеть.

— Карина, — услышала я голос Калинина совсем рядом и почувствовала прикосновение к руке.

Наверное, снова температура, потому что воздействие на кожу отдалось как электрическим разрядом. Я поежилась и ответила:

— Все нормально.

Чтобы не упасть, сделала несколько невыносимо тяжелых шагов и опустилась на край кровати. Андрей Григорьевич снова занял место на стуле, но смотрел на меня с беспокойством.

— Альберт Эдуардович, а я смогу встретиться с дедом?