Глава 17 Карина

В мозгах просветлело. Пусть таким варварским по отношению к себе же самой способом, но просветлело.

И теперь, когда я согрелась в машине, мне нравилось просто сидеть и с ним разговаривать. Да, какие-то шпильки мы друг в друга пускали, но это было так, к слову, а не в привычной нашей манере. Как будто мы нашли наконец-то какую-то золотую середину.

И мне было интересно. Я ведь совсем не знала Калинина и только сейчас это поняла.

Я не лезла в его личную жизнь, прикинув, что это может быть расценено неправильно, поэтому сосредоточилась на профессиональной сфере. Андрею тоже нравился наш разговор, хоть он и продолжал держать дистанцию. Я, конечно, не психолог, но чувствовала это интуитивно.

И мне было интересно не только слушать его, но и рассказывать. Об учебе, о Нью-Йорке, но своей личной жизни я тоже не касалась, а Калинин и не спрашивал.

Время, что удивительно, летело незаметно. Мы в машине, вдали от цивилизации и даже не ступаем по лезвию ножа. А мне хотелось… Очень хотелось чуть податься к нему и поцеловать, но моя былая решительность испарилась, кажется, вместе со словами: «Андрей, я люблю тебя».

Я продолжала говорить, чтобы не поддаться этому импульсу, который мог все свести на нет, пока не услышала звонок. Найдя телефон, посмотрела на экран и ответила:

— Да, Лиля!

— Я нашла, — коротко бросила она.

Замерев, я тихо спросила:

— Что нашла?

— Флэшку. Она была в рамке за сертификатом, что висел на стене в кабинете Анны. Везти?

— Посмотри сразу, что на ней.

— Пыталась, — вздохнула Лиля. — Запаролена.

— А твой айтишник взломать может пароль, чтобы ты зря не каталась?

— Может, но только завтра. И мне не сложно прилететь.

Что-то Лилия Николаевна сильно рвется на историческую родину.

— Я не могу тебя просить. У тебя ребенок…

— Он через неделю улетает с моей матерью в Европу на все лето.

Я повернула голову к Андрею. Он сидел, глядя перед собой, казалось бы, такой равнодушный, вот только правая скула время от времени дергалась. Снова сработала интуиция, и я сказала в трубку:

— Лиля, давай завтра все решим.

— Я позвоню, — ответила она.

— Андрей, в чем дело?

Он даже не посмотрел на меня, но вопрос не проигнорировал:

— Ни в чем. Что сказала Лиля?

— У меня отличный динамик, ты должен был все слышать.

— Я слышал, — не стал отрицать Калинин.

И все…

Больше ни слова я от него не услышала. И снова создалось впечатление, что он недоговаривает, вернее, вообще что-то скрывает. А я уже было подумала… Да, никогда не думала, что иллюзии разбиваются так громко и болезненно. Я почувствовала этот удар под дых, а следом за ним пришла горечь.

Я оделась и вышла из машины. Салон как будто стал пропитываться ядовитыми испарениями, дышать с каждой секундой становилось невыносимее, а глаза почти разъедало. И только на улице я поняла, что меня жгут слезы.

Вот дура! Точно гормональное отравление!

Я знала, что он не выйдет за мной. С моей стороны было не показушное выступление, как в голливудских мелодрамах. Что-то вроде того, когда героиня пытается сбежать, а герой хватает ее, прижимает к себе и беспрекословно говорит: «Моя». А потом они целуются — и титры.

Мне вот этот ванильный бред сейчас даром не сдался. Я хотела остыть и не наворотить дел. Правильнее сказать даже, не наговорить лишнего, а то в последнее время мой язык работает независимо от мозга. А иногда кажется, что мозг вообще впал в спячку.

Но в том, что Калинин что-то недоговаривает, я была уверена. Только от давления он становится еще более отстраненным и немногословным.

Я услышала, как за спиной с шуршанием опускается стекло.

— Карина, Алик звонил.

Вздохнув, открыла дверь и, устроившись в салоне, сказала:

— Поехали.

Машину мы снова оставили в лесу, примерно там же, где и в прошлый раз. Все-таки любители походов из нас так себе. Об одежде Калинин подумал, а вот об остальном… Но, как говорил иногда Дима, хорошая мысля приходит опосля. Надо было хоть фонарик купить, а то пришлось довольствоваться телефоном. Мы немного отошли от дороги, и Андрей остановился, а я чуть не врезалась в его спину.

— Давай руку, — сказал он.

— Я справлюсь.

— Если справишься, то могу подождать тебя в машине. А в принципе, девочка ты самостоятельная, так что и до города сама доберешься. Или куда ты там собралась?

В голосе Калинина не было раздражения или злости — только спокойствие. И снова этот тон, как будто маленькому ребенку объясняет элементарные вещи. Пока я думала, он протянул ладонь.

Ох, знали бы вы, Андрей Григорьевич, как мне тяжело даются наши тактильные контакты.

Я выдохнула и вложила свою руку в его. Как не хотела сразу давать, так теперь не хотела отпускать.

Что с собой делать? Я уже окончательно потерялась в своих мыслях и чувствах. Вот вроде бы и все нормально, просто, а мы сами все усложняем. Калинин нравится мне, я — ему. Он, конечно, этого не говорил, но мне так показалось. Так в чем проблема-то? Разница в возрасте? Так сейчас этим никого не удивишь. Не хочет серьезных отношений? Так я же в ЗАГС его не приглашаю.

И это Калинин еще говорил о моих тараканах в голове. У него-то их больше будет. И с самоопределением еще хуже, чем у меня.

Мы шли по лесу молча. А когда вышли, Андрей так же молча убрал руку. Ну да, он всего лишь не хотел, чтобы я нас задерживала.