Глава 21 Карина

Я видела, как Калинин смотрел на эту красивую женщину. И нет, я не придумала восхищение в его взгляде. Пусть я полная идиотка, но мои мысли заняло не наследство, а посещение салона красоты и брендового магазина. Хотя, что я придумала? Ивонна бы и в махровом халате, без косметики и укладки заслужила такой взгляд.

И чертова ревность подняла голову и мерзко начала когтями царапать ребра изнутри. И я даже была благодарна Андрею, когда он ушел. Я смогла сосредоточиться на деле. Ивонна изъяснялась вполне понятно, не злоупотребляя юридическими терминами. Да и я вроде не настолько глупа, чтобы не разобраться, пусть мысли иногда и уходили в другую сторону.

Когда я вышла из офиса, на улице уже стемнело. Андрей стоял возле машины, не обращая внимания на накрапывающий дождь. Я подошла и спросила:

— О чем задумался?

— Ни о чем, — бросил он равнодушно. — Давай в машину.

И что опять на него нашло? Я не понимала его. То ли я что-то делала не так, то ли у него в голове шла непонятная борьба. Может, хоть для теплого прощания созреет?

Я бросила рюкзак на заднее сидение и повернулась к Калинину:

— Отвези меня на вокзал.

— На какой?

Ну вот… Сейчас он опять скажет, что я действую слишком спонтанно.

— Надо посмотреть, где ближайший. Думаю, до Москвы оттуда я доберусь.

Он смотрел мне в глаза долго, казалось, целую вечность. Но я выдержала, хоть и до крови закусила щеку, чтобы не ляпнуть снова: «Поехали со мной».

— Мы проезжали мимо железнодорожного, я помню, где он, — сказал наконец Калинин и отвернулся, сосредоточившись на дороге.

Пусть бы этот вокзал был за сотни километров отсюда, ну, или пусть бы мы застряли в пробке. Я не хотела с ним прощаться. И до последнего теплилась надежда, что Андрей сейчас скажет, что поедет со мной.

Но доехали до вокзала мы за десять минут. Я не спешила выходить из машины. Сидела, кусая губу, но в итоге спросила:

— Тебе ведь понравилась эта рыжая дамочка?

— Понравилась, — не стал отрицать Калинин. — Как нравится, допустим, женщинам Брэд Питт или Леонардо ди Каприо.

— Они же старые! — удивилась я и тут же мысленно чертыхнулась, добавив: — Никаких намеков.

— Какие могут быть намеки, когда ты всегда говоришь прямо? — улыбнулся Андрей.

Он тоже не спешил. Интересно, с каким интервалом отсюда поезда на Москву ходят? Если я пропущу несколько, Земля же не сойдет с орбиты?

Что же плакать так хочется? А внутри все скребет и скребет… Но это уже не ревность, а какое-то отчаяние.

— Андрей, — я наконец-то повернулась к нему, — спасибо. Я рада, что именно ты был со мной все это время. То есть все эти несколько дней. Кто-нибудь другой на твоем месте послал бы меня сразу к черту, а может, и не стал бы разговаривать. Все-таки я была несносной американской девчонкой.

— Зато живой и настоящей. Ты не пыталась мне понравиться.

Как бы я хотела развить этот разговор. Наконец-то понять, как Калинин ко мне относится. Но тогда я точно не уеду. Он и так меня держит, как будто привязал к себе невидимой цепью.

Я потянулась к двери, и Андрей тоже вышел из машины. Мы смотрели друг на друга в свете привокзальных фонарей через крышу машины, и я была рада, что идет дождь. По крайней мере не видно, что я плачу.

— Прощай, девочка. Но все-таки напиши, когда доберешься до Москвы.

— Прощайте, Андрей Григорьевич. Вы так и не скажете мне ничего больше?

Последняя попытка.

Калинин потер переносицу и сказал:

— Твой отец был нашим преподавателем по медицинской психологии. Я случайно узнал. Я пришел к нему с черновиком курсовой и услышал обрывки разговора. Конечно, деликатно отошел от двери аудитории и ждал в коридоре, пока там не появилась Анна. Тогда-то она все сама мне и рассказала. Я думаю, ей просто не с кем поговорить было. И да, я обещал, что никому ничего не расскажу. Его звали Леонид Аркадьевич Беркутов, твоя мать любила его, он умер почти десять лет назад. И ты первый человек, которому я рассказал об этом.

Неожиданно. Я даже потеряла дар речи. Теперь понятно, почему Андрей так долго молчал. Да, по сути, этот человек мне не отец, пусть моя мама в нем хоть души не чаяла. Я его не знала. И сейчас даже не понимала, почему это было когда-то так важно.

— Спасибо, — кивнула я и, забрав рюкзак, собиралась вот так уйти, скрывая все свои эмоции.

— Карина!

Как тяжело… Но я обернулась, нацепив подобие улыбки.

Калинин подошел и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. А потом… Я даже оторопела от неожиданности. Он притянул меня к себе и поцеловал. Вцепившись ногтями в его плечо, я застонала. Зачем?

Андрей прикусывал мои губы, прижимал к себе так, будто не мог отпустить, а я сходила с ума от этого безумия. Не было мира вокруг — были только мы.

Но конец есть всегда.

И Калинин первым отстранился. Провел пальцем по моим губам и сказал:

— Я тоже люблю тебя, девочка, но нам не по пути.

И ушел. Просто сел в машину, пока я оторопело стояла, глядя ему вслед.

Зачем, Андрей Григорьевич? За что?

Просто сказал и уехал. Как будто сам себе доказал свою теорию, что мы не соответствуем друг другу. И забыл меня спросить, что я об этом думаю.

А что я думала? Да он этим поцелуем выбил все мысли из головы. Только мне самой пока надо понять, как сократить эту пропасть между нами.