26

Лена

– Ничего не поняла, – выдохнула я, сгибаясь пополам после очередного забега. Воздух враз стал тяжелым и горячим комом в горле. – Объясни толком.

Пот, сбегая по спине, противно щекотал спину. Очень хотелось пить, мышцы ныли.

– Я говорю, там, – Настя указала рукой на толпу, собравшуюся на баскетбольной площадке, – Кошкин с друзьями начали к Жене цепляться, потом завязалась драка. Они его мячом, потом…

– Что? – уставилась я на нее.

– Я как увидела, сразу Ромке сказала. Он уже там.

Не дожидаясь дальнейших пояснений, я побежала к площадке.

– Лен, ты куда? Стой! – зазвенели за спиной голоса Жанки и Окси.

Но я ни о чем думать не могла, кроме того, что Женя мог пострадать. И, возможно, из-за меня. Да, Харитон вечно до всех докапывался, но дело ведь никогда не доходило до драки. К тому же парни были, мягко говоря, в разных силовых категориях, поэтому от волнения мое сердце больно колотилось о ребра.

– Пустите! Пропустите! Отойдите! – растолкала я всех и застыла.

И не поверила собственным глазам: они… играли в баскетбол. В баскетбол!

Женя, его друг Антон, мой брат Рома, его приятель Кирилл… и Левицкий?! Вы серьезно?!

Они впятером сражались с командой Харитона. И не просто боролись, а держались на уровне. Цеплялись, дрались за каждый подбор, двигались с такой скоростью, что трудно было за ними уследить.

– Я! Мне! Сюда!

Мяч с глухим звуком ударялся о настил площадки, взлетал вверх и опускался вновь. Шепот и гул толпы смешивались с лихорадочным топотом игроков и вторили безумному биению моего сердца.

Выдох застыл на моих губах, когда я нашла взглядом Женю. В мокрой майке, обнимающей тело, с запекшейся на губе кровью, с взъерошенными волосами. Он бегал так быстро, казался таким ловким и сильным, что мне с непривычки едва удалось удержать готовую упасть челюсть.

– Вау…

Его ноги двигались уверенно и быстро, но острый аналитический ум и тут играл не последнюю роль: парень вовремя появлялся в нужной зоне, чтобы принять передачу, и решительно шел вперед, не боясь получить удар от агрессивных соперников.

Один из них вероломно толкнул его в спину, едва тот передал мяч Роме. Но Женя только пошатнулся и сжал зубы. Даже оборачиваться не стал. Я вздрогнула и до боли закусила губы. Как раз в этот момент кто-то встал рядом и крепко сжал мою ладонь. Это была Настя. Она едва дышала от напряжения и тоже ужасно волновалась за ребят.

– Фол! – неодобрительно загудели зрители, заметив очередной факт неспортивного поведения.

Болельщики замахали руками, но игра продолжалась. Мяч залетел в корзину одной команды, затем в корзину другой. Затем еще по мячу. Футболки ребят уже промокли от пота, с волос едва ли не капало, вены вздулись от напряжения. То и дело сквозь шум толпы прорывались нецензурные выкрики участников игры.

Я вскрикнула, когда Харитон чуть не с руками вырвал мяч у Антона и прорвался к кольцу. Бросок! Мимо! Он промахнулся и зарычал с досады. Но наших ребят не нужно было долго упрашивать: они тут же сориентировались, выиграли подбор и понеслись в другой конец площадки.

– Что спите?! – заорал Кошкин.

Мое сердце сбилось с ритма. Я отпустила Настину руку и закрыла рот ладонями. Задержала дыхание. Ромка бежал впереди всех, за ним мяч дриблингом вел Женя. Мяч яростно отстукивал ритм о покрытие площадки.

Все получится. Получится.

Время застыло, оставаясь в памяти кадрами кинопленки. Я перевела взгляд на соперников. Одни преследовали Женю, другие – толкались и пихались под кольцом. Мяч из руки Жени полетел к Роме. Тот раскрыл ладони в прыжке. Я почти чувствовала, как грубая поверхность оранжевого шара жжет кожу его рук.

Болельщики замерли, кто-то громко вздохнул, а затем все они разразились настоящим безумием! Визг, крики, свист! Соперники агрессивно бросились в атаку, но Роме все-таки удался отчаянный проход к корзине. Безжалостно защищаясь, Антон принял его передачу. Короткий пас Кириллу. Высокий прыжок Леманна!

– Ура! – завопила толпа.

– О боже! – выдохнула я.

– Аа-а-а! – завопила Настя.

Мы обнялись, и я крепко прижала ее к себе.

Надо же! Надо же! Вот это эмоции, вот это ощущения! Ух!

– Вот это бросок! – Настя едва ли не срывалась на радостный плач.

Мы оторвались друг от друга и принялись хлопать в ладоши что было сил. Кричали, подбадривая своих ребят, буквально до хрипоты. Я чуть не переступила через лицевую линию, мечтая обнять всех игроков.

Но игра продолжилась.

Толчки, броски, выкрики – все перемешалось в безумную карусель напряжения и нервов. Парни прыгали, пихали друг друга, теряли мяч и теряли равновесие. Действие все больше напоминало драку без правил: соперники злились упущенным мячам и пускали в ход запрещенные приемы.

– Я не могу это видеть, – зажмурилась я.

– Смотри! – Настя потянула меня за край футболки.

Команда Исаева сделала сложнейший проход под кольцо, Антон отдал пас Кириллу, тот молниеносно обвел двух соперников и вдруг притормозил, решая, стоит ли сделать бросок самому.

– Я! – послышался голос Левицкого.

Мгновение снова застыло.

Все знали, что парни давно не ладили, но теперь они были командой, и… Кирилл все-таки бросил мяч ему. Тим принял подачу, сжал мяч пальцами, развернулся, подобрался, сделал отчаянный прыжок…

– Ура! Молодцы! – заорал кто-то в толпе, когда оранжевый шар мягко утонул в корзине.

Мы с Настей принялись обниматься и кружиться. Смеялись, как дурочки. Едва сдерживали слезы радости. Просто баскетбольный матч, а меня плющило от эмоций, как какого-то психа. Ведь я знала, что это значило для Исаева: он не дал себя унизить, дал отпор и с помощью ребят показал, что сила в дружбе и в правде.

– Молодцы, парни!

Женя вслед за остальными отбил «пять» Левицкому и повернулся в мою сторону. Наши с ним взгляды встретились впервые за весь матч. И он улыбнулся мне такой ослепительной улыбкой, что мои внутренности превратились в миллион трепещущих от счастья и волнения легких бабочек.

– Убери камеру! – заорал Харитон, толкая в грудь парнишку, который снимал игру.

– Это что здесь происходит? – вмешался Андрей Павлович, преподаватель по физкультуре. – Быстро всем вернуться на свои площадки!

Толпа недовольно загудела, и игрокам пришлось расходиться. Рома подобрал мяч и хотел отдать владельцу, но Женя сам взял его у него из рук:

– Держи! – твердо сказал он и с силой швырнул его в грудь Харитону.

Кошкин принял подачу, но все же покачнулся. Выглядел он, мягко говоря, обескураженным и ничтожным. И даже когда Андрей Павлович свистнул, выражение его лица не приобрело хоть какой-то осмысленности. Возможно, он впервые проигрывал непрофессионалам. Возможно, впервые в жизни не остался безнаказанным и получил по заслугам.

Боже, ну как этот человек раньше мог мне нравиться?

Женя

– Спасибо, – пожал я руку Левицкому.

– Не за что, – кивнул он. – Я не за тебя заступился. Просто кому-то давно нужно было поставить его на место.

– Все равно спасибо.

Левицкий еще раз кивнул и пошел следом за Кириллом к парням из своей группы. Я проводил его взглядом и развернулся к зрителям.

На краю площадки разыгрывалась интересная сцена: Маринка с размаху запрыгнула на Майкина. Обхватила его голову руками и крепко прижала к своей груди.

– А-а-а! Ура! Какие вы молодцы! – воскликнула она. И тут же опомнившись, спрыгнула с парня и отряхнулась: – Майкин, какой ты потный! Ужас, фу! Мокрый, как гусь!

– А что ты скачешь на меня тогда, как коза?

Лопаясь от возмущения, Савина поправила очки:

– Да ты на козла больше похож, чем я на козу!

– А ты меня с победой подошла поздравить или как? – рассмеялся друг, притягивая ее к себе.

– Руки убрал! – взвизгнула Маринка, отбиваясь.

– Вот и поздравляй, раз пришла. – Он наклонился к ее лицу.

Девчонка вяло отмахивалась в попытке избежать поцелуя, но две наигранные смазанные пощечины не могли остановить разогретого игрой и ее дерзостью Антона. Он наклонился и впился в ее губы, не обращая внимания на «отчаянное» сопротивление. Маринка стойко держала оборону: продолжала колотить его по плечам ладонями, но уже с меньшим остервенением. Похоже, поцелуй ей все-таки нравился.

– У тебя веселые друзья, – тихо сказала Лена, оказавшись рядом.

Я перевел на нее взгляд, улыбнулся, а затем снова посмотрел на ребят. Савина лениво вырвалась из объятий Майкина и шарахнула ему ладонью по щеке. Затем снова припала к его губам на пару секунд, снова отстранилась, нахмурилась, резко оттолкнула его руками в грудь и решительно зашагала прочь. Антоха охнул и приложил ладонь к щеке, пытаясь сообразить, что это было.

– Идеальные отношения, – усмехнулся я, – наверное, должны быть именно вот такими… безумными. Похожими на кетчунез. По отдельности вы хороши, но вместе создаете что-то идеальное: долбанутое, но потрясающее.

Майкин провожал Савину довольным взглядом, и мне тоже стало тепло на душе.

– Сильно досталось? – спросила Лена, когда я нашел в себе смелость повернуться к ней.

– Ты о чем?

Она встала на носочки и нежно коснулась моего лица:

– У тебя кровь на губе.

– Ай! – зажмурился я.

Ее пальцы осторожно погладили меня по щеке.

– Больно?

– Ерунда, – улыбнулся я, – это была разминка перед игрой.

Лена опустила руку.

– Исаев, возвращайся на круг! – скомандовал Андрей Павлович.

Я оглянулся. Кроме нас, действительно почти все разошлись.

– Мне пора! – Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Если честно, мне не терпелось отойти и протереть заляпанные очки, которые мне каким-то чудом не разбили во время игры. Выглядел я, наверное, не самым лучшим образом.

– Хорошо! – Лена облизнула губы. Она словно хотела сказать что-то еще, но не знала, с чего начать.

Видя, что девушка готова развернуться и уйти, я спросил:

– Вечером занимаемся?

На ее лице расцвела улыбка:

– Конечно.

Мне ужасно захотелось ее обнять.

– Тогда до вечера, – сказал я вместо этого.

Она развернулась и медленно побрела с площадки.

– Кстати, – произнес я, и Лена обернулась, – отлично выглядишь.

– Спасибо! – На ее щеках загорелся румянец. – Ты… тоже.

Мы смотрели друг на друга и молчали. У меня все внутри переворачивалось от понимания, что нужно сказать ей что-то еще. Но я не знал, как это сделать, чтобы не напугать ее и не получить отказа.

– Лена! Ты куда свинтила? – защебетали ее подруги, приближающиеся к нам по беговой дорожке. – Ты где была?

Она улыбнулась мне еще раз, затем отвернулась и направилась к ним. Девушки схватились за нее с обеих сторон и принялись что-то шептать на ухо, косясь на меня. Но мне было плевать. Кроме нее, я вообще никого не видел. Для меня никого больше не существовало, кроме Лены.