Урок № 4: жестокость
«Расскажите что-нибудь о себе»
«Что вам больше всего не нравится в окружающей вас действительности?»
«Что бы вы хотели изменить?»
В древнем Китае практиковали пытку каплями воды, а в гимназии № 65 – пытку белыми листами. Инициатором экзекуции ежегодно выступал муж Тамары Аркадьевны Осокиной.
Господин Осокин работал заместителем главного редактора в газете, и с незапамятных времен у него было хобби – мучить школьников. Когда-то газета процветала, сейчас ее читали одни пенсионеры, однако с завидной регулярностью Осокин публиковал опус на тему «Чем живет нынешняя молодежь». Тогда он через свою жену подкидывал нам разные анкетки, а мы должны были их заполнять.
В четверг, сразу после каникул, на урок немецкого вплыла Тамара Аркадьевна. В руках у нее были те самые белые листы.
– Марк Эдуардович, я не отниму много времени, – лучезарно улыбаясь Веберу, заявила она, – думаю, минут десять-пятнадцать им хватит.
Он согласно кивнул, а я не выдержала и тоскливо вздохнула. Наверное, выражение лица у меня было при этом не очень довольное, потому что Осокина вдруг вспылила:
– Акимова, а ты чего это кривишься? Чего кривишься? Только посмотрите на нее! Как с Гордеевым по всем углам обжиматься, так ты первая, а как что-то полезное сделать – сразу недовольство. Ты погоди, я еще с матерью твоей поговорю!
Что-что?
Гордеев громко хихикнул. Все сразу же уставились на меня, а я готова была провалиться. Ужас! Мне и так было стыдно, все каникулы ходила сама не своя, зачем же она меня еще и при всех позорит? Чувствуя, как начинают гореть щеки, я опустила голову, и Осокина тут же положила передо мной лист.
«Расскажите что-нибудь о себе»
Белый прямоугольник с черными буковками, похожими на маленьких букашек.
Вопрос, от которого в последнее время хочется убежать.
Я закусила губу и опустила голову еще ниже.
«Расскажите что-нибудь о себе»
Кто я? Какая я?
Если бы найти ответ! Раньше казалось: я такая разная, что буквально разрываюсь от противоречий, и поэтому трудно ответить на этот вопрос. А вот недавно подумала, что не могу определить, какая я, потому что я – никакая. То есть – часто такая, какой меня хотят видеть люди. Когда-то я волновалась, что никто не узнает меня настоящую, но, может быть, дело в том, что я и не знаю, как это – быть настоящей? И как найти себя, если себя боишься?
«Что вам больше всего не нравится в окружающей вас действительности?»
« Что бы вы хотели изменить?»
Когда-то, теплым майским вечером, я возвращалась домой из музыкальной школы. Путь лежал мимо пекарни, и вдруг я увидела на прилавке чебуреки. На вид они были такие аппетитные! Не выдержав, купила один, присела на скамейку неподалеку и тут же начала есть.
Вскоре ко мне подсел мужчина. Девочка как тебя зовут чем увлекаешься а у меня есть дочка твоего возраста а еще есть пианино и вкусный торт хочешь приходи в гости я недалеко живу. Я отвечала на вопросы, натужно улыбалась и обещала прийти, а в это время сердце замирало от предчувствия чего-то нехорошего. Еле отделавшись от этого человека, я пошла домой, украдкой оглядываясь по сторонам. Наверное, ничего не показалось мне подозрительным, поэтому я смело шагнула в темное пятно – маленький участок за гаражами перед нашей девятиэтажкой. И в это мгновение кто-то зажал мне рот ладонью. Сумка отлетела в сторону, ноты рассыпались по земле. «Тихо, тихо! Не кричать!» – услышала я громкий шепот того человека над самым ухом, но в этот момент из-за угла с криками выбежали тётя Люда и дядя Саша: между ними был очередной скандал. А в следующий миг я поняла, что свободна – тот мужчина сбежал.
– Лика, что случилось? – увидев меня, тетя Люда забыла про ссору с мужем и подбежала ко мне. – Почему сумка на земле? Да на тебе лица нет, как ты себя чувствуешь?
Что я должна была ей ответить? Я не чувствую себя? На трясущихся ногах я отошла в сторону и меня стошнило прямо на сочную майскую траву. Тете Люде объяснила, что съела несвежий чебурек, она подобрала мои ноты и отвела домой.
Ни маме, ни крестной я ничего об этом случае не рассказала.
Но с тех пор больше никогда не ела чебуреки.
А еще бросила музыкальную школу. И больше никогда не пела.
С тех пор прикосновения к моему лицу незнакомых людей вызывали у меня неприятные, болезненные ощущения.
Так чего бы я хотела?
Чтобы действительность не была временами столь тошнотворной.
Конечно, ничего подобного я не написала. А накарябала всякую чушь: господин Осокин будет доволен.
…После того, как урок закончился, я вышла в коридор, спустилась на первый этаж и зачем-то подошла к окну. На каникулах наступила настоящая зима, и теперь стекла оплетала снежная паутина. Маленькие елочки на клумбах во дворе гимназии укрывал мохнатый иней. Надо же! Лето в этом году не было похоже на лето, осень – на осень, да и я, если честно, не была похожа на саму себя.
Что такое – стать взрослой? Наверное, это когда раньше ты хотел, как у кого-то, а потом – так, как ни у кого нет. И когда множество мучительных мыслей не даёт покоя ни днём, ни ночью.
Чтобы отвлечься, я надела наушники и включила песню LaFee, но стало только хуже – слишком сильно она отражала моё гнетущее состояние:
…Я что-то ищу в себе и никак не могу отыскать.
Где я, а где лишь та, которая хочет мной быть?6
Нет, это невозможно! Не дослушав песню, я выдернула наушники, и в этот момент кто-то внезапно положил руку на моё плечо. Резко развернувшись, я оказалась лицом к лицу с Гордеевым и от удивления потеряла дар речи. Он сразу этим воспользовался: тут же положил мне на талию другую руку, словно заключая в объятия.
Совсем сдурел? Обнимает меня в холле гимназии? Да еще и после вчерашнего? Не успела я об этом подумать, как увидела Вебера. Обычно он ходит весь такой себе на уме и не смотрит по сторонам, а тут вдруг повернул голову в мою сторону, и мне показалось, что в его глазах мелькнула усмешка. Но он сразу же отвернулся. Что за чёрт? Гордеев проследил за моим взглядом, тоже увидел Вебера и звучно заорал на весь холл, не выпуская меня из объятий:
– Марк Эдуардович, до свидания!
Тот в ответ небрежно кивнул и вышел на улицу.
– Ты что творишь? – я скинула руки Гордеева и отстранилась на несколько шагов.
– Знаешь, Ликусь, я тут подумал… может, всё-таки замутим с тобой? Раз уж Оса…
– Милое предложение! Особенно после того, как обозвал дурой! – перебила я его.
– Ну, ты меня так обломала. Никогда не думал, что меня кто-то может обломать, тем более, ты. Но после всего… я думал о тебе… всю ночь, – он опять стал придвигаться ближе.
Просто замечательно! Намекает, будто я такая отстойная, что должна быть на седьмом небе от его подкатов? Ну и самомнение. Я не дала ему приблизиться – отскочила, нахмурилась и сказала только одно слово:
– Нет.
– Знаешь, а ты всё-таки дура. Подумай – ведь лучше со мной, чем с каким-нибудь уродом, – после этих слов Глеб, гордо вскинув голову, направился в столовку.
Я же снова развернулась к окну и продолжила рассматривать узоры. А потом почему-то вспомнила слова Марка Аврелия – цитату, которую открыла наугад в первый учебный день: «Не смерти должен бояться человек, он должен бояться никогда не начать жить».
И вдруг достала телефон и послала сообщение Дашке: «Я согласна».
Конечно, всё это было огромной ошибкой. Просто тогда я находилась в подавленном состоянии и не могла мыслить здраво. Подумала – а вдруг сестра всё-таки права. Под лежачий камень вода не течет, и никогда не знаешь, где встретишь судьбу.
Вот и ввязалась в эту авантюру, согласившись в ближайшую субботу пойти в клуб с Дашкой, мужчиной её мечты и его другом.
Сестра, которая уже потеряла надежду уговорить меня «выйти в свет», была на седьмом небе от счастья. Когда она за мной заехала в тот день, даже не стала критиковать мою одежду, а ведь я снова оделась совсем не по-клубному: джинсы, а под них – теплые колготки. Единственное, что позволила вызывающего – яркую блузку.
Мама уехала еще утром: я её предупредила, что Даша останется ночевать у нас. Приказа никуда не ходить не было – маме и в голову не пришло его давать, ведь она знала, что я и так никуда не хожу. Этой лазейкой мы и решили воспользоваться. Сестра заявилась ко мне часов в девять вечера. Мы накрасились и вызвали такси. Можно было и пешком дойти – всего-то несколько остановок. Но сестра была в очень коротком платье и сказала, что боится себе что-нибудь отморозить.
Неприятности начались сразу, как мы приехали в этот клуб. Там нас никто не встретил, и Даша стала названивать своему парню. Он сообщил, что чуть-чуть задержится. «Чуть-чуть» растянулось минут на сорок, за это время мы успели выпить по паре коктейлей. Правда, я решила, что обойдусь без алкоголя и пила только безалкогольные. Когда парни наконец-то заявились, то их оказалось трое, а не двое. И ни один из них не производил впечатления «классного».
Я выпучила глаза и сразу же потащила Дашу в туалет.
– Что за дела?
– Ой… – Дашка икнула и покачнулась. Наверное, выпитые коктейли давали о себе знать. – Ликусь, прости! Это совсем не тот парень, про которого я говорила. Точнее, – не те!
– Я вижу!
– Наверное, у того не получилось! Но я понятия обо всем этом не имела, клянусь!
– Понятно. Я уезжаю.
– Ли-и-ика… – протяжно завыла сестра и с мольбой схватила меня за руки, – как же так? Хочешь меня оставить здесь? Одну? С тремя парнями?
– Никто тебя не заставляет оставаться!
– Но как же… теперь твоя мама, наверное, только через месяц уедет? Ликуся, пожалуйста, посиди со мной хотя бы часик, умоляю! Просто поболтаем, это же тебя совсем ни к чему не обязывает!
Поддавшись на эти плаксивые уговоры, я вернулась на место. Парни оказались студентами экономического колледжа, а вовсе не университета. Сначала они вели себя прилично, хотя один из них, Денис, настойчиво предлагал выпить. Правда, на вид он казался безобидным: маленький толстячок, похожий на плюшевого медвежонка. Другой, Костя, напротив, был высоким и худощавым. Он всех веселил, рассказывая анекдоты. Ну а Дашкин кавалер в основном молчал и гладил мою сестру по коленке.
И всё-таки я чувствовала себя очень неуютно: много людей, громкая музыка. Даже воздух казался густым и тяжелым – и не вздохнёшь нормально. Я уже сильно жалела, что согласилась приехать: лучше бы сидела дома в мягкой пижамке, ела капкейки и смотрела сериал.
Теперь же, из-за напряжения и беспокойства, я постоянно вертела головой по сторонам.
И вдруг увидела Вебера.
Он сидел за барной стойкой, потягивал какой-то напиток и смотрел прямо перед собой. Но при этом был не один! Рядом с ним, закинув ногу на ногу, расположилась какая-то блондинка в вызывающем платье, похожим на рыбью чешую. Верх платья едва прикрывал выдающиеся достоинства. То, что она именно с Вебером, сомнений не вызывало: время от времени блондинка наклонялась к его уху и что-то говорила, а он кивал в ответ, но при этом продолжал смотреть куда-то вперёд.
Я так и замерла. Ай да Марк Эдуардович, как замечательно проводишь свободное время! Вы только посмотрите – и девушка новая! Во рту почему-то сильно пересохло. Я машинально протянула руку к коктейлю и выпила его залпом.
– Вкусно? – поинтересовался Денис.
– А? Что? – сначала я даже не поняла, о чем он спрашивает.
– Коктейль, говорю, понравился?
Честно говоря, даже не почувствовала вкуса.
– Да. Нормальный вроде.
– Заказать тебе еще?
Я опять повернула голову в ту сторону – картина не менялась.
– Угу. Закажи.
Что происходило со мной дальше, до сих пор понять не могу. Кажется, я выпила еще коктейль. Громкая музыка болезненно отзывалась в голове. Потом рука Дениса оказалась на моем плече. Я снова повернулась в сторону Вебера – интересно, а он меня видел? И зачем я только надела эту дурацкую яркую блузку?
Потом на столе откуда-то появились сырные палочки и мясная нарезка, я набросилась на еду, а когда в очередной раз посмотрела в сторону барной стойки, Марка там уже не было. Как и блондинки. Кроме того, Даша вдруг тоже куда-то исчезла – вместе со своим кавалером.
– А где моя сестра? – спросила я у Дениса.
– Скоро придет, – странно засмеялся он в ответ.
Почему-то мне стало не по себе. Я снова прошла в туалет, проверила все кабинки, написала Дашке сообщение: «Ты где?». Ответа так и не дождалась.
Прибью ее. Почувствовав, что голова кружится, а ноги подгибаются, решила выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Выскользнув из клуба, огляделась по сторонам.
И внезапно увидела, что мой учитель никуда не ушел. Свет большой неоновой вывески кровавыми пятнами растекался по белому снегу: отблески не задевали Марка, однако было заметно, что он стоит, прислонившись к кирпичному фасаду, с сигаретой в руке. Ничего себе! Он еще и курит?
Когда я вышла, он на меня даже не взглянул. Я не выдержала, подошла вплотную и заявила:
– Марк Эдуардович, а вы разве не знаете, что курение вредит вашему здоровью? Как и беспорядочные связи, между прочим!
Но и после этих слов он не повернулся в мою сторону. Продолжал стоять с невозмутимым видом, будто ни моё появление, ни эти слова его совершенно не смутили.
Значит, всё-таки видел меня в клубе.
– Марк Эдуардович, какой пример…
– Акимова, – наконец он изволил со мной заговорить, – иди-ка, куда шла.
Вот это да! Не просто послал – еще и на «ты» перешел! Я разозлилась еще сильнее. Открыла рот, чтоб сказать что-то еще более хамское, но тут из клуба вышел Денис. Повертел головой и, увидев меня, завопил:
– Опа, детка, а я тебя везде ищу!
После чего подошел ближе и, не обращая внимания на Марка, схватил меня за локоть и потащил в сторону.
– Куда ты меня ведешь? – спросила я, сначала не очень громко.
Он ничего не ответил, но я поняла, что мы движемся к машине. Серебристая иномарка стояла в стороне, задняя дверца была открыта и оттуда выглядывал Костя. Когда это он успел там оказаться?
– Не поеду я с вами никуда, пусти! – я попыталась вырваться, но Денис словно не слышал – продолжал молчать и тянуть меня к машине.
– Марк! – повернув голову к учителю, закричала я. От страха даже забыла назвать его по отчеству.
Но Марк продолжал спокойно курить, будто происходящее его совсем не волновало.
А вот Денис вдруг остановился.
– Так, я не понял… Это твоя телка, что ли? – крикнул он Марку.
Тот ничего не ответил, и тогда Денис снова потащил меня к машине.
– Нет, пусти, я не хочу, не хочу, не хочу… – продолжала причитать я.
Костя вышел из машины и направился к нам.
– Хорош ломаться! Мы всего лишь покатаемся по городу, никто тебя и пальцем не тронет, – прошипел Денис и сжал мой локоть так, что там что-то хрустнуло. Стало по-настоящему жутко. Как произошло, что в один момент плюшевый медвежонок превратился в чудовище?
Но сдаваться я всё же не собиралась: набрала побольше воздуха, чтоб закричать на всю округу. Только Денис словно это почувствовал и вдруг с силой толкнул меня вперед – прямо в руки к Косте. Я больно ткнулась головой в его плечо и нечаянно прикусила язык. Крик схлопнулся, вместо этого я просто открывала и закрывала рот. От ужаса и бессилия по щекам потекли слезы, и вдруг за спиной я услышала абсолютно спокойный голос Марка.
– Отпусти. Она же сказала, что не хочет.
– Поезд ушел, иди на… – начал Денис, но договорить не успел – Марк с такой силой двинул ему в челюсть, что он рухнул на асфальт. Не успела я и глазом моргнуть, как Вебер выдернул меня из Костиных рук, и в ту же секунду Костя уже корчился рядом с другом.
После этого Марк взял меня за руку и коротко бросил: «Пошли».
…Какое-то время мы шли молча: я была так рада спасению, что боялась и пикнуть. Но надолго меня не хватило.
– А куда мы идем? – вместе с вопросом изо рта вырвалось морозное облачко.
Марк нахмурился. Он и без того шел с сердитым лицом, а тут недовольство стало еще заметнее. Тем не менее, он по-прежнему не отпускал мою руку, что было весьма кстати: ноги заплетались, из-за гололеда я вполне могла плюхнуться прямо посреди дороги.
– Домой тебя веду, – наконец процедил он, – ты же, наверное, где-то рядом с гимназией живешь?
– Ну да, недалеко, – ответила я, и мы снова замолчали. О чем, собственно, еще говорить? Тем более, что мысли мои заплетались еще сильнее, чем ноги. В голову лезла всякая ерунда – например, я думала о том, почему ладонь Марка такая горячая, чуть ли не обжигающая. Ведь на улице холодно, а он так легко одет – джинсы, майка и легкая куртка.
А потом, внезапно, кое о чём вспомнила. Это было словно удар по голове: от неожиданности я замерла на месте, громко засмеялась, вырвала руку и закрыла ладонями лицо.
– Ну что еще такое? – Марк тоже остановился и почему-то скрестил руки на груди.
То, о чем я вспомнила, было настолько нелепо, что я не сразу смогла ответить – просто стояла и смеялась всё громче и громче.
– У меня… я… сумочку в клубе оставила, – наконец выдавила я между приступами смеха.
– …И? – спросил Марк: по тону я поняла, что это «и» не сулит ничего хорошего.
– И там были ключи от квартиры.
– …И?
Ну что за «и»? И дураку же понятно, что возвращаться назад не вариант: вдруг Денис с Костей никуда не уехали, и снова начнётся драка?
Хорошо хоть телефон был у меня в кармане джинсов. А в сумочке остались ключи, помада, зеркальце и всякая мелочевка.
– Мама уехала, – я перестала смеяться и стала объяснять ситуацию, – и попасть в квартиру я теперь не смогу.
– Но у тебя же есть родственники?
Конечно, есть. Было бы мило сейчас заявиться к тете Тане и сдать Дашку со всеми потрохами. Только мне тогда тоже влетит как следует. Скандал начнется такой, что и представить страшно! Ах, да. Еще есть папа. Будет очень-очень рад, если дочь завалится к нему среди ночи в неприглядном виде.
– Нет у меня родственников, – пробурчала я. – Крестная есть, только она в отъезде, как и мама. Но это ничего, я на вокзале переночую.
– Ох, ну почему же ты такая проблемная? – Марк раздраженно взмахнул руками.
– Ох, ну почему вы меня так ненавидите? – в тон ему воскликнула я и тоже взмахнула руками, но тут же потеряла равновесие, поскользнулась и упала на ледяную землю. Вебер рывком поднял меня на ноги, снова взял за руку и куда-то повел.
– А теперь мы куда идем?
– Веду тебя в полицию. Пускай они с тобой разбираются.
– Чего? – возмутилась я и стала вырываться. – Этого еще не хватало! Не пойду ни в какую полицию, не имеете права, я совшер… совеш…
Слово «совершеннолетняя» почему-то выговорить не удавалось.
– Да угомонись ты уже! – перебил меня он и даже голос повысил. – Не в полицию мы идем.
– Тогда куда?
– Ко мне. Довольна?
– С чего б мне быть довольной?
– Хочешь в полицию?
Я ничего не ответила. Похоже, выбор невелик – будь что будет.
Остаток пути мы прошли молча и вскоре были на месте. Выяснилось, что Марк также жил неподалеку от гимназии – в новой красивой высотке. Квартира у него оказалась в двух уровнях – вот это да! Однако на второй этаж меня никто не пригласил. Едва мы вошли, Марк провел меня в гостиную, чуть ли не толкнул на диван, потом принес откуда-то плед с подушкой и бросил рядом:
– Спать будешь здесь. Не раздеваться. Наверх не подниматься. Поняла? – он говорил короткими, отрывистыми фразами, будто отдавал приказы. Хотя почему «будто»? Это и были приказы.
Не успела я и рта раскрыть, как он развернулся и направился к выходу.
– Марк Эдуардович! – я подскочила с дивана и побежала следом. Он уже взялся за дверную ручку, но после моих слов остановился и обернулся.
– Мааарк Эдуа-а-ардович, – голос стал странно-плаксивым, я не узнавала сама себя, – скажите, ну за что вы меня так ненави-и-идите?
– Акимова, иди проспись, – строго ответил он, вышел на лестничную площадку и захлопнул входную дверь перед моим носом.
От негодования я громко топнула ногой. Потом подбежала к окну – и куда этого человека понесло на ночь глядя? Сначала услышала звук сигнализации, а потом увидела, что он садится в машину. Ничего себе! Он ведь что-то пил в клубе, а теперь – за руль?
Всё оказалось гораздо проще и гораздо сложнее – Марк никуда не поехал. Сначала я уловила звук мотора, похожий на недовольное ворчание его владельца, но вскоре и этот звук стих.
И всё вокруг стихло. Теперь мне многое стало понятно: его королевское высочество считает ниже своего достоинства находиться рядом. Предпочитает провести ночь в машине, чем в одной квартире со мной. Или опасается проблем, ведь я же «проблемная». Ну-ну, Марк Эдуардович!
В этот момент пиликнул телефон – пришло сообщение от Дашки: «Ликуся, возвращайся домой без меня, потом всё объясню. Деньги за такси я отдам, не волнуйся».
Чего? Деньги за такси? То есть больше, по мнению Дашки, мне волноваться не о чем? Ух, точно её прибью!
Я отбросила телефон на диван, прошла в ванную, умылась, а затем поднялась на второй этаж. Чуть ли не половину пространства большой комнаты занимала кровать. Приблизившись к ней, я провела пальцами по краю пододеяльника и откинула его в сторону. Потом сняла джинсы, нырнула внутрь и словно очутилась внутри облака. И одеяло, и подушка оказались невероятно мягкими, воздушными, а простыни – такими приятными на ощупь! Я стала водить руками по шелковистой глади и рассматривать люстру на потолке – она была в виде стеклянных и металлических капель. А потом не помню как провалилась в сон…
Проснулась от дикой жажды. Темнота обволакивала всё вокруг, и я не сразу поняла, где нахожусь. Потом вспомнила: Марк. Вскочив с кровати, подошла к окну. В сумерках было невозможно разглядеть, в машине он еще или нет, но мне показалось, что да.
Интересно, который час? Я надела джинсы и провела рукой по волосам. Вот блин! Забыла снять заколку и теперь на голове образовался огромный колтун. С трудом его распутав, положила заколку на прикроватный столик, а потом кое-как расчесала волосы пальцами.
Пожалуй, теперь надо найти телефон.
Спустившись в гостиную, я обнаружила его на диване и посмотрела время: половина шестого. Затем нашла кухню, выпила там целых три стакана воды из кулера и вдруг услышала какой-то странный звук – будто шелест.
Почему-то мне стало не по себе.
Выскользнув из кухни, я прошла по коридору, увидела свет в ванной комнате и непроизвольно, совершенно не задумываясь, распахнула дверь.
Марк стоял у раковины и умывался: на нем была майка без рукавов. Я хотела тихонько улизнуть, но не успела: он тут же развернулся ко мне и вдруг закричал:
– Какого чёрта!
Этот крик имел совершенно неожиданные последствия: мое горло внезапно охватил сильный спазм, в глазах потемнело, я стала задыхаться и оседать на пол.
– Что за… – сквозь черную пелену услышала я сердитый голос Марка, но конец фразы провалился в никуда.
– Лика, Лика! – очнулась я уже на диване в гостиной: Марк держал меня за подбородок и вид у него был довольно обеспокоенный.
Сделав глубокий вдох, я почувствовала запах мяты и морского бриза. И совсем некстати подумала, что впервые вижу глаза Марка так близко. Почему-то пришло в голову, что на уроках рисования, во время размывки берлинской лазури, у меня никогда не получалось добиться такого оттенка.
Потом я опустила глаза и заметила на его загорелом плече несколько шрамов – почти таких же, как у меня. Но все глупости выветрились из головы довольно быстро.
– Что это сейчас было? У тебя проблемы со здоровьем? – строго спросил Марк, заметив, что я пришла себя.
– Не знаю. Думаю, нет. Просто испугалась, ведь на меня никто раньше так не орал.
И это было чистейшей правдой.
– Да? – он немедленно от меня отстранился, подошел к шкафу-купе, достал рубашку, надел ее и лишь тогда снова повернулся ко мне. От обеспокоенности не осталось и следа, теперь я видела только злость.
– Но ты, знаешь ли, тоже молодец! Я тебе что сказал? Спать здесь, – он кивнул на диван. – Так какого ж чёрта ты полезла наверх? И почему без стука врываешься в ванную? Неужели так трудно вести себя прилично?
Я и сама не могла объяснить, почему так поступила. Наверное, из-за странных, раздирающих порой мою душу противоречий. Однако слова Марка разозлили меня не на шутку. Значит, теперь я не только «проблемная», но и неприличная.
– Даже не знаю, что на меня нашло, Марк Эдуардович! – резко поднявшись с дивана, заявила я. – Но вы и представить не можете, как сейчас об этом жалею! Учитывая, какой образ жизни вы ведете, и вообразить страшно, что я могла подхватить в вашей кровати!
– Что? – я увидела, как берлинская лазурь потемнела от гнева. – Скорее всего, это мне теперь придется выкидывать постельное белье! Учитывая, какой образ жизни ведешь ты!
Я чуть не задохнулась от негодования. Развернувшись, рванула на второй этаж, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. Как он мог такое сказать? Как мог? Конечно, после слов Осы про меня с Гордеевым и после клуба всякое могло прийти в голову, но всё же…
Я схватила заколку, кое-как собрала волосы и снова бросилась вниз. В прихожей сорвала куртку с вешалки, но Марк тут же подошел ко мне.
– Анжелика, – сказал он уже совсем другим тоном – спокойным, примирительным, – не надо. Не уходи.
Я нахмурилась, но всё-таки надела куртку и попыталась её застегнуть. Правда, это оказалось не так и просто: молнию заклинило.
– Лика, – продолжал тем временем Марк, – я не имел права такое говорить. Извини.
– Но вы же всё равно так думаете обо мне?
– Нет. Не думаю. Я знаю, что ты не такая.
Он знает. Интересно, откуда он может знать, какая я, если я сама этого не знаю?
Я задумалась и начала колебаться, хотя попытки застегнуть куртку не оставила.
– Лика, ну подумай сама, куда ты пойдешь? Пять часов утра.
– Половина шестого.
– Ладно, половина шестого. В любом случае, ещё очень рано. И довольно опасно. Если сейчас уйдешь, кому сделаешь хуже? Пойдем, – он снял с меня куртку, снова повесил ее на вешалку, опять привел меня в гостиную и усадил на диван. Почему-то я не сопротивлялась.
Вообще-то можно было понять, по какой причине он меня так уговаривает. Беспокоится. Но не обо мне, а о себе. Ведь если я уйду и вляпаюсь в очередную историю, проблем он потом не оберется.
– Когда твоя мама вернется? – тем временем спросил Марк.
– Примерно в семь вечера.
– Давай сделаем так. Я скоро уеду и вернусь часов в шесть. Оставлю тебе свой номер, если что – звони.
Я с удивлением посмотрела на него – серьезно?
– Дай мне телефон, – он протянул руку. Я отдала, и Марк вбил номер.
– Ну вот, готово. А теперь позавтракаем. Сиди здесь, – после этих слов он вышел из гостиной.
Я задумалась: что же делать? Возможно, всё-таки надо уйти. Но если и правда опять попаду в нехорошую историю? Страшно… Наверное, не стоит действовать импульсивно.
… Через пару минут я почувствовала одуряющий запах кофе. Вскоре Марк вкатил в гостиную небольшой столик, похожий на металлический самокат. Только на верхушке этого «самоката» находилась круглая стеклянная подставка: там стояли две чашки с кофе и тарелка с бутербродами.
Я вдруг подумала, что сейчас Марк выглядит совсем не так, как раньше. Он не был надменным Марком Вебером в строгом костюме, как в гимназии. Или сердитым парнем в майке и джинсах, как в клубе.
Нет, это был другой человек – немного уставший, будто более простой, хотя всё еще очень и очень непонятный.
Какой из этих Марков настоящий?
Пока я над этим раздумывала, он присел на диван, подвинул тарелку ко мне поближе, и тут я заметила, что костяшки его пальцев разбиты.
Почему-то последние события сразу предстали в ином свете.
Итак, сначала Марк влез из-за меня в драку. Потом рисковал, когда привел домой. Ночевал в машине – это в такой-то холод! И даже не успел обработать раны на руке. Да, я определенно втянула его в неприятности, а потом и спасибо не сказала – наоборот, нахамила. Кажется, он имел полное право сердиться.
Но надо уметь признавать ошибки.
– Марк Эдуардович, – еле слышно сказала я. – Я… это… тоже хочу извиниться. Честно, не знаю, что на меня нашло.
– Ладно, проехали.
Однако, казалось, что он ещё сердится.
– Может, я всё-таки пойду? А то неудобно, вы из-за меня и не выспались даже.
Сказала и поняла, что мне самой снова очень хочется спать. Какое искушение – подремать после сытного завтрака! Гораздо лучше, чем бродить одной по морозу в темноте.
– Мне всё равно нужно ехать по делам.
После этих слов он поднялся с дивана и начал собираться. Взял какие-то вещи, надел длинное черное пальто, намотал шарф… Что-то говорил мне напоследок, я кивала, но уже почти не разбирала слов. Как только он вышел, свернулась калачиком на диване, укрылась мягким пледом и заснула…
«Ликуся, как дела? У тебя всё в порядке?» – разбудило меня сообщение Дашки.
Очень своевременный вопрос! Конечно же, отвечать на него я не стала.
Зато взглянула на время – почти полдень. Вот это поспала! Сестра не унималась: начала бомбить сообщениями.
«Сердишься на меня?»
Нет, блин, с чего бы? Ты всего лишь втянула меня в офигенские неприятности! Хотя я тоже хороша. Знала же, какая Дашка – веселая, но безответственная.
«Лик?»
«Прости!!!!!!!!!!!!»
«Ну простииии…»
Ага, сейчас. Жаль, она видит, что я это прочла – ничего не скрыть. Ну и ладно. Всё равно отвечать не буду.
Я отложила телефон и впервые внимательно осмотрела гостиную. Обстановка была очень простой, если не сказать – аскетичной: диван, плазма на стене напротив, шкаф-купе и большой стеллаж с книгами. Вспомнив, что оставила наверху беспорядок, я поднялась на второй этаж и застелила там кровать.
Чем бы теперь заняться? Состояние было разбитое, хотелось принять душ. Я прошла в ванную – на полках стояли шампуни и гели для душа, но только мужские. Я открыла один флакон и понюхала – в принципе, сойдёт. Потом мое внимание привлекла загадочная лаковая байда, по форме напоминающая молнию. Я покрутила ее в руках, куда-то нечаянно нажала и вдруг эта байда прыснула мне прямо в глаза.
В глазах тут же защипало, а ванная наполнилась древесным ароматом. Вот чёрт!
Промыв глаза, я вытерла их бумажной салфеткой и огляделась в поисках банного полотенца, но найти его не смогла. Интересно, Вебер будет сильно ругаться, если я открою шкаф и возьму полотенце там? Кажется, он говорил что-то типа «бери всё, что нужно», но это не точно.
Я снова прошла в гостиную, открыла шкаф и аж присвистнула от удивления – такой там был идеальный порядок. Ничего себе! Даже мистер Шульц не мог похвастать подобным, а папа и подавно, – он постоянно разбрасывал вещи по всей квартире.
А потом я подняла голову и увидела их.
Семеро зайцев сидели на самой верхней полке и смотрели на меня с подозрением. Они были разных размеров и в разной одежде. Самый большой зайка был размером с Марту и одет похоже – в желтую жилетку и джинсовые шортики. Я непроизвольно заулыбалась, а затем не удержалась, поднялась на цыпочки, взяла его и прижала к себе.
– Как тебя зовут?
Заяц ничего не ответил. Наверное, он мне не доверял – так же, как и его хозяин. Я вернула зайку на место, еще раз бросила беглый взгляд на содержимое шкафа, а потом его закрыла. Всё равно полотенца на видном месте не было, а копаться в чужих вещах – это уже слишком.
Ну и чем тогда заняться? Я начала лазить в телефоне и заметила, что он вот-вот разрядится. Чёрт! Всё-таки с интернетом время пролетает быстрее. И вдруг я вспомнила, что у нас с Вебером одинаковые модели телефона. Вот бы найти его зарядку! Конечно, о том, чтоб искать наобум, не могло быть и речи, поэтому я отправила Марку первое сообщение.
«У меня разряжается телефон. Можно взять у вас зарядку?»
«Я забрал её с собой» – ответил он мне через несколько секунд.
Ох, сегодня явно не мой день. Но сдаваться я не собиралась. Вспомнив, что у Марка в спальне на столе стоит ноутбук, отправила второе сообщение.
«А можно, когда мой телефон разрядится, включить ваш ноут? »
«Что, и минуты не сможешь провести без интернета?» – ответил он вопросом на вопрос.
Я даже могла представить выражение его лица при этом ответе. Ну что ж, ожидаемо: «бери всё, что нужно» к ноутбуку не относилось. Но не успела эта мысль промелькнуть у меня в голове, как Марк прислал новое сообщение:
«Можно».
Вот это да! Серьезно? Так просто взял и разрешил?
«А какой пароль?», – уточнила я, всё еще не веря в своё счастье.
«Нет пароля».
Ну и ну. Хотя на моем ноуте тоже пароля нет, чего тут удивляться.
Когда телефон разрядился окончательно, я поднялась наверх, включила ноут и чуть снова не присвистнула. На рабочем столе этого ноута тоже был идеальный порядок. Всего четыре значка: «Мои документы», «Мой компьютер», «Корзина» и «Сеть». И никаких обоев. Никогда и ни у кого подобного не видела!
Я полазила в соцсетях, затем посмотрела фильм, – время пролетело незаметно.
Потом мне пришло в голову, что Марк уже скоро вернется и надо бы почистить куки, но тут была засада. Ведь если я начну это делать, то увижу историю его браузера. Почему-то от этой мысли аж пересохло во рту. А вдруг я узнаю то, что знать не следует? Нечто такое, после чего моя жизнь уже не будет прежней?
С другой стороны – почему меня это так волнует? Я стала ходить по комнате, терзаясь противоречивыми чувствами. Меня одолевали страх, беспокойство и… любопытство. Что же со мной происходит? Почему я так волнуюсь? Может, даже хорошо, если увижу что-то плохое! Может, мне даже хочется это увидеть! Да в любом случае надо туда зайти – не могу же я оставить Веберу пароли от своих соцсетей?
И всё-таки решалась на это я еще целых полчаса. Потом открыла и тут же выдохнула. Там не было абсолютно ничего «криминального». Серия "Heidelberger Forschungen", новости спорта, «Черных цветов весна»: из лирики Томаса Бернхарда, новости экономики…
Да что ж это такое – и впрямь человек без свойств! И вот ведь парадокс: я думала, что хочу разочароваться, но вздохнула с облегчением, когда ничего не нашла. Странно. Почистив куки, я выключила ноут, спустилась вниз и с примерным видом уселась на диване в гостиной – ждать прихода Марка.
Он задерживался. Чтобы скрасить тягучее ожидание, я подошла к стеллажу и начала рассматривать книги. Некоторые издания были новые, некоторые – старые, но все – в идеальном порядке.
Две верхние полки занимала русская и зарубежная литература, две средние – научная литература и словари, а общую тематику книг на нижних полках я определить не смогла. Однако одна из них привлекла моё внимание, потому что из нее торчал какой-то листок бумаги.
Я взяла в руки эту книгу и стала ее листать. Книга называлась «Алфавит». Как я поняла, на каждую букву алфавита там имелась какая-то история. Бумажная закладка находилась на странице сто одиннадцать с историей на букву «О» – «Отчуждение». Это был рассказ о мальчике, мама которого почти никогда не прикасалась к нему в детстве и почти никогда с ним не разговаривала. Потом этот мальчик вырос, его мать умерла, и тогда он нашел ее дневник, из которого узнал, что в юности она долгое время подвергалась насилию, поэтому и стала такой странной. Он смог её простить, но уже не мог измениться – эмоциональное отчуждение в отношениях с людьми стало для него нормой.
Эта история была страшной и завораживающей одновременно. Не успела я её дочитать, как услышала звук открывающей двери. Трясущимися руками быстро засунула книгу обратно и едва успела отскочить от стеллажа, как в гостиную вошел Марк.
В руках у него были пакеты с едой.
– Все нормально? – спросил он и посмотрел на меня с подозрением.
Я кивнула, а он вдруг подошел ближе и втянул носом воздух.
– А почему от тебя пахнет моей туалетной водой?
– Э-э-э…
– Понятно.
– Что?
– Ладно, неважно. Сейчас поужинаем, а потом пойдёшь домой.
Я тут же почувствовала, что дико хочу есть, но было уже как-то неудобно задерживаться.
– Может, сразу пойду?
– Поешь и пойдешь.
Ох, снова этой приказной тон! Интересно, а со своими девушками он тоже общается глаголами повелительного наклонения?
«Стоять». «Сидеть». «Лежать». Представив эту картину, я почему-то засмеялась.
– Что такое? – Марк недовольно поморщился. Ну не говорить же ему правду!
– Просто вспомнила один свой сон, – продолжая смеяться, ответила я, – мне снилось, будто вы – инквизитор.
– Понятно. Иди на кухню, – после этих слов он отдал мне пакеты.
– А вам разве не интересно, что там было, в этом сне?
– Совсем не интересно, – он нахмурился, вернулся в прихожую и начал раздеваться, а затем направился в ванную.
Ну и ладно. Мне и самой не очень-то хотелось рассказывать.
Когда Марк наконец пришел на кухню, я уже была там – сидела за обеденным столом.
Он вытащил из пакета овощи для салата, помыл их, взял разделочную доску и стал делать нарезку. А я снова обратила внимание на раны на его руке. Поднялась, молча взяла другой нож, еще одну разделочную доску и стала помогать.
Марк ничего не сказал. Так мы и готовили в полном молчании, но вот удивительно – никакой неловкости в этом не было: я вообще не люблю говорить только лишь для того, чтоб заполнить тишину.
Закончив с нарезкой, я развернулась, и вдруг мой взгляд остановился на предмете, который утром, в потёмках, я не заметила. Магнит на холодильнике. У меня был точно такой же, но у Марка-то он откуда?
– «Глупо думать, что существует любовь, которая никогда не потускнеет, как ляпис-лазурь на древнеегипетских жуках-скарабеях», – неожиданно для самой себя произнесла я вслух.
После моих слов Марк, который как раз взял тарелку для овощей, резко дернулся. Тарелка выскользнула у него из рук и разбилась, но он словно и не обратил на это внимания.
– Что ты сказала?
Он действительно поменялся в лице или мне показалось?
– Откуда у вас этот магнит? Очень редкая вещь. Я знаю только одного человека…
– Что за фразу ты сейчас произнесла? – повторил он, будто не слыша моего вопроса.
– У вас же магнит в виде жука-скарабея из каирского музея. А это слова моей крестной – «глупо думать, что существует любовь, которая никогда не потускнеет, как ляпис-лазурь на древнеегипетских жуках-скарабеях».
Я заметила на лице Марка странную усмешку и вдруг обиделась – так сильно, что забыла про волнующий вопрос.
– Почему вы усмехаетесь? Вам что, не нравится эта фраза? Похожа на вычурную?
– Она и есть вычурная. Хотя смысл – правильный!
– А вот и нет! – я почему-то обиделась еще сильнее. – Всё как раз наоборот: фраза не вычурная, тетя Надя в жизни ничего вычурного не писала! Моя крестная – очень талантливая, необыкновенная! А вот смысл – неправильный, ведь она писала это в шестнадцать лет! Разочаровалась тогда в любви и решила, что ее не существует, а это неправда! Есть такая сильная любовь, есть! И ее «ракушка» вернулась! – меня так распирало, что я даже топнула ногой.
– Ракушка? Какая еще ракушка? Не понимаю, о чем ты. Можешь объяснить?
– Это очень долго рассказывать.
– Ничего, я послушаю, только вот осколки уберу, – Марк быстро отправил разбитую тарелку в мусорную корзину, а потом присел на стул и приготовился слушать.
– Действительно хотите узнать эту историю?
Вопрос был излишним: понятно же, что хотел – впервые в жизни он смотрел на меня с таким вниманием. Значит, про инквизитора ему было знать совсем не интересно, а вот про ракушки – интересно.
– Да, расскажи.
– Ну хорошо, слушайте. Все началось в девяносто четвертом году, когда моя крестная перешла в выпускной класс. К ним в школу тогда пришел молодой учитель истории, и тётя Надя в него влюбилась, причем с первого взгляда. Каким-то образом сразу поняла, что он – её «ракушка».
Незадолго до этого она побывала в Питере, в Музее антропологии и этнографии. Там-то и увидела эту древнюю японскую игру – каи-авасэ. На створки раковин нанесены рисунки или отрывки стихотворения. Тебе достается одна половинка ракушки, а нужно найти другую, идеально дополняющую первую, и соединить створки.
В чём сложность этой игры, знаете? Во-первых, есть половинки просто похожие, можно ошибиться и подобрать не ту, то есть – не настоящую пару. Во-вторых, створок очень много, несколько сотен: поиски могут затянуться надолго.
Крестная тогда заметила: отношения между людьми – прямо как игра в каи-авасэ. Некоторые полжизни, а то и всю жизнь играют в эту игру, перебирая «ракушки» и пытаясь отыскать свою. Еще бывает – найдут, а потом потеряют и пытаются заменить другими, только ничего хорошего из этого не выходит.
Конечно, можно возразить, что теория о единственной, «истинной», «ракушке» – глупость. Да и любовь тети Нади также можно посчитать глупостью. Многие люди, особенно взрослые, вообще не относятся серьезно к первой любви. Но крестная была уверена, что у неё всё серьезно.
Они с Андреем Сергеевичем тогда много общались, тетя очень полюбила историю и тоже решила стать учителем истории. Андрей Сергеевич даже занимался с ней дополнительно.
Крестная думала, что и он к ней неравнодушен, просто не может признаться. Всё же ей тогда было шестнадцать, а ему – двадцать шесть и он был ее учителем… В общем, она решила дождаться выпускного вечера и поговорить начистоту. Только этот вечер закончился катастрофой.
Их всех тогда заперли в школе – из-за каких-то терактов. После вручения аттестатов и банкета Андрей Сергеевич куда-то пропал. Крестная пошла его искать, и… ну, ей показалось, что он там с одной учительницей… Была там такая, типа нашей Бар… Ирины Владимировны, вот с ней и застукала. Точнее, не разобралась, но решила, что застукала. И жизнь ее в тот момент рухнула. Она хотела убежать домой, но из школы не выпускали. Тогда крестная поднялась на крышу и проплакала там до самого утра. А утром написала, что с любовью покончено навсегда: теперь до конца жизни она останется одна. Ведь если теряешь свою «ракушку», смысла «перебирать» другие уже нет.
И слово своё крестная сдержала. Она окончила университет, пошла работать в школу, а замуж так и не вышла. Почему – никому не рассказывала, но однажды я нашла ее школьный дневник. Ну как нашла – можно сказать, он нечаянно со стеллажа выпал. Я тогда пришла к ней с ночевкой, долго не могла заснуть и полезла посмотреть книги. Оказалось, тетя Надя записывала в дневнике всё, что с ней тогда происходило – начиная с первого сентября и до самого выпускного.
Я когда это прочла, сильно расстроилась. И очень разозлилась на этого учителя! Но что-то в их истории мне показалось странным, поэтому я решила найти Андрея Сергеевича. Фамилия у него редкая, так что труда не составило. Раньше был такой сайт – ЖЖ. Так вот, он публиковал там заметки и всякие рассказы. Из заметок я узнала, что живет он теперь в другом городе и до сих пор не женат. А из рассказов поняла, что он всё-таки тоже тогда был влюблен в крестную, но не хватило смелости признаться, вступить в эти отношения. После этого я опять пришла к тете Наде, взяла ее дневник, сфотографировала каждую страницу и выслала ему. И еще письмо написала.
– Что же ты ему написала?
Всё это время Марк слушал меня очень внимательно, прямо глаз не сводил и не перебивал, а тут вдруг заговорил.
– Ох, там много чего было, не очень приятного для Андрея Сергеевича, – я засмеялась.
– Например?
– Крестная говорила: «Если хочешь жить, а не существовать – дай шанс невозможному». Вот я ему и написала: "презираю вас за то, что вы остановились на полпути, не дали шанса невозможному. А еще мне вас жаль: каково это – вечно бежать от себя"?
– Ты и правда такое написала?
– Ага. Но мне же тогда было всего десять лет! – я снова засмеялась. – Не обращайте внимания, я сейчас смеюсь, хотя не смешно: это нервное. Ладно, давайте расскажу, чем всё закончилось. У крестной тоже был тогда ЖЖ. И вот Андрей Сергеевич после моего послания стал ей там писать комментарии. Правда, на посторонние темы и с фейка. Но она как-то догадалась, что это – он. Да и вообще в итоге узнала, что всё это – моих рук дело.
Разразился такой жуткий скандал! Сначала крестная на меня кричала – мол, зачем вытащила на свет эту дурацкую историю столетней давности. Говорила, что уже давно Андрея Сергеевича не любит и видеть не хочет. Не разговаривала со мной несколько недель. А потом Андрей Сергеевич к ней приехал, представляете! Спустя пятнадцать лет! И они поженились. Сейчас у них сын, скоро будет и дочка. В школе тетя Надя больше не работает, хотя учителем была хорошим.
А я… всё равно долгое время плохо относилась к Андрею Сергеевичу. Но потом мы с ним поговорили по душам.
Я спросила – почему он тогда бросил мою крестную? Он ответил – порой, когда человек встречает самую большую любовь в своей жизни, ему становится страшно и хочется убежать. Об этом еще какой-то писатель говорил – если тебе страшно, значит, ты подошел к самому главному.
Правда, позже Андрей Сергеевич одумался и хотел вернуться. Но навел справки и ему сказали, что крестная замужем и у нее есть ребенок. Оказалось, это было недоразумением: просто тетя Надя как-то гуляла со мной, встретила общих знакомых и на вопрос обо мне ответила, что я – ее дочка. Вот из-за этого недоразумения они еще несколько лет потеряли.
– Да? – Марк словно и не слышал последние фразы – как-то рассеянно на меня посмотрел и провел рукой по волосам. – А что же он ей сказал, когда вернулся? Ты – моя «ракушка»?
– Нет, он сказал: «Ты думаешь, что движешься вперед, а на самом деле – по кругу. И вот, совершив полный оборот, оказываешься на том же самом месте и удивленно озираешься вокруг – зачем ты уходил, если то, от чего ушел, как раз и было твое». Ну, это я тоже в его ЖЖ прочла.
– Понятно, – Марк взял новую тарелку и почему-то резко сменил тему разговора. – Ладно, давай есть.
После рассказа он снова потерял ко мне всякий интерес. И вообще, стал каким-то задумчивым.
– А откуда у вас шрамы на плече? – вдруг спросила я.
– Не понял? – казалось, он даже не сразу понял смысл моего вопроса.
Что же ты всё-таки за человек такой, Марк Эдуардович? Странный человек.
– Шрамы, – повторила я.
– А, это… – он машинально потер правое плечо, – в детстве упал на стекло, а что?
– Нет, ничего.
Больше мы не разговаривали, а после ужина я пошла домой. Сначала подумывала заглянуть в клуб – вдруг сумку отдали администратору? Но мысль о возвращении в это место была такой неприятной! Поэтому решила всё-таки не ходить.
Дома выяснилось, что мама приехала еще час назад. Она очень ругалась, потому как не могла мне дозвониться. Чёрт, почему я не попросила зарядку у Вебера, как только он вернулся? Совсем из головы вылетело.
Оказалось, что мама звонила Дашке и та сказала, что днем мы ходили в кино, а потом я отправилась по магазинам. Ненавижу враньё, но тут пришлось промолчать и даже присочинить, что я действительно ходила по магазинам и потеряла сумку в одной из примерочных.
После этого мне пришлось поужинать еще раз, уже с мамой. А потом я пошла в свою комнату, поставила телефон на зарядку и зачем-то погуглила: «мужской парфюм в виде молнии». Поиск сразу же выдал: Bad Boy, Carolina Herrera.
«Bad Boy», значит? Но насколько bad, Марк Эдуардович?
По непонятной причине я решила набрать в поисковике его имя и фамилию, но нашла только информацию на сайте университета. Фото как на паспорт и краткая информация – образование, научные работы и тому подобное. Больше ничего, никаких страниц в соцсетях. Или он шифруется и сидит там под другой фамилией? Кто знает. Но вот интересно: может ли быть плохим человек, у которого в шкафу прячется семеро зайцев?
… Уже ночью, засыпая, я вдруг вспомнила: Марк так и не ответил на вопрос, откуда у него этот магнит. Хотя… ну и что с того? Разве это имеет для меня какое-то значение?
Как вскоре выяснилось – очень даже имеет.