Еще одна перемена
«…А если я погибну, пусть красные отряды,
Пусть красные отряды отплатят за меня…»7
Как только крестная вернулась из Москвы, мы с мамой тут же пришли к ней с подарками. И не успели раздеться, как в коридор вылетел маленький Андрюшка: размахивая пластмассовой саблей, он стал вопить эту песню.
Если честно, сын у тети Нади немного буйный, я его даже немного побаивалась.
Мама сначала от удивления выпучила глаза, а потом прислонилась к стене, закрыла лицо руками и истерически засмеялась:
– Ой, держите меня! Вот умора! Надька, кто его такому научил?
– А ты как думаешь? Стоило ненадолго уехать и оставить их вдвоём – видишь, что в итоге вышло? Вместо мультиков показывал ему любимые фильмы своего детства, – тетя Надя тоже засмеялась, хотя произнесла это как будто даже с гордостью. – Потом Андрюша выпросил у папы саблю. И папа ему купил.
– Это шашка! – возмутился Андрюша.
Буква «ш» ему пока давалась плохо. Он произносил ее с каким-то присвистом: получалось нечто среднее между «ш» и «з» – так смешно, что теперь уже и я не выдержала, стала хихикать. Андрюша обиделся – надул губы, опустил шашку и удалился в зал.
– Ну ладно, пойдемте уже знакомиться с дочей, – поторопила нас крестная.
Мы быстро разделись, помыли руки и прошли в спальню. Малышка в белом флисовом костюмчике безмятежно спала в красивой кроватке.
– Уже решила, как ее назовешь? – спросила мама.
– Конечно, решила. Давно уже.
– А чего ж тогда молчала?
– А ты и не спрашивала.
Это было правдой. На самом деле, я тоже об этом не спрашивала, потому что беременность у крестной протекала нелегко. Я думала – зачем говорить о чём-то раньше времени? Главное, чтоб она родила здорового ребенка.
– И как же?
– Анжелика.
– Что? – отозвалась я.
– Это я отвечаю твоей маме, что назову дочь Анжеликой.
– Ха-ха-ха! Крестная, ты ведь сейчас шутишь?
– Нет, с чего бы мне шутить!
– Поверить не могу! Зачем?
– Странный вопрос. Не только твоей маме, мне тоже очень нравится это имя. В детстве я мечтала, чтоб меня звали Анжеликой, а не Надей. Красиво же!
– Да, очень, – отозвалась мама, а потом добавила, – повторюшка!
Крестная расхохоталась и показала маме язык, а мне было не до смеха. Хотят испортить жизнь еще одной девочке!
Мы отдали подарки и пошли пить чай со сладостями. Мама и тетя Надя стали разговаривать о восстановлении после родов, а Андрюша, который присоединился к чаепитию, – набивать рот песочным печеньем, прыгать по кухне и недовольно шмыгать носом. Песню он больше не пел, однако теперь она настойчиво сверлила мой мозг – «а если я погибну, пусть красные отряды, пусть красные отряды отплатят за меня…»
Чёрт!
Пытаясь отвлечься, я нагуглила список женских имен и стала зачитывать их вслух: решила объяснить крестной, что бывают имена куда более привлекательные. Но она, к сожалению, осталась непреклонной. Вообще-то, она всегда была такой: уж если что вобьёт в голову – не переубедишь.
Так у меня появилась маленькая тёзка.
Я стала часто проводить свободное время с ней, ведь дел у крестной было по горло. Андрей Сергеевич до этого брал отпуск за свой счет, а теперь снова вышел на работу. Тетя Надя целый день находилась одна с двумя маленькими детьми, поэтому я забегала к ней после уроков и помогала по хозяйству, а еще мы время от времени гуляли в парке.
Несмотря на все заботы, выглядела моя крестная отлично. Нет, ну правда – есть же люди, над которыми время будто не имеет власти! Вот тетя Надя – как раз из таких, совсем не стареет: прозрачная кожа без единой морщинки, большие светлые глаза и рыжие волосы до пояса. Да, она тоже была рыжей: многие люди говорили, что я больше похожа на нее, чем на свою мать. Фигура у тети тоже оставалась изящной, как в юности – чудеса, да и только!
А вскоре оказалось, что «чудес», связанных с крестной, намного больше. Однажды – дело было в субботу – я отправилась с ней за покупками. Андрей Сергеевич остался с детьми, а мы решили прогуляться вдвоем, немного развеяться. Зашли в торговый центр, съели пиццу, затем побродили по магазинам одежды, потом тетя Надя вспомнила, что заканчиваются памперсы, и мы спустились на нулевой этаж, в супермаркет. Взяв упаковку памперсов и кое-что по мелочи, подошли к кассе, и вдруг я увидела Вебера.
В нашу сторону он не смотрел, к тому же нас разделяло два человека, но я почему-то жутко смутилась. Только в тот момент осознала, что вид у меня не очень – на голове осиное гнездо и куртка старая: я ж не думала, что мы пойдем гулять. Правда, до этого меня подобное не смущало, а тут отчего-то смутило.
После того случая в клубе мы с Марком больше не общались. Точнее, он иногда вызывал меня на уроках, но вел себя холодно и отстраненно, как раньше. Я уже стала думать – а не приснилась ли мне и эта история с дракой, и наша ругань, и наш разговор.
В супермаркете вид у него был задумчивый. Расплатившись за продукты, он стал складывать их в пакет.
«Только не смотри по сторонам, пожалуйста, не смотри, не смотри», – эту фразу я крутила в голове, как мантру. Но он словно почувствовал какие-то сигналы, потому что резко вскинул голову, взглянул на меня, и внезапно… заулыбался.
Что? Марк улыбается? Мне? И не просто улыбается – смотрит так, будто я – самый дорогой человек в его жизни? Я почувствовала, что заливаюсь краской. Почему он так на меня смотрит? Казалось, на несколько секунд я даже потерялась во времени и пространстве, но его слова быстро привели меня в чувство:
– Надежда Николаевна!
– Марк!
Я моментально повернулась к крестной, которая стояла позади. Боже! Оказывается, он так смотрел на неё, а не на меня! Марк знал мою крестную! А она… я была готова поспорить, что она растерялась. Но почему?
Вебер дождался, когда мы выйдем за линию касс, и тут же взял у крестной сумку – «пойдемте, я вас провожу». Та сначала отнекивалась, пыталась забрать сумку назад, а потом согласилась, хотя вид у нее был по-прежнему странноватый.
– Хоть здесь тебя увидела, а то не заставишь зайти, – наконец выдавила она, хоть и с улыбкой.
– Зайду обязательно, я же обещал! – он тоже не переставал улыбаться.
Что, черт возьми, происходит?
Всю дорогу они разговаривали на посторонние темы – Марк спрашивал про детей, крестная – про его работу в университете, но это не выглядело так, будто они давно не общались. Казалось, она в курсе всех его дел, а он прекрасно знает, что происходит у нее. Меня они словно и не замечали, а я молчала, как рыба, потому что находилась в полнейшем шоке.
Около подъезда они попрощались, но открыть рот я смогла только в квартире.
– Крестная, откуда ты знаешь Марка Эдуардовича?
– Я… – она подозрительно запнулась. – Знаю, потому что он был моим учеником.
– Что?
– Он тоже раньше учился в твоей… в нашей школе.
– И ты в курсе, что теперь он там работает? Ведет у меня немецкий?
Вообще-то, ответ был очевиден. Она не представила мне Марка при встрече и совсем не удивилась, что я знаю его отчество. Значит, в курсе.
– Эм… ну да.
– А почему ты мне раньше не сказала?
– А что, это важно? У тебя с ним какие-то проблемы? – ответила она вопросом на вопрос и посмотрела на меня непонятным пристальным взглядом.
Мозг работал с бешеной скоростью, в голове стал складываться пазл, но мне еще о многом нужно было подумать. Я пробормотала, что проблем нет, но чай пить отказалась и под предлогом важных дел отправилась домой.
Вот там я налила себе большую кружку чая, села в кресло и стала думать. Чем больше я думала, тем больше меня одолевала злость и даже ярость. К восьми вечера я была уже просто вне себя, оделась и направилась к дому Вебера. Клянусь, я была готова разорвать его на кусочки!
Слава богу, мамы дома не было, она работала до десяти, так что отпрашиваться не пришлось.
Подойдя к подъезду, я отправила сообщение.
«Вы дома? Надо срочно поговорить»
Ответ пришел почти мгновенно.
«Что за срочность?»
«Спускайтесь вниз, я жду около подъезда».
А вот здесь последовала пауза. Минута ожидания показалась вечностью.
«Поднимайся».
Я даже не стала лифта дожидаться, бегом понеслась наверх.
– Ну и как это называется, Марк Эдуардович? Решили из меня дурочку сделать? Теперь-то мне всё понятно! – закричала я, как только он закрыл за мной дверь.
– Что тебе понятно? Только не ори, пожалуйста. Раздевайся и проходи в гостиную.
В квартире Вебера вкусно пахло едой: видимо, он готовил ужин. Ну ничего, потерпит.
– Да уж всё-всё понятно! – снова повторила я, на ходу снимая куртку. – Значит, вы знали тетю Надю! Были ее учеником, да?
– И что?
Он присел на диван и скрестил руки на груди, а я стала посреди гостиной и продолжила кричать.
– И то! Вы были в нее влюблены, ведь так? Да и сейчас ее любите! Может, даже жениться на ней собирались? Тогда понятно, почему вы меня так ненавидите, ведь я нарушила все ваши планы!
– Что? – Марк удивленно поднял брови, а потом вдруг засмеялся.
– Ага, смейтесь, смейтесь! Но я видела, как вы на нее смотрели!
– Как? – не переставая смеяться, спросил он.
– «Как, как?» – злобно передразнила я, а потом попыталась изобразить взгляд влюбленного, – вот так.
– Поверить не могу! Ты серьезно?
– Можете не признаваться. Но я всё-таки не вчера родилась, – я нахмурилась и закусила нижнюю губу.
– Лика, – внезапно он перестал смеяться, – поверь, всё совсем не так.
– А как?
– Я и правда давно знаю твою крестную и очень хорошо к ней отношусь. Но никогда не был в нее влюблен. И у меня нет к тебе никакой ненависти, с чего ты вообще это взяла? Да, когда-то Надежда Николаевна рассказывала мне историю про любопытную крестницу, которая нашла ее дневник, но без подробностей. И я не знал, что ты и есть та самая крестница, пока твоя тетя не позвонила и не спросила, как у тебя дела. Это было примерно в середине сентября. А когда просила прийти на замену, я понятия не имел, что ты учишься в этом классе.
– Что? – я была так удивлена, что непроизвольно плюхнулась на диван. – Так это тетя Надя попросила вас прийти к нам на замену?
– Ну а кто бы еще мог уговорить меня на такое? – хмыкнул он.
Я была в курсе, что крестная до сих пор поддерживает дружеские отношения с коллегами, но чтобы искать замену? С чего бы? А еще…
– Так говорите, она звонила и спрашивала про меня? У вас?
– Да, несколько раз.
– Что именно спрашивала?
– Я уже точно не помню, – он неопределенно махнул рукой, – кажется, что-то про учебу.
Ну и ну, тетя Надя! Ну и ну! Неужели она просила для меня каких-то поблажек? Тогда понятно, почему Марк не стал говорить про своё знакомство с ней. Наверное, решил, что в этом случае я потребую к себе особого отношения.
– А почему вы как-то сказали: «Я не сомневался в твоей любознательности»?
– Я же не знал подробностей той истории. То, что дневник нашла нечаянно, ты рассказала совсем недавно.
– А до этого вы думали, что я в чужих вещах специально рылась? Наверное, крестная тоже так думает, хотя я ей сто раз объясняла.
– Ну что я могу поделать? – Марк развел руками.
– Да, кстати. С «человеком без свойств» тоже случайно вышло. Можете не верить, но это просто совпадение.
Марк прищурился и в его взгляде мелькнула насмешка. Наверное, всё-таки не верит. Ну и пусть! Я тоже еще не решила, верю ему или нет.
– Ладно, всё ясно. Я пойду, – я поднялась с дивана.
– Поедим, а потом я тебя провожу, а то уже поздно.
– Странное предложение.
– Это не предложение. Пошли, – он направился на кухню.
Вот же властный зануда, в очередной раз отдает приказы. Но что заставляет меня подчиняться? Разве что сейчас я и правда не против поесть.
Пока Марк раскладывал по тарелкам рис с креветками, я снова уставилась на магнит. Интересно, крестная всем своим ученикам такие подарки привозит?
– А ты правда хочешь стать историком? – внезапно спросил Марк после того, как мы начали ужинать.
– Ага. Тетя Надя со мной с детства очень много занималась, а еще возила по всяким музеям. Только в школе я работать не собираюсь. И вообще, мне больше нравится историческая антропология.
– Любопытное увлечение.
– Да, очень! – с жаром ответила я. Никто в моем окружении, кроме крестной, не считал это увлечение «любопытным». Поэтому слова Марка обрадовали и меня понесло.
– Мне интересны обычаи древних народов. Вот взять, к примеру, опыт переживания смерти в разных культурах. Я живу недалеко от кладбища и могу сказать точно: ритуалов, связанных со смертью – не счесть. А вы знали, что раньше эти ритуалы были очень необычные? Например, в некоторых культурах было принято смеяться на похоронах. Считалось, что смех уничтожает смерть и превращает ее в новое рождение.
Я не умолкала еще минут двадцать, рассказывая про погребальные традиции разных народов, а потом заметила, что Марк смотрит на меня как-то непонятно, и остановилась.
– Почему вы так смотрите? Думаете, что я – странная? Или считаете, что изучать такие вещи глупо?
– Не, не глупо, но… – начал он и вдруг запнулся.
– Но – что? Договаривайте.
– Но дело в том, что опыт переживания смерти, как и любви – это опыт экзистенциальный. Интеллектуальным способом его не постичь.
Я впервые в жизни разговаривала с кем-то на такие серьезные темы. И эти слова заставили меня задуматься. «Смерти и любви…» Выходит, зря я читала любовные романы? Невозможно узнать, что такое любовь, пока сам не полюбишь?
Почему-то стало стыдно.
Мне восемнадцать, в жизни произошло уже так много событий, а всё, что я знала о любви: имя существительное, нарицательное, третье склонение, женский род. Непостоянный признак: единственное число.
И еще почему-то захотелось узнать о жизни Марка больше. Что он знает о смерти и любви?
Только задавать такие вопросы было неудобно, поэтому я опустила глаза и сказала еле слышно:
– Мне кажется, что любовь – это свет между двумя людьми.
– Да? – он лишь усмехнулся в ответ на эту фразу. – Пожар, между прочим, тоже свет, но такой, что может уничтожить тебя.
После этих слов я почувствовала непонятную досаду. Подняла голову, взглянула на него в упор и решила поспорить.
– Говорят, лучше один раз вспыхнуть и сгореть, чем всю жизнь тлеть. Или вы не согласны? Предпочитаете огню тусклое мерцание лампочки?
Он пристально на меня посмотрел, но ничего не ответил.
Конец ужина прошел в молчании, а потом мы собрались и вышли на улицу. Начинался снегопад: снежинки, пока еще крошечные, волшебно искрились в свете фонарей и медленно опускались на землю. Марк довел меня до подъезда, затем мы попрощались и он направился домой. Но заходить в подъезд я не спешила – почему-то стояла и смотрела, как Марк удаляется. И вдруг увидела, что он стал прикуривать сигарету.
Ох, Марк Эдуардович! Значит, продолжаете вести нездоровый образ жизни? Как нехорошо! Но ничего, сейчас мы это исправим.
Я наклонилась, слепила снежок, прицелилась и запулила ему в спину – прямо между лопатками. Он вздрогнул и развернулся: в это время я уже лепила второй снежок.
– Лика, ты что творишь?
– Марк Эдуардович, сейчас же выбросьте сигарету!
– Лика, – повторил он и вдруг начал медленно возвращаться назад, – хорошенько подумай о том, что ты собираешься сделать.
Он говорил очень спокойно, словно вводил в транс – самым завораживающим голосом из всех существующих на свете. Но я не поддалась.
– Я прекрасно понимаю, что собираюсь сделать. Пульнуть снежком вам в лоб, если немедленно не выбросите сигарету.
– Лика, – каждое слово будто загоняло в капкан. – Немедленно. Заходи. В подъезд. А то хуже будет.
– Ой, как страшно! – я опять устояла – только рассмеялась в ответ.
– Ладно, я тебя предупредил, – он выбросил сигарету в урну около подъезда, мгновенно оказался рядом, выбил снежок из рук и уложил меня в сугроб. От неожиданности я завизжала, а потом снова стала смеяться. Подняв голову, увидела, что и он смеется тоже.
– Марк Эдуардович, ну как не стыдно!
– Я предупреждал!
Он немного посмотрел, как я барахтаюсь в снегу, потом наклонился, быстро поднял меня из сугроба, и на какой-то миг наши лица оказались очень близко. Горячее дыхание смешивалось с морозным воздухом, снежинки падали на его лицо, превращаясь в маленькие капли, и казалось, что в каждой из них отражается звездное небо.
И внезапно, совершенно неожиданно и по непонятной причине, я почувствовала себя очень, очень счастливой. И даже подумала, что теперь знаю, как пахнет счастье – растаявшими снежинками.
Но тут же отогнала эту мысль. Счастливой? Ну что за бред. С чего бы?
Это же просто обычный вечер. Обычный снегопад.
Ну подумаешь, Марк мне улыбается.
Ну подумаешь, миллионы звезд в какой-то растаявшей снежинке.
А Марк вдруг стал очень серьезным, резко от меня отстранился, пробормотал что-то невразумительное и пошел в сторону своего дома, не оглядываясь. Я в растерянности зашла в подъезд и поднялась в квартиру. Разделась, помыла руки и легла на кровать.
В голове была полная неразбериха.
Когда вернулась мама, я притворилась, что уже сплю, а на самом деле полночи провела без сна.
А на следующий день неразбериха усилилась еще больше: ведь я получила это сообщение.
…Всё случилось во второй половине дня, ближе к вечеру.
До обеда я никак не могла сосредоточиться и сесть за уроки – ходила какая-то рассеянная, постоянно думала о вчерашнем случае. Крестную и моего учителя связывали давние дружеские отношения. Но почему она никогда не рассказывала мне о нём?
«А что, это важно?», – всплывали в голове её слова. Если подумать – и правда, почему тётя Надя должна передо мной отчитываться? Может, действительно не придавала этому значения. Но то, что она ему зачем-то насчет меня звонила, да ещё и несколько раз, мне всё же не понравилось. Не люблю протекции и тому подобное – у меня и без этого с учебой порядок. Но говорить об этом с крестной, пожалуй, не стану, иначе придется признаться, что я откровенничала с Марком. Лучше обо всём забыть и спокойно жить дальше.
Стоило мне принять такое решение и наконец-то засесть за уроки, как телефон пиликнул – пришло уведомление о новом сообщении в соцсетях. Когда я его увидела, сердце почему-то забилось так, что я едва смогла дышать.
«Привет! Пообщаемся?».
Конечно, дело было вовсе не в содержании сообщения, а в том, от кого оно было отправлено.
BAD BOY.
BAD BOY???
Машинально я нажала на страницу пользователя. Фейковый аккаунт, друзей нет. На странице – лишь несколько перепостов из разных пабликов, ничего особенного, но сердце продолжало выпрыгивать из груди, а пальцы – жить своей жизнью.
«Я не общаюсь с плохими мальчиками, тем более – с анонимами».
Ответ пришел сразу.
«Да? А говорят, что хорошие девочки любят плохих мальчиков».
Ух. Может ли это писать тот, о ком я думаю?
«С чего ты взял, что я – хорошая девочка?»
«Увидел твои фото и мне так показалось. Я ошибся?»
Я не знала, как на это ответить. Чтоб хоть немного успокоиться, выключила телефон и решила сделать кофе. Но когда начала его пить, поняла, что хочу чай. Заварила с апельсином и корицей и отхлебнула глоток. Нет, не хочу.
Не выдержала и опять включила телефон. Новое сообщение.
«Наверное, я напугал тебя. Прости. Возможно, я не такой и плохой».
«Возможно?»
«Поймешь, если узнаешь меня поближе».
«Почему я?»
«Это случайность. Просто наткнулся на твои фото.
Ты очень красивая.
Похожа на ангела.
И имя у тебя такое же красивое».
От каждого нового предложения меня бросало то в жар, то в холод. Кто бы ни был этот Бэд бой, он посчитал меня красивой и флиртовал со мной, чего раньше никто не делал.
«Сколько тебе лет?» – пальцы дрожали так, что я с трудом набрала это сообщение.
«Я старше. Тебя это смущает?»
«Сколько?»
«Двадцать шесть».
Во рту пересохло. Пожалуй, всё-таки стоит допить чай.
Неужели Марк Вебер, такой холодный и неприступный, вчера вечером что-то ко мне почувствовал и теперь хочет познакомиться поближе? Возможно ли такое вообще? Наверное, нет, но почему-то эта мысль мне польстила.
«Я подумаю».
После этого сообщения я снова выключила телефон и не включала его до самого вечера. Кое-как сделала уроки, а потом опять не выдержала.
На этот раз BВ, как я его про себя окрестила, прислал цитату на немецком:
«Traumt man alleine, ist das nur ein Traum. Traumt man zusammen, ist das der Anfang der Realitat»8
И пояснение: «У тебя на странице много цитат на немецком. Подумал, тебе понравится».
Логичное объяснение, если желаешь на что-то намекнуть, но не хочешь себя выдавать.
Отвечать на сообщение я не стала, но идти в гимназию на следующий день было очень волнительно. Я собиралась дольше, чем обычно, и даже зачем-то решила накрасить ресницы. Правда, поскольку опыт у меня в этом деле был небольшой, а времени – в обрез, нечаянно ткнула щеточкой в глаз. Пришлось всё смывать и начинать заново, поэтому на алгебру я немного опоздала.
К счастью, Ольга Борисовна возмущаться не стала. Она вообще была неплохим человеком, хоть и имела кое-какой недостаток.
Время от времени на Ольгу Борисовну находили приступы невероятной болтливости – тогда нас накрывала лавина совершенно ненужной информации – от рассказов об умилительном поведении ее таксы до рассуждений о политической обстановке в стране.
При этом она не могла спокойно усидеть на месте, а бегала по классу. Волосы у Ольги Борисовны были рыжие, но не такие, как у меня или крестной, а совершенно невероятного куркуминового цвета. Когда она скакала перед моим носом, голова шла кругом – казалось, еще минута и меня поглотит это куркуминовое безумие. Поэтому я опускала голову как можно ниже и рисовала узоры на листе.
Этот урок не стал исключением, а вот на следующем, немецком, я просидела с опущенной головой совсем по другой причине: почему-то просто боялась взглянуть на Марка в упор.
Я рассматривала его украдкой, пытаясь уловить хоть малейшие следы смущения или неловкости.
Безуспешно.
Он вел себя как обычно, то есть совершенно невозмутимо. Вот же выдержка у человека!
Или BВ – всё-таки не он? Пожалуй, в любом случае надо прекратить переписку – ни к чему хорошему это не приведёт. Вот вернусь домой и напишу, чтоб больше меня не беспокоил. А если не послушает, добавлю в чёрный список.
На самом деле, ничего подобного я не сделала. Наоборот, на уроках беспрерывно проверяла сообщения, да и когда вернулась домой – тоже.
Но он написал лишь поздно вечером.
«Привет! Ты еще не спишь? Как прошел день?»
«Не сплю. Нормально :))). А у тебя?»
К этому моменту я уже передумала вносить его в черный список.
«Целый день думал о тебе. Боялся, что ты больше не ответишь и внесешь меня в ЧС».
Надо же, какой догадливый!
«Я об этом подумывала :)))».
«НЕЕЕТ! Я этого не переживу!»
Что ответить, я опять не знала, но почему-то этот зимний день стал казаться очень душным.
Выключив свет в спальне, я подошла к окну, села на подоконник и стала водить пальцами по холодному стеклу, всматриваясь в звездное небо.
Кто же ты, таинственный ВВ? И что ты хочешь от меня?
… Той ночью мне снова приснился сон, где Вебер был инквизитором. Только вопросы на этот раз задавала я.
– Это вы – ВВ? Мне очень нужно знать! Скажите, вы?
Он смотрел на меня в упор, но ничего не отвечал. Я хотела подойти к нему вплотную, но, чем ближе подходила, тем прозрачнее становились очертания его тела, пока я наконец не поняла, что это – всего лишь мираж, который вскоре растворился в воздухе…