Повторение пройденного

Во вторник у крестной был день рождения. Правда, мама работала, Андрей Сергеевич тоже, поэтому праздновать  мы собирались в субботу. Но я всё-таки решила заскочить и подарить подарок, который не хотела особо афишировать.

Дело в том, что после замужества крестная отдала мне свой – тот самый – дневник. Я его иногда перечитывала, а недавно захотела превратить в книгу. Набрала текст, сверстала его в специальной программе и даже сама нарисовала обложку – рыжую девушку с развевающимися волосами. Затем отправила в типографию и получила  экземпляр бумажного издания.

Интересно, что крестная на это скажет?

Так хотелось сделать ей сюрприз, но оказалось, что сюрприз ждал меня: около подъезда я столкнулась с Марком. Одет он был довольно небрежно и не по-зимнему – в легкую куртку и джинсы, а в руках держал букет красных роз – это были любимые цветы тёти Нади.

От неожиданности я немного растерялась, но не убегать же теперь! Мне показалось, что он растерялся тоже, правда, быстро взял себя в руки, поздоровался, и мы вместе поднялись на пятый этаж.

Сказать, что у крестной было удивленное лицо, когда она увидела нас вместе – не сказать ничего!

Как я поняла, Марка она ждала, а вот меня – нет. Тогда я впервые пожалела, что привыкла приходить без предупреждения – эта дурацкая привычка досталась мне от мамы.

– Мы около подъезда случайно встретились, – зачем-то буркнула я.

– Я всего на пару минут, – сказал Марк и протянул букет, – с днем рождения!

– На пару минут? Ну уж нет! Раз в сто лет заходишь, теперь так просто не отпущу! Тем более, я специально для тебя булочки пеку, твои любимые. Быстро раздевайся! – после этого она с улыбкой взяла букет и вдохнула аромат, – какое чудо! Огромное спасибо, Марк! – а затем повернулась ко мне, – ты тоже раздевайся.

Мы сняли куртки, и в этот момент в коридор выбежал Андрюша со своей шашкой.

– Марк, посмотри, что у меня есть!

Ну просто отлично! Даже Андрюша знает Марка. Еще и называет его просто по имени!

Марк присел на корточки и стал что-то отвечать, а мы с крестной тем временем прошли на кухню, где она поставила букет в вазу.

Я же сглотнула слюну. Божественный аромат выпечки чувствовался еще на лестничной клетке, а теперь я увидела в духовке свои любимые «улитки» с корицей. Которые, как выяснилось, крестная пекла для Марка, но я тоже была не против умять штук десять. Только сначала нужно сделать главное.

– Вот, – протянула я тете Наде свой подарок, – поздравляю.

– Ох! – она восторженно взмахнула руками, после чего схватила книгу и начала ее рассматривать. – Вот это да! И какая обложка красивая! Сама рисовала?

– Да.

– Какая же ты талантливая, девочка моя! – крестная крепко меня обняла и чмокнула в макушку.

– Что это? – услышала я голос Марка за спиной.

Крестная протянула ему книгу.

– Вот, Лика сделала для меня.

– Это то, о чём я подумал? Тот самый дневник?

– Ага, он самый.

– Можно посмотреть?

– Конечно, ведь теперь это достояние общественности, – засмеялась крестная.

Марк открыл книгу на одной из первых страниц и стал читать: «пока вахтёрша понтела на Ленку, я побежала наверх и увидела…»

– Ой, нет, всё-таки лучше не вслух, – запротестовала крестная, – а то я стесняюсь.

– А что означает «понтела»? – спросил Марк. – Я не понял.

– Тогда это означало – возмущалась, – вместо тети Надя ответила я, а потом меня почему-то понесло.

– Между прочим, крестная сейчас меня постоянно поправляет – следи за речью, употребляй литературные слова. Например, недавно я сказала при ней слово «машинально», так она как начала критиковать – плохое слово, канцелярское! Я потом это слово нашла даже у Паустовского в ее любимой «Золотой розе», но всё равно не смогла переубедить. Ага, ага! А сама-то в моём возрасте еще и не так разговаривала! Там такое есть, сейчас покажу… – я потянулась к книге-дневнику.

Тетя Надя засмеялась.

– Ладно-ладно, я была не права. Марк, если хочешь, потом посмотришь. Давайте сейчас поедим очень вкусное мороженое, а потом, когда приготовятся булочки, выпьем чаю.

– Мороженое! – обрадовался Андрюша и запрыгал по кухне.

– Тебя это не касается – горло только вчера перестало болеть! Будешь есть банан.

Андрюша гневно замычал. Не обращая внимания на недовольство сына, тетя Надя вытащила из морозильника большую упаковку клубничного «Баскин Роббинса», потом достала из шкафа красивые разноцветные тарелочки, но тут в дверь позвонили, и она пошла открывать.

– Надька! Ты мне санузел заливаешь! – донесся из коридора звонкий голос соседки.

– Чего? Я вроде недавно в ванную заходила, там всё в порядке.

– В порядке, как же!

– Пойдем посмотрим!

Они прошли в ванную и выяснили, что протечка всё-таки есть, но откуда-то сверху. Оказалось, тетю Надю тоже заливают.

– Чёрт! Да как же так? Вроде только недавно… – вскрикнула она, а потом обратилась к нам, – так, мне нужно сбегать наверх, разобраться. Руки можете помыть на кухне. Лика, подойди к доче, если она проснется. Марк, разложи мороженое по тарелкам. Только ребенку не давать!

После этих указаний она сунула Андрюше банан и ушла.

Марк еще немного полистал дневник, потом отложил его в сторону, вымыл руки, открыл упаковку мороженого, положил несколько розовых шариков с малиновыми прожилками в  синюю тарелку и начал их уминать.

– Как? – возмутилась я. – А мне почему не положили?

– И рад бы, но не могу. Ты же сама слышала, что сказала Надежда Николаевна: ребенку не давать, – невозмутимо отозвался Марк и облизал ложку.

Андрюша, который с грустным видом доедал свой банан, почему-то дико оживился, услышав эти слова.

– Ты – ребенок! – выкрикнул он, бросил кожуру на стол, подбежал ко мне и больно дернул за косу. Я рассердилась.

– Что за глупости? Я не ребенок. И не кричи так, сестру разбудишь.

Но это только больше его раззадорило.

– Ты ребенок! – крикнул он еще громче, а потом стал бегать вокруг меня и повторять без перерыва, – ты-ребенок-ты-ребенок-ты-ребенок-ты-ребенок-ты-ребенок!

Честное слово, никогда не била детей, но в этот момент возникло желание отвесить ему подзатыльник. От его беготни и криков закружилась голова: я хотела присесть, подошла к стулу, но Андрюша запрыгнул на меня сзади, свалил на пол, сел сверху и стал трепать за волосы, продолжая вопить.

– Я – не ребенок! Не ребенок! Прекрати! –  я пыталась отбиваться: волосы взлохматились, щеки начали полыхать, но от буйного сына крестной отделаться было нелегко.

Улучив момент, я взглянула на зачинщика этого происшествия – он наблюдал за нашей возней с насмешкой, продолжая как ни в чем не бывало лопать мороженое. Ужасный, ужасный человек!

– Что здесь происходит? – вдруг услышала я строгий голос крестной. – Андрей, что ты делаешь? Немедленно слезь с Лики!

То сразу же замолчал, вздохнул и подчинился: подбежал к тетё Наде и прижался к её ноге. Я поднялась с пола и попыталась привести волосы в порядок, но всё было бесполезно. Наверняка теперь я выглядела как пугало огородное, и это разозлило меня не на шутку.

– Крестная, а ты знаешь, что твой бывший ученик курит? – внезапно спросила я.

– Марк, правда? – она удивленно подняла брови и посмотрела в его сторону.

– Я редко, честное слово, – он поднял руки перед собой, словно пытаясь защититься.

– Ага, редко, как же, как же, – пробормотала я.

Крестная повернулась ко мне.

– Лика, а разве мы тебя не учили, что ябедничать нехорошо?

– Ябеда! – пискнул Андрюша, после чего предусмотрительно скрылся в другой комнате.

Всё! Кажется, они меня довели.

Я решила немедленно уйти, но тут в дверь снова позвонили.

Крестная опять пошла открывать.

– Андрей? – услышала я через пару секунд ее удивленный голос.

– Представляешь, собирался сделать тебе сюрприз, отпросился с работы. Хотел пробраться незаметно, оказалось – не судьба – забыл ключи от квартиры, – сообщил приятный баритон.

Они появились на пороге кухни вдвоем: высокий, статный, широкоплечий Андрей Сергеевич и тетя Надя, казавшаяся на его фоне совсем крошкой. Крестная держала в руках букет красных роз, а ее муж – торт из моей любимой кондитерской.

Почему-то в их присутствии я всегда чувствовала неловкость. Нет, не из-за истории с дневником. Просто то, как Андрей Сергеевич смотрел на крестную, а она – на него, было…  Я даже не знаю, как объяснить.

Почему-то сразу возникало желание отвести глаза. Нет, они ничего такого себе не позволяли, но меня сразу накрывала какая-то стыдная зависть – до безумия хотелось, чтобы на меня так тоже кто-нибудь когда-нибудь смотрел. Правда, часто я задавала себе вопрос – готова ли я заплатить за это такую же высокую цену? И правда ли, что «всё лучшее покупается лишь ценой великого страдания?»

– Ого, а у нас гости, – заулыбался Андрей Сергеевич, приветственно кивнул в мою сторону и пожал руку Марку.

Из зала выбежал Андрюша и с радостными воплями повис на отце. Тот подхватил сына, поцеловал его в щеку, а потом наклонился к крестной и слегка прикоснулся губами к ее виску. Я подошла к окну и стала смотреть во двор.

– Это же замечательно, что получилось отпроситься! Как раз и булочки готовы, сейчас сядем пить чай. Лика, ты мороженое больше не будешь? Можно убрать в морозилку?

«Больше»? Вот это миленько. Хоть бы посмотрела, что только одна тарелка грязная. Или она решила, что это – моя тарелка?

Почему-то уходить я сразу передумала. Еще не хватало из-за некоторых невоспитанных личностей отказываться от вкусняшек.

– Буду!

Я схватила упаковку, демонстративно положила себе мороженое и начала его есть, вызывающе глядя на Марка и чувствуя, как улучшается моё настроение.

Андрей Сергеевич ушел раздеваться, крестная вытащила из духовки булочки и стала делать чай.

После чаепития она уговорила нас поиграть в «Руммикуб».

Андрюше поставили мультики, а мы расположились в зале, на мохнатых ковриках из «Икеи».

Обычно «Руммикуб» для меня ничем хорошим не заканчивался – выиграть не удавалось никогда. Так было и в этот раз – дважды победил Марк и столько же – Андрей Сергеевич, но почему-то это меня совсем не расстроило. Даже наоборот – когда Марк выигрывал и улыбался – едва уловимо, но так искренне, я чувствовала  необъяснимую, глупую радость – прямо как тогда, около подъезда.

Однако настала пора идти домой. Мы начали одеваться, тетя Надя обняла меня на прощанье, а потом хотела обнять и Марка, но как будто передумала. Правда, я заметила: передумала крестная не просто так. Как только она к нему потянулась, Марк сделал едва заметное движение плечом – словно желал отстраниться, и она тут же шагнула назад.

…На улицу мы вышли вместе. Опять шел снег – в этот раз мелкий, похожий на жемчужную пыль, – но было еще светло, поэтому провожать меня Марк не собирался.

Просто сначала нам было по пути – по аллее, зажатой между детским садом, парой домов и детской площадкой, до развилки. И не успели мы выйти на эту аллею, как я увидела вдали своего отца с новой женой. Думаю, он меня тоже заметил, потому что сразу перешел на другую сторону. Я засмеялась.

– В чем дело? – спросил Марк.

– Да так, ни в чём, – ответила я, и вдруг в голову пришла одна мысль.

– Марк Эдуардович, могу я попросить вас о помощи?

– Что такое? – без воодушевления отозвался он.

После того, как мы вышли от крестной, Марк снова стал прежним – чужим и безразличным.

– Можете сейчас смотреть не перед собой, а на меня?

– Это еще зачем?

– Потом скажу. Просто смотрите в мою сторону и молчите.

Конечно, это была довольно глупая просьба. Но пускай папочка увидит (а он всё-таки увидит) меня с красивым – и как будто моим – парнем.

Ой. Я сказала «красивым»? Ой.

Марк сделал недовольное лицо, но потом все-таки подчинился. Как только отец прошел мимо, я остановилась и кивнула в его сторону.

– Видите этого человека? Так вот – я соврала, когда сказала, что у меня нет родственников, кроме мамы и крестной. Это – мой отец.

– И…? – Марк странно прищурился.

– И знаете, что пришло в голову, пока мы шли? Если мой отец даже при встрече делает вид, что меня не существует, могут ли у меня быть из-за этого проблемы в будущем?

Кажется, Марк вовсе не был настроен на подобные разговоры. После моих вопросов он просто пожал плечами.

– А почему ты спрашиваешь об этом у меня?

– Это просто размышления вслух.

И вдруг меня осенило. Мысль, что пришла в голову, заставила немного отклониться от маршрута: я завернула на детскую площадку, села на качели и начала раскачиваться. Марк нахмурился, но всё-таки последовал за мной и стал рядом.

– Погодите-ка. Дайте подумать. Кажется, сейчас я все поняла. У меня не будет проблем в будущем. Потому что они у меня уже есть. Точно! Как же я раньше не понимала? Большие проблемы.

На самом деле, осознание выглядело так: «я боюсь, что парень бросит меня раньше, чем начнутся наши отношения». Но полностью это прозрение я озвучить не могла – язык и без того щипало от колкого стыда признания – так же сильно, как пальцы щипало от мороза.

Однако на Марка мои откровения, кажется, не произвели никакого впечатления.

– Если сеанс самоанализа окончен, можем идти дальше? А то очень холодно, – вот и всё, что он сказал в ответ на эту исповедь.

– Да? – я поднялась, посмотрела на его красные уши, но не двинулась с места. – А кто ж вам виноват, что в такой холод одеваетесь легко и ходите без шапки? Хотя… знаете, мороз вам к лицу. Точнее, он идет вашим ушам. Интересно, а можно сказать – мороз к лицу вашим ушам? Не знаю. Однако, не будем уходить от темы. Ведь это вы натолкнули меня на подобную мысль. Мне кажется, у вас тоже проблемы с доверием.

– А мне кажется, кто-то сегодня очень болтливый.

– Ну во-о-от, снова увиливаете. Тем не менее, я объясню. Вы говорили, что тетя Надя – близкий вам человек. Но когда она попыталась вас обнять, вы дернулись, причём машинально. Вот так, – я сделала резкое движение в сторону Марка, будто хотела его обнять, и он снова дернулся. – Гм… или всё-таки не стоит употреблять слово «машинально»? Впрочем, неважно. Главное, Марк Эдуардович, что у меня для вас плохие новости.

– Да неужели? Ты, случайно, профессией не ошиблась? Может, будешь поступать на факультет психологии вместо исторического?

– Спасибо за предложение, но – нет, – вздохнула я, – пожалуй, мертвые люди всё же безопаснее, чем живые.

Марк хмыкнул, после чего мы наконец отправились дальше. Но едва дошли до конца аллеи, как из-за угла ближайшего дома выпорхнула девушка. Я ее сразу узнала – та самая, из траттории.

Она была в белой шубке и белых сапожках – прямо снегурочка. Шапки на девушке не было – длинные каштановые волосы свободно струились по плечам и спине. Увидев Марка, она просияла и подбежала ближе.

– Вот это встреча! Как же я удачно  вышла!

Теперь я могла рассмотреть ее получше. Пухлые губы слегка подрагивали, морозная пыль мерцала на волосах, ресницах и коже, делая идеальное лицо почти сказочным.

Пожалуй, я ошиблась – она была похожа не на снегурочку, а на принцессу.

– Ты уже закрыла сделку? – спросил у нее Марк.

– Еще нет, через два часа закрою. Я тебе потом позвоню.

– Хорошо.

После этого девушка повернулась в мою сторону и спросила с любопытством.

– А это кто?

Замечательно. Спрашивает так, словно меня тут нет.

– Анжелика. – ответил Марк, как будто это что-то объясняло.

– А-а-а, – протянула девушка и вдруг потрепала меня по щеке, – привет, Анжелика.

Щека мгновенно запылала.

– Здравствуйте, – буркнула я, с трудом сдерживая негодование. Вот зачем она такое сделала?

– Ладно, я побегу. Марк, до встречи!

– До встречи!

Как только девушка отошла, я наклонилась, зачерпнула пригорошню снега и приложила к щеке.

– Что случилось? – почему-то поинтересовался Марк. – Что это с твоим лицом?

– Ничего, – ответила я, хотя было большое желание завопить на весь район – «какого чёрта меня полапала твоя девица»?

– Подожди, дай посмотрю, – он подошел вплотную и мягко, но настойчиво отвел мою руку в сторону, а потом удивленно поднял брови, – поверить не могу! Как это понимать, Лика?

Невероятно, но в его взгляде даже читалось беспокойство, только я не знала, что ответить. Точнее – не было никакого желания объяснять. Поэтому я промолчала, а Марк, словно в задумчивости, наклонился еще ближе и вдруг провел прохладными пальцами по моей коже. Движение было легкое, успокаивающее, и неожиданно я почувствовала, как жар начинает стихать.

Потом скосила глаза и заметила на шее Марка пульсирующую жилку.

Пока его пальцы скользили по моей щеке, я всё смотрела и смотрела на эту жилку, и вдруг поняла, что моё сердце тоже стало пульсировать, причём совершенно по-особенному – как будто в нем рождалось что-то пронзительное и сладкое.

Это «что-то» было сильнее всех чувств, что я знала прежде. Не совсем понятное, немного пугающее, но почему-то всё равно желанное.

То, от чего картина прежней жизни начинает казаться лишь эскизом.

То, от чего хочется ловить ртом майские сквозняки, прижимать нос к смолистому порезу на осине, бегать босиком по краю моря, и, пытаясь ухватить сонные рассветы, чувствовать кожей жар другого дыхания, а под кожей – взрывы ослепительных мурашек.

То, что делает тебя самым уязвимым и самым всемогущим на свете.

Что же это было такое?

Не успела я ответить на вопрос, как Марк отстранился, а перед моими глазами сразу возникло лицо сказочной девушки. Кто она ему? Может ли быть родственницей или сестрой?

– У вас есть родственники? – спросила я.

– Что? – кажется, он удивился такой неожиданной перемене темы.

– Ну… братья там… или сестры…

Лицо Марка снова стало непроницаемым. Да, он определенно не любил говорить о личном. Правда, на этот вопрос все-таки ответил – как бы нехотя.

– Да, у меня есть брат. А почему ты спрашиваешь?

– Маленький? – я сразу вспомнила зайцев в шкафу.

– Чуть старше тебя. Живет в Германии. Только он… – после этих слов Марк запнулся, а на его лице появилась странная усмешка.

– Он – что? – переспросила я.

– Уже занят.

Я вспыхнула. Что еще за намеки, я ничего такого вовсе не имела в виду!

Лицо снова начало гореть – на этот раз от возмущения. Я еле дождалась, когда мы дойдем до развилки и попрощаемся. Но, когда это случилось и Марк стал уходить, меня посетила очередная гениальная идея.

– Марк Эдуардович, постойте! – крикнула я ему вдогонку.

– Что? – он сразу остановился и обернулся.

– Скажите, я похожа на ангела?

Клянусь, я вовсе не собиралась с ним заигрывать. Просто подумала, что это замечательный способ застать человека врасплох. Но не тут-то было! Марк совсем не изменился в лице, лишь прищурился в своей обычной манере и оглядел меня сверху донизу, словно оценивал. Как будто прежде никогда меня не видел.

– На ангела? Ну, нет. Пожалуй, на чёрта в юбке, – наконец произнес он.

Хоть я и не нарывалась на комплимент, но всё равно рассердилась.

– Вообще-то понятно, почему вы так говорите. Ведь я не прыгаю перед вами на задних лапках, как остальные! – я вытянула губы, подкатила глаза и передразнила Михееву. – Ах, Марк Эдуардович! Вы такой классный, Марк Эдуардович!

Марк вдруг засмеялся.

– С твоей фантазией, Анжелика, надо книжки писать.

– А вы… А с вашей фантазией… – так хотелось сказать в ответ что-нибудь обидное, но ничего не придумывалось, поэтому я просто махнула рукой, молча развернулась и пошла в сторону своего дома.

Ауфидерзейн, Марк Эдуардович.

Идите к чёрту.

…Придя домой, я переоделась и села делать домашку. Начала с физики, но в голове был полный сумбур. Я смотрела на «Физику», «Физика» смотрела на меня, и «химии» между нами не возникало.

Отложив  учебник в сторону, решила написать сочинение по литературе. Надеялась, что муки творчества перемелются в муку творчества – глядишь, что-нибудь да испеку для Барби. Только попытки были неудачными – мысли путались, а еще я постоянно проверяла соцсети – есть ли что-нибудь от ВВ? Конечно, это очень глупо и даже самой себе признаться стыдно, но почему-то я ждала сообщение от него.

Он не писал. Промаявшись до десяти, я наконец  доделала уроки и стала ждать маму. А когда она вернулась и мы сели ужинать, я вдруг спросила:

– Мам, а почему у вас с папой не сложилось?

Или это было не вдруг? Может, вопрос уже много лет зрел в моей голове?

У мамы же, судя по реакции, давно был заготовлен ответ. Она громко вздохнула:

– Сначала расскажу тебе историю. Однажды – я тогда была еще маленькой, – твоя бабушка решила испечь какую-то сдобу. Запах ванилина разносился по всей квартире, – такой умопомрачительный, сладкий… и я подумала: ванилин – самое вкусное, что есть на свете. Как только бабушка отвлеклась, я схватила пакетик и высыпала себе в рот. Из глаз тут же брызнули слёзы, бррр!  Никогда не забуду того ужасного вкуса!

Так вот, позже я поняла: некоторые люди подобны ванилину. Можно вдыхать на расстоянии, но только не пробовать. Не приближаться. Твой отец – как раз из таких.

– Но когда ты это поняла? Наверняка еще до моего рождения?

– Поняла раньше, да, однако продолжала запихивать этот «ванилин» горстями – давилась, плакала, но ела. Я должна была съесть всё, чтобы осознать окончательно – мы не можем быть вместе. Понимаю, тебе, скорее всего, больно это слышать, но врать не хочу. Главное, знай: я ни о чем не жалею! Ведь у меня есть ты и я тебя очень люблю.

Больно? Нет, наверное, мне не было больно. Я вообще не могла определить чувство, которое вызывало это признание. Разочарование? Недоумение? Замешательство?

Раздумывая об отце и ванилине, я прошла в свою комнату, и в этот момент пришло сообщение от BB: «Was das Herz heute weiß, wird morgen der Verstand erfassen»9.

К сообщению он прикрепил фотографию: вкладку из итальянских конфет «Baci» – «Поцелуи». Когда-то я пробовала такие: там в каждой конфете есть бумажка с цитатами на четырех языках, в том числе – на немецком. На фото ВВ была цитата Сенеки – та самая, про сердце и голову.

Baci. Поцелуи. На что он намекает? И что означает эта фраза? Остальные мысли сразу выветрились из головы  – теперь я могла думать только о ВВ.

… Той ночью мне опять приснился допрос в мрачной комнате с каменной кладкой. Только комната в этот раз больше напоминала класс, а допрос – урок немецкого.

– Это вы – ВВ? Скажите уже наконец! – умоляюще спрашивала я у Марка.

Теперь он вел себя иначе – не исчез, а подошел вплотную, наклонился, поправил прядь моих волос и прошептал, обдавая жарким дыханием:

– Du stellst immer wieder die gleiche Frage. Bist du aber sicher, dass du die Antwort kennen willst10?

– Ja, ich bin mir sicher11, – ответ почему-то дался мне с трудом, после чего я внезапно проснулась и в очередной раз почувствовала, как неистово колотится сердце. Всё тело горело, а рот словно запекли сургучом. Кошмар!

Немного успокоившись, я потянулась за телефоном – посмотреть, который час.

Пять. Вряд ли уже засну.

Чертов Вебер!

Если это всё-таки ты меня изводишь, я выведу тебя на чистую воду, даже не сомневайся!

…Раньше я была уверена: если поставить цель вывести человека на чистую воду, добиться желаемого не составит труда. Конечно, при условии, что ты обладаешь двумя качествами: упорством и наблюдательностью.

Упорства мне было не занимать:  например, однажды я захотела научиться делать французские пирожные «макарон». И научилась, хотя сначала казалось, что это невозможно: отношения с «макаронами» у меня складывались еще хуже, чем с парнями. Сорок восемь – это было число испорченных партий продукта, но потом я всё-таки добилась своего.

С наблюдательностью тоже был порядок, поэтому я и думала, что разоблачение Вебера пройдет как по маслу. Ага, как бы не так! Во всём, что касалось этого человека, мне было суждено терпеть фиаско.

Я наблюдала за Марком уже несколько недель, но не могла найти и тонкой нити, даже паутинки, связывающей его с ВВ. Который, кстати, по-прежнему не оставлял меня в покое.

Каждый вечер он присылал романтические цитаты, виртуальные букеты цветов и интересовался моими делами. При этом попытки вывести его на серьезный разговор ни к чему не приводили – он всё время увиливал от ответов.

Честно говоря, меня это всё сильнее раздражало. Я стала очень нервной, плохо спала, потеряла аппетит. Приближался Новый год, а настроение было совсем не праздничное.

В конце концов я подумала, что пора идти на крайние меры – пригласить ВВ на встречу. Если я ему действительно так нравлюсь, он согласится.

Но одно дело – размышлять и совсем другое – действительно решиться. Думаю, вряд ли бы я всё-таки на такое пошла, если б не один случай.

Однажды, в четверг, я шла по пустой гимназии. У нас была физра, но я получила освобождение, поэтому искала, чем заняться. Хотела спуститься вниз и купить кофе, но вдруг увидела Вебера – он стоял в одиночестве около окна рядом с учительской. Почему, не знаю – вроде должен был уйти еще час назад, но я сразу поняла: вот он, мой шанс.

Притаившись на лестничном пролете, я быстро набрала сообщение про разум и сердце: «Was das Herz heute weiß, wird morgen der Verstand erfassen».

Отправила ему и стала внимательно следить за реакцией.

Марк достал телефон, прочел сообщение, нахмурился и тут же посмотрел в мою сторону.

Я сидела на корточках, но от неожиданности покачнулась и чуть не скатилась по лестнице – у него что, на меня встроенный радар?

Тем временем Марк направился ко мне – поднялся и остановился рядом. Я встала и постаралась натянуть приветливую улыбку.

– Анжелика, как это понимать? – он сунул мне под нос свой телефон.

Очень хотелось пошутить – «вы что, перестали понимать по-немецки»? Но я сдержалась.

– Это? Ой, ой! Марк Эдуардович, простите! По ошибке вам отправила! – я изо всех сил старалась изобразить смущение, но вдруг увидела то, что меня позабавило, не выдержала и засмеялась.

– Что смешного? – Марк быстро убрал телефон.

– Да вот увидела… Оказывается, я у вас записана как «АА», да? Ну а вы у меня тогда будете теперь записаны как «ББ»12.

– ББ? – лицо Марка осталось непроницаемым. – Почему ББ?

– Ну вот просто потому, что мне так захотелось, – продолжая смеяться, ответила я. – А помните детскую загадку? «А и Б сидели на трубе, А упала…» – начала я, но закончить фразу не удалось.

После слов «А упала» перед моими глазами возник черный всполох – прямо как тогда, в его квартире. Голова закружилась, ноги подкосились – от испуга я вскрикнула и схватила Марка: одной рукой – за локоть, а другой – за лацкан пиджака. Он тут же меня подхватил и успел удержать.

Я быстро заморгала. Дыхание участилось, руки задрожали, ладони стали потными – от страха. Хоть я в этот раз и не потеряла сознание, но испугалась не на шутку.

– Лика, да что с тобой происходит?

– Я… н-незнаю, – запинаясь, выдавила я.

– Думаю, тебе всё-таки стоит обратиться к врачу.

– К психиатру? – я попыталась пошутить и улыбнуться, но Марк не оценил моего юмора и снова нахмурился.

– К неврологу.

– Ладно, обращусь, – ответила я и отодвинулась от него. – Еще раз извините, до свидания.

Конечно, никуда обращаться я не собиралась: как и бабушка, я совсем не любила врачей и больницы.

– Может, отвести тебя в медкабинет?

– Ой, нет, спасибо! – замахала я руками.

Потом мы спустились с лестницы, и в этот момент из учительской вышла Барби.

– Марк Эдуардович, пойдем… – обратилась она к нему с ослепительной улыбкой, но тут же осеклась и помрачнела. – Акимова, а ты чего здесь шляешься?

– У нас физра, но у меня освобождение, – объяснила я ей.

– И что теперь? Сядь и сиди где-нибудь, – заявила она и снова повернулась к Марку, – я освободилась, пойдемте.

Он кивнул, после чего они начали спускаться на первый этаж. Как я поняла, Барби пригласила Марка к себе в кабинет. Но вот зачем?

Мне стало любопытно. Выждав какое-то время, я тоже спустилась, подкралась к кабинету Барби – к счастью, дверь была приоткрыта  – и заглянула внутрь.

Вебер сидел на стуле – уже без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтя, – и рассматривал какие-то бумаги. Над ним склонилась Барби – тоже без пиджака, в почти прозрачной блузке, верх которой был расстегнут. Всё происходящее вовсе не напоминало стандартный рабочий процесс.

В глазах опять потемнело – на этот раз от злости. Я отошла от кабинета, достала телефон и без раздумий набрала сообщение ВВ:

«Я хочу встретиться. Послезавтра. Или не пиши мне больше никогда».

Всё, хватит с меня игр. Пусть или наберётся смелости сказать в лицо, что ему надо, или идет лесом.

Пока я ждала ответа, успела выпить две чашки кофе.

Наконец, сообщение пришло:

«Хорошо. Где?».

Нужно ли говорить, что я тут же испугалась и обо всём пожалела?

Только отступать было поздно. Дрожащими пальцами я набрала адрес траттории, в которой видела Марка со снежной принцессой. Честно говоря, с того времени мне очень хотелось там побывать.

Интересно, что ВВ на это скажет? Смутится? Предложит другое место?

Нет, он совершенно не смутился – ответил, что будет ждать в семь часов вечера.

…Кое-как отсидев уроки, я пришла домой, переоделась и сразу отправилась по магазинам – раз напросилась на свидание, надо приодеться.

Через два часа блужданий по торговому центру голова раскалывалась. Я уже была готова дать слабину и позвонить Дашке, с которой не общалась после злополучного вечера. С Дашкой выбор платья прошел бы куда быстрее, но я взяла себя в руки и продолжила поиски в одиночестве.

В конце концов взяла темно-синее платье с кружевной вставкой – приличное, хотя и короткое. И едва удержалась от покупки сапог на каблуках. Конечно, сапоги были красивые, очень мне подходили, но куда я потом в них буду ходить? При этом зачем-то купила красную помаду, хотя Дашка говорила, что такой цвет мне совсем не идёт.

Всю пятницу и субботу я была как на иголках. Хорошо хоть в субботу мама работала и не застала мои сборы: я вовсе не собиралась рассказывать о свидании и планировала к ее приходу вернуться.

В пять вечера я уже полностью собралась, даже волосы завила, но всё тянула время – специально хотелось опоздать. В семь вызвала такси и приехала на место в двадцать минут восьмого. Траттория по-прежнему выглядела очень уютной и запахи из нее доносились такие же аппетитные, как в прошлый раз. Тем не менее, когда я, стуча зубами от волнения, зашла внутрь, Марка там не оказалось.

Он что, издевается надо мной?

За столиками сидели три парочки и какой-то полный мужчина средних лет. Я покрутила головой, раздумывая, уйти мне сразу или подождать еще. Решила уйти, и вдруг мужчина меня окликнул:

– Анжелика!

Я ошарашено уставилась на него, не понимая, что это может означать. Он махнул мне рукой, подзывая к себе. Машинально я подошла ближе. На вид мужчине было около пятидесяти, и я всё еще никак не могла понять, зачем он меня зовет.

– Анжелика, – повторил он, – привет! Это я – ВВ.

– Что? – не раздеваясь, я плюхнулась на стул. – Вы? ВВ? Но вам же… Сколько вам лет? Писали, что двадцать шесть, а на самом деле? В два раза больше? – от пережитого шока я даже не смогла быть вежливой.

– Погоди, я все объясню. Ну да, я немного старше, мне тридцать шесть, и я…

– Не врите, как не стыдно! Вы даже старше моего отца! – перебила я и снова вскочила на ноги.

– Анжелика, подожди! Не делай поспешных выводов, я сейчас всё объясню… – он попытался меня удержать, но я вырвалась.

– Не трогайте, иначе такой скандал устрою, мало не покажется! – выкрикнула я.

На нас стали коситься, он тут же убрал руку, и я выбежала на улицу.

Второй раз я бежала от этой траттории сама не своя. Меня душили гнев, отвращение, досада и ужасное, необъяснимое разочарование. Было так неприятно, что хотелось плеваться. Есть выражение – «горечь разочарования», моё же на вкус было кислое, как незрелое яблоко.

Какая же я дура, просто кошмар! С чего взяла, что со мной переписывается Вебер? Только потому, что какой-то извращенец выбрал себе «оригинальный» ник BAD BOY и возраст придумал похожий? Ну точно, дура!

Заскочив в маршрутку, я вернулась в свой район, но домой идти не хотелось. Я  бесцельно бродила по переулкам, пока окончательно не замерзла. Когда перестала чувствовать пальцы рук и ног, вспомнила, что с утра ничего не ела, и направилась в Макдональдс.

Людей там в это время было мало, так что Марка я увидела еще с улицы: он сидел один около панорамного окна в конце зала. На столе перед ним стоял поднос с кофе, куриными крылышками и картошкой фри.

Запах еды, снежинки на окнах, синий свитер крупной вязки, который был на Марке и мигающие огоньки вокруг его столика создавали иллюзию почти домашнего уюта, но при этом еще больше усиливали тягостные чувства.

Только теперь я окончательно осознала: неопределенность закончилась, а облегчение не пришло. Напротив, нахлынуло  беспросветное одиночество – как тогда, на дискотеке в гимназии.

С трудом переставляя окоченевшие ноги, я подошла ближе и прислонилась лбом к стеклу рядом с его столиком. Скорее всего, он и так думает, что я больная на всю голову, так что терять мне уже нечего.

Лицо Марка при вечернем освещении казалось немного бледным и уставшим, но при этом завораживающе красивым. Таким далеким и таким близким.

Он сразу повернулся и посмотрел в мою сторону. Не выразил удивления, не улыбнулся, однако поднял руку в знак приветствия.

Я кивнула в ответ, а потом зашла внутрь и села рядом. Сняла шапку, достала антибактериальные салфетки, вытерла руки, а затем молча взяла куриное крылышко и стала его есть.

Марк так же молча подвинул поднос ко мне. Доев курицу, я взяла бумажный стаканчик и отхлебнула кофе – по телу сразу разлилось приятное тепло.

Мы пили кофе из одного стаканчика, по очереди, я чувствовала, как одиночество отступает, но, конечно, идиллия не могла продолжаться долго.

Как только мы всё съели и я открыла рот, чтоб сказать спасибо и объяснить своё появление, Марк меня опередил:

– А теперь, пожалуйста, объясни, что у тебя в голове, – голос ледяным осколком прорезал наметившуюся теплоту.

Да, я определенно дура. Как могла хоть на миг предположить, что такой человек может присылать мне романтические цитаты?

– Вы о чем? – хорошее настроение вмиг улетучилось. – Думаете, я вас преследую, что ли? Так вот – мне такое сто лет не сдалось! Совершенно случайно мимо проходила!

– Я вообще не об этом, – он нахмурился.

– А о чем тогда?

– Почему ты гуляешь одна в такое позднее время и в таком виде? – он кивнул на мои голые коленки. – Где твоя мама? Опять уехала? Она в курсе, как настойчиво ты ищешь себе приключений на одно место?

Вот к подобному повороту я никак не была готова. От неожиданности вскочила из-за стола и закричала – может быть, слишком громко:

– Да боже мой, что еще за нотации! Сейчас двенадцать ночи, что ли? Девять часов всего лишь!

– Твой дом находится не в самом лучшем месте! И даже в это время там ходить опасно! – он тоже повысил голос.

– А я сейчас, между прочим, к маме иду, она работает через дорогу – в безопасном месте! – я специально выделила слово «безопасном».

– Отлично. Пошли! – Марк встал из-за столика и начал наматывать шарф.

– Куда? – я округлила глаза.

– Провожу тебя к маме. Заодно и выясню, почему ты шляешься одна по ночам.

– Еще раз повторяю: сейчас не ночь!

– А в клубе?

 Трындец. Еще и клуб припомнил.

– Это было один раз всего!

– Не знаю, не знаю… Но иногда и одного раза достаточно, чтобы…

– Ой, всё! – перебила я его и махнула рукой. – Пойдемте уже.

Мы вышли на улицу. Конечно, к маме я идти не собиралась – показываться ей на глаза в таком виде никак нельзя.

– Ты куда? Дорога в другой стороне, – язвительно заметил Марк.

– Передумала. Домой пойду, – буркнула я.

Он тяжело вздохнул и я тоже – ну за что мне такое наказание! Зачем я к нему вообще подошла?

Большую часть пути мы не перемолвились ни единым словом. Потом я стала украдкой  посматривать на его сторону: Марк молчал, но казалось, что воздух вокруг трещит от раздражения.

Хотя… нет, я ошиблась. Треск был связан вовсе не с этим.

– Что тебя развеселило?

Я сама не заметила, как начала улыбаться, а вот Марк заметил.

– А вы послушайте, как смешно лед хрустит под ногами. Словно наши ноги едят чипсы.

После моих слов Марк низко наклонил голову, будто прислушиваясь, и я увидела, что он теперь тоже улыбается. Чёрт, как же ему всё-таки шла эта улыбка! Как вообще можно быть таким невыносимым и милым одновременно?

Мы молча дошли до моего дома, а когда я поднялась в квартиру, то долго стояла в прихожей, не включая свет. Думала – ну надо же, я собиралась на свидание с ВВ, решив, что это – Марк. Это оказался не Марк, однако я всё равно поужинала с Марком в ресторане и он проводил меня домой.

Странная штука – жизнь.