Глава 37. В гостях у генерального
Машина плавно подкатила к шлагбауму, охранник кивнул, и мы въехали в какой‑то нереальный для меня мир неподалеку от бизнес-центра. Это была полностью закрытая территория одного из тех элитных жилых комплексов, куда обычные люди смотрят только издалека.
Вокруг всё дышало такой спокойной роскошью. Даже зелёные газоны, идеально подстриженные, как в глянцевом журнале.
Высотки с панорамными окнами, зеркальные фасады в окружении зелени... это место выглядело так, словно я случайно попала на съёмочную площадку высокобюджетного фильма. Тишина здесь была какой-то неестественной, почти вакуумной. Никаких криков с детских площадок, ни грохота старых мусоровозов - только шуршание шин по безупречно чистой плитке. Рядом светились высотки бизнес-центров, но без той суеты, что обычно царит в центре. Соседей нигде не наблюдалось.
- Живу недалеко от офиса. Удобно, - коротко бросил Верховцев, будто оправдываясь за фантастическую красоту вокруг.
Я сидела на заднем сиденье, прижимая Антошу к себе, и чувствовала себя так, словно меня по ошибке забросили на другую планету. Внутри всё дрожало: то ли от пережитого за день кошмара с Лёшей, то ли от осознания того, куда именно и с кем я приехала.
Машина нырнула в подземный паркинг, и я невольно втянула воздух от масштаба увиденного.
Это не был обычный паркинг с облезлыми стенами, масляными пятнами на асфальте и вечно мигающими лампами. Это было что-то другое. Чистое до стерильности. Идеально освещённое мягким светом, который не бил в глаза, а равномерно заливал пространство. Стены были отделаны каким-то дорогим камнем, пол блестел, как зеркало, а парковочные места размечены так аккуратно, словно линии наносили под линейку.
И машины.
Господи, машины...
Сплошные лексусы, бэхи, мерседесы, какая-то низкая спортивная красная штука, название которой я даже не знала. Всё дорогое, вылизанное, сияющее. Даже воздух здесь пах по-другому - не бензином и выхлопами, а чем-то свежим, отфильтрованным до оптимального климатического баланса.
Верховцев припарковался у лифта, обошел машину и открыл дверь сначала мне, а потом помог Антоше выбраться из кресла. Его движения были скупыми, точными, лишенными какой-либо суеты. Я же, наоборот, чувствовала себя ходячим недоразумением. Помятый офисный пиджак, на котором только сейчас заметила пятнышко от кофе, растрепанные волосы, глаза, опухшие от недавних слез...
На фоне этого безупречного стального спокойствия Верховцева я казалась себе поломанной куклой, которую подобрали на обочине из жалости. Но сам он, казалось, вообще не замечал моего вида. Или просто делал вид, что это не имеет значения.
Сын крутил головой во все стороны, рассматривая парковку с нескрываемым восторгом.
- Мам, смотри, какая крутая машина! - он показал пальцем на ту красную спортивную штуковину, которая поразила меня пару секунд назад. - А это чья?
- Не знаю, Антош, - пробормотала я, всё ещё пытаясь осознать, где мы оказались.
Верховцев уже стоял у лифта, который больше напоминал какой-то закрытый стеклянный куб с электронной панелью. Он достал из кармана карту, приложил её к считывателю, и дверь бесшумно отъехала в сторону.
- Заходите, - сказал он коротко.
Мы зашли, и лифт тронулся так плавно, что я даже не сразу поняла, что мы едем вверх. Никаких рывков, никакого скрежета. Только тихое гудение и цифры на табло, которые быстро менялись: 5... 10... 15... 20...
Антоша прижался носом к стеклянной стенке лифта, наблюдая, как огоньки паркинга быстро и плавно уплывают вниз.
- Ух ты, мы так высоко! - восхищённо выдохнул он.
Я промолчала, не зная, что сказать. Потому что всё это было слишком. Слишком дорого, слишком не по мне, слишком... чужое.
Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Двери снова бесшумно разъехались, и мы вышли в небольшой холл, где стояли только две двери. Две! На весь этаж. С ума сойти.
Верховцев подошёл к одной из них, снова приложил карту, и замок щёлкнул. Дверь открылась, а я застыла на пороге.
Прихожая была... большой. Нет, не просто большой - огромной. Потолки терялись где-то там, над головой, стены были идеально гладкими, выкрашенными в какой-то сложный серый цвет, который переливался при свете встроенных светильников всеми оттенками перламутра. Пол - тёмное дерево или что-то, что выглядело как дерево, но стоило, наверное, как моя годовая зарплата. Никаких ковриков, никаких вешалок с курточками, никаких тапочек в углу. Всё строго, минималистично и комфортабельно.
Я машинально сняла обувь, поставила её аккуратно у стены и помогла Антоше снять ботинки. Он вертел головой, разглядывая всё с любопытством, а я чувствовала себя так, будто случайно забрела в музей современного искусства и боялась что-нибудь задеть.
Верховцев прошёл вперёд, не оборачиваясь. Мы потянулись за ним, и я почти физически ощутила, как дорого стоит каждый квадратный метр этого пространства.
Прихожая переходила в огромную гостиную-студию. И вот здесь я окончательно потеряла дар речи.
Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на вечерний город с высоты двадцать третьего этажа. Мебели было мало, но каждая вещь пугающе намекала всем своим видом на высокую ценность - от длинного углового дивана, который выглядел так, будто его сшили на заказ, до журнального столика из стекла и металла и стеллажей вдоль стен - высоких, строгих, заполненных книгами в кожаных переплётах, какими-то статуэтками и загадочными штуковинами, которые явно были не из масс-маркета.
Открытая кухня с глянцевыми поверхностями и техникой, которую я бы без инструкций включать не рискнула, смотрелась одновременно и просто, и совершенно не из моего мира. Целая стена размером с мою кухню была отведена под домашний кинотеатр. Пахло здесь чем-то приятным и чистым, может, лёгким ароматом дерева или просто свежестью, без пыли и хаоса. Тёплый свет от дизайнерских ламп мягко разливался, обволакивая и подчёркивая дорогие материалы - тёмное, гладкое дерево, камень на стенах, кожа на мебели, всё натуральное, без дешёвого лоска.
Но при всём этом лоске и дороговизне в квартире почему-то не ощущалось... уюта. Совсем.
Чувствовалось, что здесь жил мужчина, который не привык делить своё пространство ни с кем. Мужчина, который жестко оберегал свое одиночество от любого женского вторжения, как самый закоренелый холостяк.
Никаких подушек на диване, пледов, живых цветов в горшках и всех этих магнитиков на холодильнике. Всё было идеально, стерильно и холодно, отчего воображение невольно начинало подкидывать идеи, как бы я могла придать этому прекрасному стильному пространству чуть больше тепла.
Это был мир человека, который держит свою жизнь в идеальном порядке.
Я стояла, ошеломлённая масштабом и роскошью, и очень сильно старалась не таращиться, как провинциалка в музее. Но внутри всё трепетало. Чёрт, это же квартира мечты, а я здесь с чемоданом и ребёнком, как беженка из собственной жизни! Вот ведь позорище.
- Заходите, - негромко сказал Верховцев, прерывая моё оцепенение. - Располагайтесь.
Антоша сразу рванул к окну, прижался носом к стеклу и восхищённо ахнул:
- Ого! Мам, смотри, какие огни!
Я подошла к нему, положила руку на плечо, и мы постояли вдвоём, глядя на город.
Огни внизу мерцали, как звёзды, упавшие на землю. В этом районе не было ни шумных дорог, ни старых пятиэтажек, только бизнес-центры и такие же элитные жилые комплексы, как этот. Всё это казалось нереальным. Я, которая ещё утром нервничала перед скандальной презентацией, сейчас стояла в квартире своего босса на двадцать третьем этаже элитного дома и не знала, как себя вести.
Город лежал внизу, как на ладони, и мне невольно подумалось: «Вот так и живут люди, которые управляют другими людьми...»
Пока я размышляла над этим, мой сын уже устремился исследовать гостиную так, будто всю жизнь только и делал, что тусовался в пентхаусах. Его любопытство всегда было сильнее любой робости.
Первым делом он направился к полке с книгами - тяжёлыми, в кожаных переплётах, с золотым тиснением. Взял одну, потом вторую, третью... и, к моему тихому ужасу, начал строить из них башню прямо на полу. А потом, когда добрался до низкого журнального столика из темного мрамора и потянулся к тяжелой, переливающейся хрустальной штуковине, которая явно стоила как моя почка, у меня чуть сердце не остановилось.
- Антоша, нет! Положи на место, это нельзя трогать! - всполошилась я, бросаясь к нему.
В голове уже рисовались картины того, как коллекционное пресс-папье из горного хрусталя разлетается вдребезги о твердый пол, а нас с позором выставляют за дверь. Я уже видела гневный взгляд Верховцева, его ледяной тон... но вместо этого услышала спокойный, почти будничный голос:
- Оля, оставь его. Пусть смотрит.
Я замерла с протянутой к сыну рукой и обернулась. Верховцев стоял у окна, небрежно засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за Антошей с каким-то странным, задумчивым интересом.
- Но это же... это же ценные вещи, Максимилиан Евгеньевич, - пробормотала я, сбиваясь на официальный тон. - Он же маленький, он может испортить, разбить...
- Это всего лишь вещи, - отмахнулся он. - Если они сломаются, мир не рухнет. Ему нужно освоиться. Не дергай ребенка.
Я стояла и хлопала глазами, не веря своим ушам.
Верховцев, который за пропущенную запятую в отчете мог устроить разнос всему отделу, сейчас абсолютно спокойно взирал на то, как мой пятилетний сын превращает его коллекционные аксессуары в.... космическую станцию. Нет, я точно не сплю?..
Пока я почти всерьез раздумывала, не ущипнуть ои мне саму себя, чтобы убедиться в реальности происходящего, Антоша, воодушевленный отсутствием запрета, тут же разложил на столике хрустальные шары и какие-то дизайнерские пульты управления системой «умный дом».
- Мам, смотри! Это лазерные пушки! Пиу-пиу! - сын схватил один из пультов, который выглядел как произведение инженерного искусства, и начал «обстреливать» невидимых врагов.
Я закрыла лицо руками, чувствуя, как краснею.
Пульты, хрусталь, серебряные подставки... Антоша нашел применение всему. Верховцев подошел ближе, и я инстинктивно сжалась, ожидая, что сейчас терпение у него всё-таки лопнет. Однако он всего лишь наклонился над столиком и взял изящную фарфоровую статуэтку, которая стояла чуть в стороне.
- Вот это, пожалуй, мы заменим, - негромко сказал он моему сыну. - Она хрупкая и может поранить тебя, если разобьется. Держи лучше вот это.
Он аккуратно убрал фарфор и поставил перед Антошей массивный серебряный кубок с гравировкой. Тот выглядел так, будто его ковали для королей. Сын на секунду замер, оценивая масштаб «обновки», а потом довольно кивнул и включил кубок в свою игру в качестве «главного командного центра».
- Спасибо, дядя Макс! - крикнул он, даже не оборачиваясь.
Я стояла, привалившись к стене, и чувствовала, как напряжение, копившееся во мне весь день, начинает понемногу отступать, сменяясь каким-то сюрреалистичным чувством безопасности. Всё было так странно и нелогично.
- Какие он любит мультики? - неожиданно спросил Верховцев.
- Что-нибудь про кубики, - выдавила я, прочищая горло. - Но я боюсь, что мы вас совсем стесним...
Он не ответил, просто взял другой пульт, и одна из стен гостиной ожила, превращаясь в гигантский экран. Цвета были такими сочными, что казалось, можно шагнуть внутрь картинки.
- Антон, выбирай, - предложил Верховцев
Сын, конечно, не растерялся, и через минуту на всю стену развернулся мир Майнкрафта - эти бесконечные квадратные леса, квадратные свиньи и такие же угловатые человечки. Я всегда считала эту игрушку довольно странной и любительской. Ну правда, как можно смотреть на эти пиксельные нагромождения? Но у детей, видимо, какие-то свои особые резоны.
Словно подслушав мои мысли, Антоша вдруг обратился к Верховцеву:
- Мама говорит, что они некрасивые, потому что квадратные. А они ведь крутые, да?
Я ожидала, что тот либо промолчит, либо равнодушно согласится. Но генеральный неожиданно серьезно посмотрел на экран, словно там шел не детский мультик, а важная аналитическая сводка, и после короткой паузы сказал:
- Твоя мама права, они действительно странные для живой природы. Но квадратная форма очень функциональная. Из кубов проще всего построить что-то по-настоящему надежное.
Антоша завороженно уставился на него.
- А почему надежное?
- Потому что у куба есть четкие углы, - продолжил Верховцев, и мне вдруг показалось, что он говорит вовсе не о мультике, а о чем-то своем, скрытом глубоко внутри. - В мире, где всё постоянно меняется и шатается, углы дают опору. Они не подведут. Если ты строишь из квадратов, ты всегда знаешь, где заканчивается одна деталь и начинается другая. Это логично. И безопасно.
Сын закивал так интенсивно, что чуть не свалился со своего места.
- Вот! Я говорил, мам! - торжествующе воскликнул он, глядя на меня. - Из них можно построить человечка, и он будет очень сильный!
Я смотрела на них двоих и чувствовала, как в горле встает ком. Верховцев, этот беспощадный босс, сейчас на полном серьезе обсуждал философию геометрии с моим ребенком, чтобы тот почувствовал себя правым. Но, кажется, за сегодняшний день это было уже не самое удивительное.
Прошло около часа.
Однообразные звуки стройки из мультфильма действовали гипнотически. Я видела, как веки Антоши начинают тяжелеть. Он всё еще сжимал в одной руке хрустальное пресс-папье, а другую положил под щеку, устроившись на диване. Его движения становились всё более медленными, пока, наконец, он окончательно не обмяк.
Мой сын вырубился мгновенно, прямо посреди фразы о каком-то там крипере.
Я хотела подняться, чтобы переложить его поудобнее, но Верховцев опередил меня и подошел к дивану совершенно бесшумно. Я замерла, наблюдая за тем, как этот большой, сильный мужчина осторожно, чтобы не разбудить, высвободил хрусталь из маленьких пальчиков Антоши. а потом взял невесть откуда появившийся кашемировый плед и накрыл им его.
Он поправил край пледа у самого подбородка моего сына так бережно, что у меня перехватило дыхание. Это так выбивалось из всего, что я о нем знала, что мне стало по-настоящему страшно. Потому что забота от такого человека - это оружие посильнее любого хамства. Это то, против чего у моего сердца нет никакой защиты.
Верховцев выпрямился, посмотрел на спящего ребенка, а потом перевел взгляд на меня. В полумраке гостиной его глаза казались почти черными.
- Пусть спит, - сказал он негромко. - Теперь мы можем спокойно поговорить. Идем на кухню.