Глава 38. Ужин

Я вышла за ним с учащенно застучавшим сердцем. Похоже, именно сейчас нам предстоял разговор, которого я боялась и одновременно ждала.

Верховцев шел впереди, невольно притягивая взгляд к своим широким плечам и атлетическому торсу. А я плелась следом, чувствуя себя какой-то жалкой и потерянной, словно девчонка, которую вызвали к директору.

- Ты голодная? - риторически спросил он и тут же, даже не оборачиваясь, бросил через плечо: - Я закажу ужин из ресторана внизу. Поешь нормально. И поговорим.

Есть совершенно не хотелось. В желудке был тугой ком, а в горле пересохло так, что даже сглотнуть было больно. Но спорить я не стала. Да и что я могла возразить? Он прав - я не ела с самого утра, если не считать проглоченный на бегу кофе.

Кухня оказалась такой же, как и всё в этой квартире - большой, нейтральной и фантастически функциональной. Здоровенный стол-остров с мраморной столешницей, холодной и гладкой на ощупь, встроенная техника последнего поколения и хромированные поверхности, на которых не было ни пылинки... Посуды почти не было видно - всё надежно пряталось за глухими фасадами шкафов.

Это был чистый минимализм, дорогой и безликий. Ни одной лишней детали, ни намека на то, что здесь вообще кто-то живет. Будто не кухня, а выставочный образец из мебельного салона. Или операционная.

Единственным, что смягчало обстановку, было панорамное окно во всю стену, за которым город уже совсем стемнел и мерцал огнями. Ну и мягкий свет от скрытой подсветки, льющийся сверху и делающий всё тёплым, почти интимным.

Я села на высокий стул у барной стойки, чувствуя себя неуютно. Ноги болтались в воздухе из-за слишком высокого стула, и я инстинктивно поджала их, стараясь занять как можно меньше места. Руки легли на столешницу, пальцы нервно теребили край свитера. Внутри всё сжималось от того, как Верховцев смотрел на меня, и от того, о чем сейчас нам предстаяло поговорить.

Верховцев достал телефон и несколько секунд что-то листал, потом поднес к уху.

- Как обычно, но на двоих, - бросил он коротко. - Через полчаса.

И всё. Положил телефон на столешницу, даже не уточняя, что я хочу, не спрашивая моих предпочтений. Просто решил за меня. И это должно было меня разозлить, задеть за живое - как же можно заставлять есть вот так, без вопросов, без права голоса..? Но почему-то я почувствовала облегчение. Потому что не надо было выбирать, думать, принимать решения. Хватило с меня решений на сегодня.

Верховцев подошел к кухонному шкафу и достал небольшую коробочку из темного дерева. Внутри лежали скрученные темно-зеленые чайные листья. Он отсыпал щепотку в крошечный фарфоровый заварочный чайник, который помещался бы в ладони и больше напоминал дизайнерский арт-объект, чем кухонную посуду. Я бездумно смотрела, как он насыпает заварку точными привычными движениями, заливает горячей водой и накрывает крышкой... И вдруг по кухне разлился тонкий, сладковатый, обволакивающий аромат.

Молочный улун.

Я узнала его сразу. Когда-то, еще до замужества, я любила этот чай. Покупала себе иногда, как маленькую роскошь и побег от серости будней. Но позже выяснилось, что муж терпеть не может его запах, и я решила отказаться от этого сорта, чтобы не раздражать его. Какой же я была глупой и бессмысленно жертвенной дурой...

Аромат заполнил пространство, словно невидимым теплым облаком, и я почувствовала, как напряжение в плечах чуть отпускает. Дышать стало легче. Верховцев поставил передо мной простую, белую чашку без рисунка, налил чай. Я машинально обхватила ее ладонями, пытаясь согреться, хотя на кухне было тепло. Но холод шел откуда-то изнутри, из самых костей, и никак не проходил.

Он сел напротив, положил руки на столешницу и посмотрел мне прямо в глаза тяжелым требовательным взглядом.

- Рассказывай.

Я сглотнула, отвела взгляд и уткнулась им в чашку.

- Что именно?... - попыталась я увильнуть, хотя понимала, что бесполезно.

- Всё, - жестко отрезал Верховцев. - С самого начала. С того момента, как ты превратилась в натянутую струну у меня в кабинете. И до того, как я нашел тебя в машине с трясущимися руками.

В его голосе не было ярости, но ощущалась сталь, которая заставляла многомиллионные корпорации подписывать невыгодные контракты. Я поняла: он не отступит, пока не выжмет из меня всё до последней капли. И в какой-то момент страх перед ним сменился странным облегчением. Вся моя женская сущность как-то разом встрепенулась и торжественно вывесила белый флаг с транспарантом: «Долой сильную и независимую! Дорогу надежному мужскому плечу!»

Глубоко вздохнув, я сделала глоток горячего чая. Ожог на языке вернул меня в реальность.

- Он изменял мне. Прямо в офисе, со своей подчиненной, - начала я, и голос мой прозвучал на удивление ровно. - Я узнала случайно. Стояла за дверью и слушала, как он с ней развлекался.

Я заметила, как у Верховцева на челюсти перекатились желваки. Его взгляд стал еще темнее.

- Но дело не только в измене, - я горько усмехнулась. - Леша годами выстраивал систему... Мою полную изоляцию. Он убеждал меня, что настоящим женщинам вредно думать о деньгах. Квартиру оформил на свою мать, потому что так выгоднее, машину - на меня, но тут же подсунул на подпись генеральную доверенность. Бессрочную. Я была беременна и верила каждому его слову... Подписала не глядя.

- Значит, он распоряжался всем твоим имуществом и доходами, - констатировал Верховцев.

- Да. Я отдавала ему две трети своей зарплаты в семейную кубышку, которая хранилась в банковской ячейке. Я только недавно узнала, что ячейка оформлена на моё имя - он проболтался по пьяни. Видимо, думал, что доверенность делает его полным хозяином навсегда.

- И ты её отозвала, - в глазах генерального промелькнул холодный блеск одобрения.

- Да. Сразу после того, как он устроил мне скандал, обвинив в своем выговоре на работе. Он грозил урезать мне все расходы, заставить саму платить за еду и ребенка с моей «смехотворной зарплаты», пока мои же накопления лежат в его доступе. Я поехала к нотариусу, потом в банк. Аннулировала всё.

- Как он отреагировал, когда узнал что ты отозвала генеральную доверенность и ячейка с деньгами теперь только твоя?

Я закрыла глаза, снова вспомнив искаженный злобой голос мужа.

- Как на предательство. Кричал, что я ворую семейные деньги. Что я... - голос снова дрогнул. - Что я никто без него. Это произошло сегодня, когда в обед мне позвонили из банка. Сказали, он был там. «Эмоционален» - так выразилась сотрудница. Потом он звонил мне и орал, что это его деньги, и оскорблял.

- Угрожал?

- Не прямо. Но... да, - я запнулась, вспоминая его шипение в трубку. - Говорил, что плохо закончу, если не верну доступ к ячейке и машину.

- Не вернешь, - холодно отрезал Верховцев. - Документы на тебе.

Я кивнула и неловко подытожила свою исповедь:

- В-общем... после всего этого я решила не рисковать и уйти от него сегодня же с Антошей. Вернулась домой забрать вещи, а потом он туда примчался как безумный. Если бы я ушла из квартиры на пять минут позже... - я не договорила, потому что меня снова накрыл озноб.

- Он бил тебя? - голос Верховцева упал до опасного баритона. В комнате будто стало холоднее.

- Нет. Но он... он подавлял. Заставлял верить, что без него я пропаду.

- А ребенка? - голос стал еще жестче.

- Нет, - я покачала головой. - Антошу он почти не замечал. Иногда даже забывал, что у него есть сын. Для него мы оба были как... не знаю, как фоновый шум. Что-то, что существует, но не имеет значения.

В комнате повисла тишина, в течение которой я рассматривала свой чай в чашке, чувствуя на себе взгляд Верховцева каждой своей клеточкой.

- Юридически ты в выигрыше, Оля, - заговорил он наконец. - У тебя есть машина и ячейка с деньгами. Но фактически ты имеешь дело с загнанным в угол манипулятором. А такие люди не умеют проигрывать красиво... - Он сделал глоток чая и небрежно заметил: - Итак, если квартира на его матери, то возвращаться туда тебе сейчас нет необходимости.

- Он считает, что я его обокрала, - прошептала я. - Хотя там больше половины моих денег за годы работы.

- Мне плевать, что он считает, - Верховцев подался вперед, накрыв мою дрожащую ладонь своей - огромной и горячей. - С этой секунды забудь про юристов, машину и звонки. Машину завтра перегонят на охраняемую стоянку. Завтра же мои люди займутся твоим разводом. А он... - губы генерального искривились в подобии улыбки, от которой у любого конкурента по бизнесу подкосились бы ноги. - Он очень скоро поймет, что его главная проблема - не ячейка в банке. А то, что он решил угрожать женщине, которая принадлежит мне.

Я замерла, глядя на его пальцы, сжимающие мою руку. В этом жесте было столько власти и скрытой нежности, что у меня перехватило дыхание.

- Я не... я не принадлежу вам, - слабо возразила я, хотя всё мое тело в этот момент хотело прямо противоположного.

- Это мы обсудим позже, - отрезал он, не убирая руки. - А твой «муж» больше не подойдет к тебе ни на шаг. Это я тебе обещаю.

Я посмотрела в его глаза - ледяные, решительные, абсолютно уверенные в своем праве распоряжаться моей судьбой. И вдруг остро захотелось просто закрыть глаза, позволив этой буре по фамилии Верховцев снести все преграды на моем пути и между нами.

Резко зазвонил домофон, и я вздрогнула.

Генеральный встал и вышел в прихожую. Вернулся с двумя большими пакетами, из которых шел ароматный дразнящий запах, который сразу разлился по воздуху. Он молча выставил на стол блестящие контейнеры с логотипом ресторана: сочный стейк средней прожарки, овощи на гриле, что-то нежное с морепродуктами. Всё выглядело так изысканно, красиво и дорого, будто из журнала, что я даже не сразу решилась взять вилку - боялась, что руки дрогнут, и я уроню что-нибудь на этот идеальный мрамор.

Верховцев ел спокойно, методично, не спеша. Молчание было тяжелым, но странно - не давящим. Будто мы оба просто существовали в этом моменте, не требуя друг от друга ничего.

Первые пять минут мы ели молча. Я всё ещё была в лёгком смущении от нашего разговора, и он не торопился возобновлять тему. Просто подкладывал мне овощи и пододвигал блюда, и от этой тихой заботы внутри всё становилось теплее. А потом откинулся на спинку стула и снова посмотрел на меня своим особым взглядом.

- Есть еще один важный вопрос между нами, Оля, - небрежно напомнил он ровным, деловым тоном, словно обсуждал условия контракта. - Ты согласилась стать моей любовницей. Но мы так и не обсудили, что это значит. Для тебя. И для меня.