Глава 39. Бабочка

Я почувствовала, как краснею. От слов Верховцева и от того, как он смотрел на меня - будто я была единственным человеком в мире, который имел значение. Мои пальцы судорожно сжали салфетку, комкая её в кулак.

- Почему ты согласилась? - спросил он прямо. - Из страха? Из благодарности? Чтобы зацепиться за спасательный круг?

Каждый его вопрос был как удар хлыста, требовательный и безжалостный.

- Я... не знаю, - честно прошептала я. - Наверное, всего понемногу. И вы... нравитесь мне.

Его глаза сверкнули при моих словах.

- «Вы», - повторил он с легкой, едва уловимой усмешкой. - Ладно. Сейчас не буду настаивать на «ты». Но запомни: я не благотворитель, Оля. И не святой. Я хотел тебя с самого начала. С первой нашей встречи.

Я уставилась на него, не понимая.

- На собеседовании?

- Раньше. За полчаса до него. В коридоре, у окна на моём этаже.

В моей памяти ничего не вспыхнуло. Только смутный туман нервного ожидания, папка с резюме в потных руках и сердце, колотящееся где-то в горле.

- Я не помню... - растерянно сказала я.

- Бабочка, - произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, мягкая нота. - В закрытое офисное здание, особенно на такие этажи, они редко залетают. Но эта залетела. И ты заметила ее. Все остальные проходили мимо, а ты остановилась и очень осторожно начала её ловить, чтобы выпустить в окно. У тебя это заняло минут пять. Ты подставляла ладони, шептала что-то, наконец, поймала, подошла к окну и выпустила.

Он помолчал, давая мне осознать.

- В тот момент я понял, что хочу видеть эту... эту нерациональную, абсолютно не относящуюся к бизнесу заботу о бессмысленной твари... в своем офисе. Рядом. Хотел знать, что она там есть. Даже если будет скрыта под деловым костюмом и отчетами.

Я сидела, не в силах пошевелиться.

Бабочку... Я смутно вспомнила. Да, вроде было такое. Я действительно ее выпустила, потому что мне стало ее жалко. Но чтобы кто-то увидел и даже запомнил такой пустяк... это было поразительно.

- Я... никогда не замечала... - прошептала я. - Никакого интереса с вашей стороны.

- И не должна была, - он хмыкнул, и в этом звуке снова прозвучала его привычная холодность. - Замужние женщины для меня - табу. Нерушимое правило.

Почему-то именно это «табу» задело меня за живое.

- Почему? - спросила я, сама удивившись своей смелости.

Он откинулся на спинку стула, и его лицо на мгновение стало отстраненным, будто он смотрел не на меня, а куда-то внутрь себя, в прошлое.

- Мои родители развелись, когда мне было пятнадцать, а сестре десять, - сказал он сухо, без эмоций, словно зачитывал справку. - Мать ушла к другому. Бросила нас обоих, но сестре было тяжелее. Она замкнулась, перестала доверять людям, особенно женщинам. Я старался ее оберегать. Вырос с убеждением, что влезать в чужую семью и быть причиной такого же разрушения для другого ребенка - непростительно. Вот и всё.

Вот и всё...

Верховцев произнес слова так, будто это было что-то мелкое, незначительное. А для меня они раскрыли целую вселенную. Суровость, холодность, этот железный контроль над собой и другими... оказывается, всё это выросло из боли одной ранимой десятилетней девочки, которую он защищал.

Мое сердце взволнованно сжалось от осознания, что теперь это табу снято. Потому что я сама ухожу. Я больше не замужняя женщина в его глазах и стала... доступной.

Внезапно Верховцев протянул руку через стол.

Он коснулся моей пряди волос, выбившейся из пучка, и я замерла Он медленно, почти задумчиво, убрал ее мне за ухо. Его прикосновение было легким, но по коже побежали мурашки, жаркие и тревожные. Я почти перестала дышать, чувствуя, как его пальцы скользнули по моей щеке... потом спустились ниже, к шее, и большой палец медленно провел по шее прямо за ухом, где бешено пульсировала жилка.

Генеральный изучал мою реакцию, будто я была кроликом, а он - удавом. Он накрыл мою руку своей и перевернул ладонью вверх, а потом начал медленно, с гипнотической нежностью, водить большим пальцем по самой чувствительной части у основания пальцев, по линиям жизни и судьбы.

От этого прикосновения у меня внутри все вспыхнуло и затрепетало. Это была не просто ласка. Это был тест. Проверка на проводимость. И мое тело отозвалось мгновенно. Теплая волна разлилась от точки касания по всему телу, к низу живота, к груди. Дыхание перехватило.

Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Его глаза держали меня в плену, и в них теперь горела темнота, которую я смутно угадывала и раньше. Голод. Влечение. Уверенность хищника, который уже знает, что добыча от него не уйдет.

Несмотря на сладкий трепет, мне вдруг стало не по себе. Этот человек был в тысячу раз сильнее, умнее и непредсказуемее, чем мой муж. И если он захочет взять меня сейчас, здесь, на этой кухне... я просто не смогу ему противостоять ни физически, ни психологически.

Разве не за этим я, в каком-то смысле, сюда приехала?.. Ведь согласилась же сама?

Но мысль о том, что это может произойти сейчас, пока рядом спит Антоша, в этой непривычно огромной квартире на головокружительной высоте, вызывала паническую неловкость. Это было бы неправильно. Слишком скоро, слишком... грязно после всего сегодняшнего.

Казалось, Верховцев легко прочитал все эти мысленные метания у меня на лице, и его губы тронула едва уловимая усмешка. Его пальцы на мгновение сжались чуть сильнее, а потом он отстранился, возвращая мне возможность дышать, и прекратил свои гипнотические пассы по моей ладони так же внезапно, как и начал.

- Жаль, сейчас неподходящее время, - произнес он с тихой хрипотцой своим низким, бархатным голосом, проникающим прямо в кости. - Ты едва на ногах стоишь от усталости, а в соседней комнате спит твой сын. Я не собираюсь тащить тебя в постель такой полуживой.

Я невольно выдохнула, чувствуя, как стыд перемешивается с диким облегчением. Он не зверь. Он действительно... ценит меня?.. Но к моим чувствах тут же примешалось и постыдно щемящее разочарование. Как будто меня лишили чего-то важного, к чему только что начали подводить. И это внутреннее противоречие сводило с ума.

Верховцев медленно поднялся из-за стола, и его высокая фигура на мгновение заслонила свет кухонных ламп. Я тоже встала, чувствуя себя неуклюжей и маленькой рядом с ним. Мои колени всё еще подгибались.

- Тебе нужно отдохнуть, Оля. - Он обошел стол, сокращая дистанцию. - В гостевой спальне всё готово. Чистое белье, полотенца. Можешь перенести сына туда.

- Спасибо, - прошепталa я. - Не знаю, как вас благодарить. Если бы не вы, я бы сейчас, наверное, сидела в запертой машине на какой-нибудь заправке и просто выла.

- Мне не нужны твои благодарности, - он остановился в шаге от меня, и я кожей почувствовала исходящий от него жар. - Ты понимаешь, что ты сегодня сделала? Вскрыла нарыв, который копился годами. Это больно, но это единственный способ выжить. И я не позволю тебе зашивать эту рану в одиночку.

Я подняла на него глаза, всё ещё пытаясь осознать весь масштаб произошедших в моей жизни перемен. Он генеральный директор, а я - мелкая сошка в его компании. Потрясающий свободный мужчина и проблемная женщина с ребенком и мужем-психопатом.

Но он обратил на меня внимание. Из-за... бабочки.

Поверить не могу.

Верховцев вдруг шагнул вплотную и притянул меня к себе так властно и собственнически, что я всем телом ощутила его твердость и тепло. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая будоражащий запах мужского тела. В его объятиях было так спокойно, словно я наконец-то нашла свою безопасную гавань после шторма.

- Ничего, - прошептал он мне прямо в макушку, и я почувствовала, как его рука тяжело и уверенно легла мне на поясницу, прижимая еще ближе. - Я ждал этого момента несколько лет. Подожду еще немного.

Я тихо млела от этого признания и лишь вздохнула в ответ, не зная, что сказать.

Он взял мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть на него. Его пальцы были жесткими, но само прикосновение - невероятно осторожным, почти благоговейным. Он медленно склонился, давая мне время отстраниться, если я захочу... но я не захотела. Вместо этого сама подалась навстречу.

Наш поцелуй был не таким, как тогда, в моей прихожей под фиолетовым шарфом. В нем не было той яростной вспышки, а только глубокая томительная нежность и обещание чего-то гораздо большего. Его губы, умелые и настойчивые, исследовали мои, пробуждая во мне те чувства, которые я считала давно мертвыми. Это был поцелуй-клеймо, поцелуй-присвоение, от которого по телу прошла обжигающая волна.

Когда он наконец отстранился всего на пару сантиметров, его темные глаза горели таким огнем, что у меня снова закружилась голова. Он сжал мою талию крепче.

- И еще, Оля. С этой минуты больше ничего от меня не скрывай. Никаких тайн, никаких самостоятельных попыток разобраться с мужем. Никаких «я не хотела тебя беспокоить». С этого дня твои проблемы - это мои проблемы. Договорились?

Я смотрела в его лицо, такое близкое, мужественное, и понимала, что только что добровольно сдалась в самый прекрасный плен в своей жизни.

- Договорились, - прошептала я.