Глава 26. На свои места
Сердце в груди будто молот. Со скоростью под сто двадцать ударов, едва ли не выпрыгивает изо рта. Я подскакиваю на диване, жадно хватая воздух ртом. Страшно. Это чувство охватывает каждую клетку моего организма. Прижимаю к груди ледяные руки, а в глазах темнеет.
Стук в дверь. Повернувшись на звук, встречаюсь со смущенным взглядом Лии.
– Так и не смогла поспать?
Девушка проходит в комнату и ставит на журнальный столик поднос с чашкой горячего чая.
– Держи, там травка, успокоит нервы.
Я киваю, благодаря. Упокоить нервы – это то, что сейчас необходимо.
Лия садится рядом со мной.
– Не переживай, Гессы не дадут твоих парней в обиду…
– Как раз таки об этом я не переживаю…
Мой главный страх в том, что парни на эмоциях могут убить Рому. Мне не жаль его, но я не хочу, чтобы из—за Вершинина Лука снова попал за решетку.
Этот разговор мне совсем не помогает отвлечься.
– Так ты здесь живешь?
Лия кивает.
– И тут такое каждый день? – намекаю на полуголых девиц, которыми был забит первый этаж дома. По пути в эту комнату встретили девушек десять – не меньше. На одной так вообще, одни стринги красовались.
– Да, парни любят весело проводить время, – улыбается девушка. – Но они хорошие. Исай с работой помог, если бы не он…
Я помню, что Лия помогает больной сестре. Неужели работа официантки в клубе приносит такой доход? Вряд ли…
– У Демида завтра бой, ты пойдешь?
Спрашиваю, а когда поворачиваюсь к ней, понимаю, что ляпнула лишнее. От прежней лучезарной улыбки не осталось и следа. В глазах мелькает что—то похожее на тревогу.
– Да плевать мне на него, – она поднимается с дивана, отряхивает шорты.
– Скоро парни вернутся, мне Амир звонил. Пойду завтрак им готовить. Если не хочешь сидеть тут одна, пойдем со мной.
И снова лицезреть полуголых пьяных нимф? То еще удовольствие.
Лия догадывается о моих мыслях.
– Не переживай, девушек всех отправили домой. Ну так что, ты идешь? Или будешь дальше киснуть на диване в одиночку?
Нет, одной оставаться сейчас я точно не хочу.
– Хорошо, идем.
Мы спускаемся на первый этаж. И если коридор на втором весь сияет чистотой, то на первом в комнатах все еще жуткий беспорядок. Бутылки из—под спиртного, пустые коробки от еды.
– На бардак не смотри, в десять придет уборщица, к обеду все будет чисто… – Лия уверенно направляется в кухню.
Комната огромная и уютная. Что очень необычно для холостяцкого дома, где живет три огромных мужика. Из кухни есть выход во двор. А в панорамном окне и через стеклянную дверь я могу видеть зону отдыха у бассейна. Там тоже не мешало бы убраться.
Лия достает из холодильника грибы, яйца и колбасу.
– Так ты вроде как повар? – спрашиваю ее, до сих пор не понимая
Девчонка ничуть не смущается моего вопроса. Кивает с улыбкой. Я думаю о том, что с последней нашей встречи она сильно изменилась. Более отстраненная стала, холодная. Даже улыбка у нее наигранная какая—то.
– Готовлю, плюс помогаю в делах, плюс клуб. По деньгам хорошо выходит, не жалуюсь, – пожимает плечами, принимаясь замешивать тесто в глубокой миске.
– И как тебе тут? Ну я о том, что подобное место не совсем подходит для хорошей девчонки…
Она поднимает на меня глаза, но ничего не говорит.
– А что тебе в этом доме не нравится? – раздается женский голос за моей спиной. Вздрагиваю, но виду не показываю. Остаюсь сидеть неподвижно, хотя, уже знаю, кто именно за спиной.
Элис. Она подходит к Лие и целует ее в щеку.
– Что на завтрак? – заглядывает в блюдо.
– Пицца, – улыбается девушка в ответ.
Элис достает из холодильника бутылку воды. На ней темно синие джинсы с высокой талией и короткий черный топ. Белые волосы девушки распущены и практически достают до бедер. Думаю о том, что если их собрать в пучок, то можно использовать как пипидастр.
– Ну и, кто сюда впустил эту особь? – Элис обращается к Лие, косясь в мою сторону.
Рефлекторно хватаюсь за вилку, лежащую подле меня, готовая воткнуть той в глаз, если еще хотя бы слово скажет.
– Элис, прекрати это не смешно, – Лия хмурится.
Ей не нравится поведение Гесс, но и сильно осечь ее она не может.
Элис подходит к столу, останавливаясь в шаге от меня. С грохотом ставит бутылку.
– Ну и что, ты думаешь, что сможешь сделать мне больно? – с улыбкой указывает на вилку.
– Не попробуешь – не узнаешь, – улыбаюсь в ответ. А внутри такое напряжение растет. Пусть только тронет – рванет так, что мало не покажется.
На ее губах улыбка наглая. Подается ко мне, к самому лицу.
– В тебе нет и капли того, что заставит его задержаться подольше. Уйди с дороги, по—хорошему тебя прошу, – в глаза мои всматривается. В один, потом второй.
– Ты даже не представляешь, на что я способна, когда кто—то пытается забрать мое…
Не могу сдержать улыбки. После ее последней фразы вся злость куда делась.
– А он хоть в курсе? Его спросила?
Молчит. Кажется, сейчас выхватит пистолет из—за пояса и мне в лоб пулю пустит. Так было бы проще для нее.
Моя ладонь сжимается на металлическом изделии. Сейчас. Прямо в лицо ее, а потом будь что будет…
– Парни приехали! – крик Лии приводит в себя.
Мы отстраняемся друг от друга, смотрим во двор. Возле дома только что припарковалась огромная черная Тайота. Позади машина Луки.
– Черт, а я еще поесть не приготовила, – ворчит Лия.
Элис срывается к дверям. Я вижу как она бросается на шею Исаю. Он первым направляется к дому. Бросив вилку на стол, тоже выхожу во двор. Единственное, что хочу сейчас – почувствовать рядом Варламова и оказаться подальше отсюда.
Когда я приближаюсь к Гессу, Элис выпускает его из объятий.
– Все нормально, мелкая?– бухает надо мной грубый голос Гесса.
Удивленно смотрю на него, киваю в ответ.
Вижу как к нам направляются парни. Впереди Лука с Демидом, позади них Мирон и Амир. Элис по пути поправляет волосы, направляясь прямо к Луке. Неуверенно замираю на месте.
Лука поднимает глаза и видит ее. Она подбегает, тянется к нему для поцелуя, пытаясь обнять. Но он ловко ныряет ей под руку, уходя от ее рук. «Привет», – кивнув ей, срывается в мою сторону. Всего пару мгновений и я вешу в воздухе, прижатая к его крепкой горячей груди.
– Ты как, Ослик?
Он ставит меня на землю, касается губам моих губ. Я смотрю в его глаза и понимаю, что теперь со мной все просто прекрасно.
– Никто не обижал? – в его голосе тревога. Когда Варламов наконец—то ставит мою тушку на землю, у меня немного кружится голова.
Он намекает на белобрысую дуру? Неужели Лука настолько не верит в меня, считая, что эта дамочка может испортить мне настроение?
– Только попробовала бы, отхватила бы вилкой в глаз, – улыбаюсь, убирая соринку с его щетины. Замечаю то, каким уставшим он выглядит.
Варламов хмурится, заключая меня в плен своих рук.
– Я что—то пропустил? – подозрительно щурится и поднимает взгляд чуть выше меня. Уверена, если обернусь, столкнусь взглядом с высокомерной особой.
Вместо ответа поднимаюсь на носочки и целую его.
– Поехали домой?
На его губах улыбка теплая, счастливая, и она немного сглаживает тревогу любимых глаз.
Вдруг за спиной раздается грохот. Словно что—то тяжелое ударяется о пол. А следом улица взрывается матерной речью Огинского.
– У*бок! Я предупреждал тебя! Я предупреждал, чтобы ты не лез к ней!
Обернувшись, вижу, как Дема сидя на Исае, ударяет его в лицо. Огинский заносит руку для следующего удара, но Гесс выворачивается и сбрасывает Огинского с себя. Дема меньше Гесса в два раза, и сейчас Исай нависает над ним скалой, беря в захват.
– Угомонись, идиот!
– Они серьезно?! – рычит Лука, отодвигая меня в сторону. Он срывается к дерущимся, и в это же время к парням подбегает Нейман.
– Исай у него бой завтра, угомонитесь! – рычит Варламов, пытаясь оттянуть Гесса от Демы.
Как только у парней выходит оттащить друг от друга драчунов, Илай становится между ними, пока Варламов держит Гесса в захвате.
Исай немного остывает. Он позволяет оттащить себя от Демы. Огинский тут же подскакивает с земли, будто болванчик и пытается снова сорваться за Исаем.
– Тебе че, баб других мало, урод?!
– Тебя забыл спросить, кого мне трахать! – улыбается нагло Гесс, демонстрируя окровавленные зубы.
Он делает это специально, выводит из себя Огинского, наслаждаясь его агонией. Гесс провоцирует его, это ведь невооруженным глазом видно.
– Ах ты ж мразь! – срывается к нему Огинский.
– Дема! – Лия подбегает к Деме, хватается за плечо.
Он оборачивается. Скользит по ней разъяренным взглядом.
– Демид, перестань!– произносит строго. И ее тон выводит его из себя.
– Отойди! – отталкивает ее, но Лия не унимается. Снова подбегает к нему. Пытается утянуть подальше от Гесса.
– Ты ничего не попутал, Огинский?! – подливает масла в огонь Исай. Лука с Илаем продолжают удерживать его.
– Гесс, не провоцируй! – рычит Варламов.
– Дем, я здесь просто работаю, слышишь?! Между нами ничего нет! – Лия едва не плачет. Хватается за этого упрямца, пытается его обнять. А он заряженный до предела. Боюсь за нее… Помню, еще совсем недавно я была в таком же положении, как она, когда Варламов заявился в ресторан, где была я и Оскар. Я тоже пыталась уберечь его от беды.
Огинский замирает на ней разъяренным взглядом. Вижу, как рвано вздымается его грудь. Я знаю, он любит ее. Несмотря на свою злость, на открытую вражду с Лией, этот парень по уши завис на яней. И сейчас, я вижу совсем не агрессию и злобу с его стороны. Ему больно.
Дема в очередной раз отталкивает от себя Лию, срываясь за Гессом.
– Дема! – кричу, и тогда он застывает. Переводит на меня яростный взгляд. – На сегодня хватит драк. Давай уедем домой.
Я делаю к нему шаг.
– Ия, не лезь! – кричит Лука, боясь, что и я отхвачу от Огинского.
Но я не обращаю внимания, продолжаю идти.
– Дема, завтра бой. И этот бред, тебе сейчас не нужен.
Ничего не говорит. Молча смотрит на меня. Словно решает что—то для себя. А потом, резко повернувшись к Лие, хватает ее за плечо. Грубо так, что девушка ойкает от боли.
– Только рыпнись, Белова, – рычит, закидывая ее себе не плечо.
– Но я.. не.. – лепечет что—то тихое себе под нос, пока Дема несет ее к выходу.
– Огинский! – раздается рык Исая. – Она живет в этом доме, и ты это не изменишь!
– Не изменю? – усмехается Демид, обернувшись и посмотрев на Гесса. – Ну так смотри, как я в данный момент это делаю, – подмигнув ему с широкой улыбкой на лице, Дема выходит с Лией за ворота.
– Сукин сын! Ты ходишь по краю! – взрывается Исай, заставляя еще сильней напрячься Луке и Нейману. А потом вдруг мужчина начинает смеяться.
Все присутствующие переводят удивленные взгляды на него.
Гесс больше не проронил ни слова. Пока Дема не уехал на машине Неймана, парни продолжали держать Исая.
Посмотрев по направлению дома, заметила братьев Исая и белобрысую Элис. Они сидели на шезлонгах у бассейна и с нескрываемым удовольствием следили за происходящим.
– Все расслабьтесь, я не стану убивать вашего бойца, – Исай вырывается из хватки Варламова. Убирает наверх упавшие на лицо пряди.
Все немного выдыхают. Обменявшись с Гессом парой фраз, Нейман направляется к выходу со двора. Лука пока на месте, устало проводит ладонью по волосам.
– Гесс, вы там разберитесь уже, чья девчонка и кто с кем спит. Реально задолбали…
Исай улыбается во весь рот.
– Не мешай веселиться, Лука – протягивает ему ладонь для пожатия. Лука отвечает ему.
– Мир итак слишком скучен и сер.
Элис все это время курит, сидя на коленях у Мирона. Странные они. Вроде, брат и сестра, а ведут себя так, словно пара. Мирон так нежно гладит ее по спине, пока Элис свободной рукой играет с его волосами.
Лука оборачивается, подзывая меня. И я срываюсь к Варламову без лишних слов.
Он берет меня за руку и ведет на выход. Только когда оказываемся вне поле зрения Гессов, меня немного попускает.
Демы уже и след простыл, как и машины Илая.
Нейман стоит у обочины, что—то высматривает в экране телефона.
– Вызвал такси. Огинский тачку забрал, хорошо Остап в городе вышел. Надо было тоже валить.
Лука прижимает меня к себе.
– Не устала?
Отрицательно качаю головой.
– Я не понял, эта девчонка с Гессами или с Огинским? – спрашивает Нейман.
Лука пожимает плечами.
– Походу, с обоими.. – смеется, целуя меня в висок. – Демид умеет веселиться.
Нейман кривится, проводя ладонью по короткому ежику волос.
– Да у нас все такие, я посмотрю, – смеется Илай, покосившись на нас с Лукой.
***
Мы выходим из такси. Лука берет меня за руку и молча ведет за собой. Всю дорогу мы просидели в тишине. Парни выглядели подавленно. Не знаю, что произошло там, и боюсь спрашивать. Боюсь узнать что—то страшное. На сегодня хватит волнений.
Илай вышел у больницы. Он сразу направился к Нинель, несмотря на то, что клиника откроется только через пару часов.
Сейчас шесть утра. Сегодня вечером состоится бой у Демида, и у парней впереди не менее сложный день, чем прошлая ночь. А еще, где—то поблизости бродит Оскар. И мне страшно подумать, что будет, если он все же решит довести до конца свой план.
Мы поднимаемся наверх. Лука открывает дверь и пропускает меня вперед.
– Устала? – обнимает, утыкаясь носом мне в волосы, как только мы заходим в квартиру. Я слышу, как громко и часто стучит его сердце. Он взволнован. Несмотря на тихий голос и нежность, я понимаю, что Луку еще не отпустило. Мне больно видеть его таким раздавленным.
Отстранившись, в глаза его голубые всматриваюсь. С любовью смотрю, с жаждой.
– Не спрашивай, ладно? – хрипло, глядя на меня с высоты своего роста.
И не собиралась я у него спрашивать. Улыбаюсь в ответ.
– Идем купаться?
Его бровь изгибается в немом вопросе. Удивлен. Но тут же согласно кивает, и, стянув с меня олимпийку, тянет за собой в сторону ванной.
Мы заходим в комнату. Лука замирает, опустив взгляд на свои руки. Они все в серой саже или мазуте.
Я не хочу, чтобы он размышлял, не хочу чтобы корил себя. Что бы там ни случилось – это неважно.
Подхожу к душевой и открываю кран на полную. Белый густой пар тут же заполняет пространство кабинки. Стягиваю с себя лямки платья, сбрасываю его на пол. Лука молчит, только взгляд его уставший, с каждый пройденным сантиметром по моей коже, темнеет.
Последнее, что я снимаю – бюстгальтер. Вот и он лежит на полу. Там, где и все мои страхи и обиды на него. Я отпустила все. Теперь есть только Лука и моя любовь. Она готова согреть его, успокоить, дать ему сил встать и идти дальше. Он – сильный, смелый. Варламов – титан. Но даже у такого как Лука есть минуты слабости. И в эти минуты я хочу придавать ему сил.
Тянусь к нему. Подцепив подол футболки, стягиваю через голову. Лука хмурится, но позволяет мне сделать это. Касаюсь его горячей кожи. Провожу по твердой груди, вниз, рисуя узоры.
Молчит. Наблюдает. Ждет, желая посмотреть, что я буду делать дальше. Я чувствую, как его дыхание становится частым и рваным. А когда я проскальзываю вниз, к ремню его джинсов, он вздрагивает еле заметно.
– Погоди, дай мне… – шепчет, касаясь моих бедер, но я не даю договорить. Закрыв ладонью его рот, в глаза его уверенно смотрю.
– Просто помолчи, ладно?
Тянусь ремню, и, расстегнув шлейку, снимаю с него джинсы.
– Ослик, я в пыли весь, грязный.. – произносит смущенно, когда я поднимаюсь.
Вместо ответа, губ его своими касаюсь.
– Быстро в душ, Варламов! Я не шучу!
Не даю ответить, толкаю под воду.
А он и не думает противиться.
Стоит послушно прямо под потоком. По рельефному телу вода течет. Залипаю взглядом на этом великолепии. Тянусь за бутылочкой геля.
Находиться с ним в маленьком закрытом пространстве, да еще и полностью нагой – то еще испытание. Моя грудь набухает, а низ живота наливается тяжестью. Тело отзывается от каждой брызги, отскакивающей от него.
Поднимаю глаза, и сердце замирает от представленной картины.
Усталый такой. Смотрит на меня с высоты своего роста. По щетине струйка воды скользит, ресницы его длинные, слипшиеся, с ума меня сводят…
– Ты не хочешь знать, что мы с ним сделали? – произносит хрипло так, устало, останавливая за запястье мою руку.
–Нет, – и это правда.
Его глаза светлеют. И в них сейчас благодарность плещется. Он всегда ведь оберегал меня, бросался на амбразуру. Из—за меня в тюрьму попал, из—за моей семьи. А я не хочу так больше. Хочу, чтобы счастлив был, чтобы знал, как сильно люблю. И что бы ни случилось, больше не откажусь от него. Любую беду его приму и своей сделаю.
Выпутываюсь из хватки его пальцев и к нему тянусь. Провожу ладонью намыленной по груди. Растираю мыло, глажу его кожу, не пропуская и сантиметра. Делаю это так тщательно, так заботливо, будто мать своего ребенка купает. И в груди у меня такая любовь к нему, что больно даже…
Лука стоит неподвижно. Так заторможено, с интересом наблюдая за моими движениями. Пока я усталость и грязь этой ночи с него смываю. Когда я опускаю ладонь к паху, он вздрагивает. Поднимаю глаза и встречаюсь с его. Смотрит в упор. Думает, засмущаюсь? Нет, я каждой его частичке внимание уделю. Провожу намыленной ладонью по стволу. Ловлю дрожь его тела. И в этом моменте намного больше интимного и трепетного между нами, чем в самом жарком сексе.
Он опускает голову мне на плечо и замирает. Чувствую, как его ствол от каждого касания пальцев становится все больше и тверже.
Скала огромная, титан, ищущий приют и защиту у маленькой слабачки. Эта мысль поражает меня так сильно, что по коже мурашки бегут.
Мой. Любимый. И плевать мне на весь мир. Плевать на то, что будет завтра. Главное, чтобы рядом был, а там и в самое пекло не страшно.
Вздрагиваю. Нежные, внезапные касания его сильных пальцев к моему лону сводят с ума. Он кружит по влажной плоти снова и снова. Подаюсь к нему, машинально сжимая ладонь на его члене. И когда он вводит в меня пальцы, с моих губ рвется стон.
Лука ловит его губами, проникая в мой рот наглым языком.
Замираю в растерянности, а он толкается в мою ладонь, прижимая меня к поверхности кабинки. И когда у меня уже не остается воздуха, я отстраняюсь несмело.
Он на пределе. Глаза черные, жадные. И слова сказать не успеваю… Варламов разворачивает меня к себе спиной, ладонью на поясницу давит, заставляя прогнуться.
Меня лихорадит. Обжигающе горячая вода льется по спине, больно ударяя по коже. Каждое касание, как удар плети. Но мне это нравится. Дикое сочетание с невыносимо нежными руками Луки.
Он пристраивается сзади. Чувствую как его головка прижимается ко входу. Лука ведет ей вдоль плоти, и обратно. Дразнит. А я к нему подаюсь, желая поскорее ощутить в себе.
Варламов за шею меня хватает, и к уху губами прижимается.
– Не боишься, что убил его?
Шепот горячий по коже скользит. Ничего не слышу, не понимаю. Все на что я сейчас способна – быть истекающей от желания самкой. Жаждущей только его член.
Толчок. На полную, в меня. Стон рвётся с губ, он кусает меня у мочки.
– Застрелил прямо в лоб.
Толчок. С ума схожу. Упираюсь ладонью о скользкую стенку. Снова и снова Пружина внутри меня невыносимо тугая. Он трахает так, будто в последний раз, будто убить меня хочет, порвать.
И когда я уже на краю того самого момента, чтобы искры из глаз, он вдруг замирает.
Я хочу зарычать на него, но Лука ладонью мой рот закрывает.
– Я сказал, что убил твоего брата, а ты трахаешься со мной… – сдавленный хрип вместо голоса с его губ рвется. – Ты все еще хочешь меня, Ия?
Что это? Гребаная проверка?
– Всегда – дрожу, когда его пальцы касаются клитора.
Ему нравится ответ. Я хорошая девочка. Я заслужила. И он дает мне это.
Толчок....
И лава по венам, вниз живота. Невыносимо.. я больше не могу ждааа—а—ать.
–Моя… Всегда моя....
Толчок.
Вот он – экстаз. Я рассыпаюсь в его руках. Ноги дрожат. А он вбиваться в меня продолжает. Искры из глаз, а в ушах шумит. Он кончает в меня, срываясь следом. Чувствую горячее семя внутри, чувствую, как он дрожит во мне. И только когда все заканчивается, он поднимает меня на руки и, накинув халат, несет в комнату, я понимаю, что мы только что натворили. Он кончил в меня. В первый раз за все отношения, мы сделали это без резинки.
***
За окнами уже светло. Мы под теплым одеялом, рядом он – горячий и до боли родной. Пытались хоть немного поспать, но каждый в своих собственных мыслях.
Обнимаю его так сильно, насколько могу. Словно хочу убедиться снова и снова, что он здесь. Никуда не делся. Что мой.
Лука гладит мне волосы, то и дело касается губами обнаженных плеч. Его телефон уже как полчаса не замолкает. В день проведения боя у них так всегда.
– Через двадцать минут нужно выезжать. Дема уже в зале, – он притягивает к себе после завершения очередного звонка. Его губы касаются моих, и я забываюсь в поцелуе.
– Ты со мной? Или хочешь дома побыть?
Оставаться одной страшно. Даже в его квартире. Но и в зале у Луки мне не будет спокойствия.
– Сможет ли выдержать Марика мое присутствие? – произношу это с улыбкой, не желая показывать боли. А он чувствует все. Хмурится.
– Никто тебе слова не скажет, поняла?
Я молчу. Тогда он приподнимается и подбородок мой пальцами сжимает.
– Ты поняла?
– Поняла, поняла, – закатываю глаза, выдыхая. Он такой упрямый. Можно подумать, Марика станет его слушать. Ага, у Варламовых семейное – быть упертыми баранами.
Но я не хочу спорить. Знаю, что поеду с ним. Я так соскучилась, что ни на минуту не готова выпускать его из вида.
Он прижимается губами к моей шее, а я в запахе его теряюсь.
– Мы не тронули его. Он будет сидеть, – вдруг раздается хриплый шепот Луки.
Снова говорить о Роме. Я думала и об этом. И мое мнение не изменилось.
– Мне плевать, правда.
Поворачиваюсь к нему лицом. В глаза его смотрю.
– Я найду Оскара и найду Глеба, – ладонью по скуле ведет.
– Нет. Не ищи. Хватит, Лука. Я не хочу, чтобы ты рисковал.
Смотрит на меня так влюблено, словно и нет мира вокруг, кроме меня.
– Ты ох*р*нная, детка, – шепотом, губами скул моих касаясь.
– Детка? – подозрительно прищурившись. – Ты ни с кем меня не перепутал?
Смеется. Так заразительно, что и мне хочется тоже.
– Что смешного, Варламов?! – пытаюсь оставаться серьезной. – Это кто у тебя деткой был? Дура блондинистая?
Он опускает на меня взгляд. В глазах его плещется такое пламя, что кажется, приблизься на пару сантиметров – сгоришь.
– Ослик… Ты такая… Зубы порой сводит, как хочется куснуть тебя.
Он наклоняется, тянется к моей шее. Выставляю вперед ладонь.
– Только попробуй, Варламов, – предупреждающе.
Он замирает. Но по хитрому блеску его глаз я понимаю, что это обманный маневр. И ровно через три секунды, он вдруг срывает с меня одеяло и резко переворачивает, кусая за попу.
– Ай! – взвизгиваю, пытаясь выкарабкаться из его хватки. А этот наглец переходит к самым запрещенным приемам – он начинает меня щекотать. И это ужасно. Я смеюсь и визжу так, что сводит живот.
– Хватит, Варламов! Я ведь уписаюсь!
А он еще сильней щекочет.
– Ну и где твоя храбрость, маленький Ослик, а?!
Смеется вовсю, наконец—то перестав издеваться.
Убирает волосы с моего лица, целует в нос. Второй рукой, на всякий случай мои запястья держит.
– Еще раз вспомнишь о ней, получишь ремня, поняла?
Ну и как тут злиться на него? Когда глазами в самую душу смотрит, и любовью каждое слово пропитано.