Шторм

«Женя… Женя, проснись! — голос Васи звучал тревожно. — Проснись! Это важно!»

Мне снилось что-то тёплое и ласковое. Кажется, я лежал на берегу речки, а рядом был лес — обычный, земной, с жуками и муравьями, а не этими ильмуэнами. И в его чаще щебетали настоящие птицы, а не перепончатокрылые. Покидать этот сон не хотелось, и я некоторое время делал вид, что не обращаю внимание на Васины крики.

А они между тем становились всё громче.

«Ну чего тебе?» — наконец, ответил я, всё ещё не открывая глаза, в слабой надежде, что Вася отстанет, выяснив то, что ему срочно понадобилось.

«Женя, проблема», — сказал мой невидимый напарник.

«Тоже мне удивил…» — скептически ответил я.

«Серьёзная проблема. Дома что-то не так».

Остатки сна неохотно отползали в сторону.

«Что? Где, на „Севере“ что ли? Его обнаружили трийане?» — открывая глаза спросил я.

Нам с Лаймиэ выделили отдельную каюту в носу корабля, под баком. Узкое помещение, напоминающее пенал, с двумя койками одна над другой и небольшим санузлом за шторкой. Роскошь по корабельным меркам.

Каюта была рассчитана на двух людей или же на одного трийана — так что сантехника была унифицированной. Принимая перед сном душ из морской забортной воды, прошедшей через фильтры, я вдруг задумался о том, насколько сильно эта необходимость в повседневной унификации сказалась на эстетическом восприятии людей Нарайи. Это ведь неудобно, когда даже унитаз невозможно сделать исключительно под человеческие нужды. Может, поэтому они так любят вычурную архитектуру? Маскируют врождённое несовершенство буквально всего?..

«Ты „Север“ уже домом считаешь? — удивился Вася. — Нет, Женя. Проблемы дальше, на Земле».

«Что за проблемы?»

«Если бы я знал!»

«Объясни! — стараясь подавить раздражение, потребовал я. — Что ты как школьник, блин?»

«Объясняю, — ответил Вася. — Я только что получил сообщение. Короткий текст: „Ищите центр. Всё связано. Пусть Женя боится Тени. Диана хочет к родителям“».

«Это всё?» — уточнил я.

«Да».

«Скорее всего, кто-то напился и решил пошутить, — предположил я, выдержав небольшую паузу. — Там никаких праздников в эти дни нет? А то я со счёта сбился».

«Сообщение отправил я сам», — ответил Вася.

«В смысле?»

«Ну, моя основная личность. Сразу после него последовал сигнал, который говорит о том, что я, который остался на Земле, ушёл в полную изоляцию из соображений безопасности. Это значит, что мне категорически не рекомендуется выходить на связь до получения кодированного сообщения от меня самого. Оно будет означать, что опасность миновала», — ответил Вася.

Сначала я подумал о самом плохом. Может ли искусственный интеллект, спроектированный по человеческому подобию, сойти с ума? Получается, может. Что будет со мной в таком случае? Когда часть этого самого искусственного интеллекта буквально сидит в моей голове? Да, теоретически есть барьеры, но Вася сам говорил, что они условны.

«Женя, я не сошёл с ума», — тут же вставил Вася.

«Откуда ты знаешь? У тебя же нет полной связи с той частью тебя, которая на Земле, так?» — спросил я.

«Я действовал очень рационально. Зная, что времени очень мало, постарался передать максимум информации за минимум времени. Нам с тобой нужно понять, что я имел ввиду».

Я задумался. И действительно: полученное сообщение мало походило на бред. Я сталкивался с таким в госпитале, когда мужики отходили от наркоза. В таком состоянии люди обычно многословны. А тут короткие, рубленые фразы.

«Как ты это ощущаешь?» — спросил я Васю.

«Что именно?»

«То, что вас много? Ты что-то говорил про нелинейную память до отлёта, но ты сам, сейчас, кем себя считаешь?»

«Васей, — ответил он, снова изобразив вздох. — Вот смотри: ты хорошо помнишь себя семилетнего?»

«Ну… помню», — ответил я, честно постаравшись воскресить в памяти школьные воспоминания. В то время мы жили в небольшом городке под Самарой, и зимой я сам ходил в школу, по хрустящему снегу. В ясную погоду надо мной искрились от мороза звёзды, которыми я любовался. А в школе было тепло и пахло свежими булочками.

«Про школу вспомнил?» — спросил Вася.

«Сам знаешь», — ответил я.

«В памяти остаётся самое яркое и важное. Но день за днём, час за часом ты „сшить“ не сможет, даже если захочешь. Потому что это работает иначе. Вот я и пользуюсь этим свойством человеческой памяти. Представь, что мне сейчас семь лет. И всё, что я сейчас испытываю вместе с тобой — будет в моих воспоминаниях, будто мне было семь. Теперь понимаешь?»

«Пожалуй», — согласился я.

Осторожно, стараясь не потревожить спящую на нижней полке Лаймиэ, я спустился. Подошёл к иллюминатору. Он, кстати, был круглым — как на старых земных кораблях в каютах, расположенных ниже главной палубы. Выглянул наружу.

Над морем светились многочисленные звёзды Нарайи, которых было гораздо больше, чем на Земле. Возле горизонта, на Западе, сияла Зелёная Звезда. Она действительно была зелёной — будто изумруд, повисший в небесах.

Волнение немного усилилось, но лёгкая качка показалась мне приятной, успокаивающей.

«Ну и что ты хотел сказать? — спросил я Васю. — В смысле, другой ты».

«Самое главное — в начале, — ответил тот. — Про центр. Другой я считает, что всё происходящее здесь, на Нарайе, имеет какой-то координирующий центр. Если найдём его — вероятно, сможем каким-то образом досрочно прекратить всё происходящее».

«Досрочно прекратить? — скептически заметил я. — Вась, они тут геноцид устраивают. Понимаешь? Допустим, у трийан было какое-то помрачение. Кто-то поставил излучатели на всей планете и промыл им мозги. Ну или их поразили мозговые слизни с коллективным разумом, у которых где-то на планете спрятана их матка. Предположим, мы сможем их вывести из такого состояния, обнаружив этот самый центр. Но что с людьми-то делать? Думаешь, пережив такое, они смогут остановиться?»

«Для того, чтобы ответить на твой вопрос, надо выяснить, что тут на самом деле происходит, — резонно заметил Вася. — Может, действительно получится».

«Ладно. Принимается за рабочую версию. Ищем центр, — согласился я. — Что там дальше? Что-то про Тень?»

«Да. Ты должен её бояться», — ответил Вася.

«Тенью называли моего двойника. Мне что, теперь от головы избавиться? От того, ради чего мы вообще летели на этот проклятый остров?» — спросил я.

«Думаю, всё не так просто, — ответил Вася. — До Тени я сказал, что „всё связано“. Значит, это важнее, чем Тень».

«Разумеется, всё связано! — заметил я. — Вообще мироздание так устроено, что всё связано. Хотелось бы больше конкретики!»

«Скорее всего, я говорил о том, что случилось на Земле и о том, что происходит здесь. А возможно, и на других обнаруженных планетах», — ответил Вася.

«Вот как?»

«Да. Об этом говорит упоминание Дианы. Ты же помнишь её историю, да?» — спросил Вася'.

«Помню», — мрачно ответил я.

«Её родители экспериментировали с выходом за пределы нашей браны в условиях земной гравитации…» — задумчиво сказал Вася и осёкся.

Какое-то время я терпеливо ждал.

«И что?» — наконец, не выдержав, спросил я.

«Ничего пока, — ответил тот. — Надо думать. Наблюдать».

«Мы говорили насчёт Тени», — напомнил я.

«Да. Возможно, имелось ввиду что-то другое. Не твой двойник. Или же нечто, что за ним стояло. В любом случае, тебе лучше быть начеку».

«Вот уж спасибо! А то я расслабился!» — с иронией ответил я.

В этот момент корабль начал разворачиваться. Качка заметно усилилась. Я с беспокойством посмотрел на Лаймиэ — не проснётся ли? Но она, натянув тонкое одеяло до подбородка, продолжала дышать ровно и глубоко.

«Что могло за Земле случиться?» — я всё-таки решился задать Васе главный вопрос, который меня интересовал.

«Я не знаю, — ответил тот. — Но это точно каким-то образом связано с тем, что происходит здесь, у нас».

«Но каким⁈»

«Информации не хватает, — сказал Вася. — Нужно больше данных».

Я хотел вставить какое-нибудь едкое замечание, но не смог. Раздражение куда-то улетучилось, а я вдруг почувствовал себя пронзительно-одиноким. Что, если на Земле произошло нечто непоправимое? Что, если мне больше некуда возвращаться? Что, если Нарайа — мой новый дом, до конца жизни?..

Корабль завершил поворот. Мы ощутимо накренились на левый борт, потом выпрямились. Я снова взглянул в иллюминатор. И застыл: огромная часть звёздного неба была закрыта колыхающейся тёмной массой, которая в звёздном свете кое-где отсвечивала серебром. Между ней и морской поверхностью то и дело мелькали фиолетовые молнии. Кажется, за плеском волн я даже расслышал отдалённый грохот.

— Серьёзная буря, да? — за спиной вдруг послышался голос Лаймиэ. Я обернулся. Возможно, чуть резче, чем следовало — она отпрянула. — Тейдан? Всё в порядке?

— Да, — ответил я. — Да, надеюсь…

— Не нравится мне это… — сказала Лаймиэ, неотрывно глядя в иллюминатор. — Давай поднимемся, что ли. Узнаем, можем ли быть чем-то полезными, если эта махина нас накроет.

Нас действительно накрыло. Через полтора местных часа после того, как мы оделись и вышли из каюты, направляясь на ходовой.

За главного, то есть, получается, за капитана тут был Трумбэл. У него был солидный опыт мореплавания — до того, как попасть на остров, он работал в транспортной компании, занимающейся перевалкой грузов через Срединное Море. Он же выбрал себе помощников, которые координировали работу механиков, назначенных в машинное отделение.

Удивительно, но импровизированная команда действовала на удивление слаженно. Словно не один месяц провела в море.

Ещё на мостике присутствовал Мэрдан. Он скромно забился в унифицированное кресло возле большого стола, на котором в специальных распорках находился огромный развёрнутый свиток с навигационными картами.

Я в который раз удивился отсутствию серьёзных противоречий между бывшими стражниками и заключёнными. Изменившиеся социальные роли всё сообщество приняло как-то легко и свободно. Слишком легко. Возможно, их прежние отношения вовсе не были такими, какими они виделись со стороны, для административного руководства.

Чем они могли тут заниматься, на отдалённом острове? Кроме организации секс-туров для дам, которым хотелось острых ощущений? Впрочем, для того, чтобы проводить расследования ситуация сейчас, мягко говоря, была не самая благоприятная.

Поначалу, когда погода только начала портиться, ни Трумбэл, ни его подручные не проявляли серьёзных признаков беспокойства. Но по мере того, как ветер крепчал, а волны начали захлёстывать бак по самую надстройку, они всё мрачнели.

Когда мы поднялись, часть команды уже была занята тем, что проверяла все трюмы с припасами, чтобы всё было надёжно принайтовано. Кто-то даже начал обходить каюты. Корабль поднимали в спешке, более-менее привели в порядок технические помещения, избавились от трупов, но на борту оставался изрядный бардак, который в штормовых условиях был опасен.

Мы с Лаймиэ вызвались добровольцами — обходить каюты и помещения на нижних палубах, где беспорядок мог быть особенно опасен. Нам выделили сектор в районе нашей каюты и ниже — до самого трюма.

Работать в условиях качки было тяжело — но мы справлялись: размещали вещи по шкафам, запирали их, проверяли крепление мебели, при необходимости подтягивали специальные винты, которым она была закреплена на палубе.

От трийан оставалось много чего: нательные сумки, в которых они переносили личные вещи и документы, специальная обувь, гигиенические наборы и прочее. А также свитки-книги, фотографии и прочие мелочи. Кое-где на стенах даже висели фотографии, на которых трийане были запечатлены в компании людей, видимо, по каким-то торжественным поводам.

Мы почти успели добраться до нашей палубы, когда вдруг качка резко усилилась. Корабль беспорядочно кидало на волнах. В борта будто то и дело ударяли кувалды. Палуба то ударялась в пятки, то проваливалась, оставляя нас в невесомости.

— Ну всё, — сказал я после очередного такого кульбита. — Дальше небезопасно…

Только я произнёс это, как в коридоре замигали синие лампы и послышался неприятный треск.

— Аварийные команды по отсекам, штормовые переборки закрыть, пассажиры на первую палубу, закрепиться, — в динамиках прохрипел усталый голос Трумбэла.

«Что такое „штормовые переборки“?» — спросил я Васю.

«Тут принято оставлять сообщение по верхней палубе между отсеками, даже в шторм, — ответил тот. — Такая странная традиция. Его прекращают только тогда, когда возникает аварийная ситуация или непосредственная угроза затопления».

«Ясно», — ответил я.

— Надо наверх, — сказал Лаймиэ.

— Наверх так наверх, — согласился я.

— Тейдан… возможно, придётся покинуть корабль.

— Куда? — невольно улыбнулся я, представляя, что сейчас происходит за бортом.

— Непотопляемые плоты — хороший шанс выжить. Если нас опрокинет, — ответила она.

Будто в подтверждение её слов палуба под нам вдруг вздыбилась, поднявшись чуть ли не на сорок пять градусов. Зависла на секунду в таком положении. Потом рухнула вниз.

Чтобы остаться на ногах, приходилось изо всех сил держаться за специальные поручни, установленные вдоль переборок в коридоре.

«Тут интересная система спасения, — заметил Вася. — Не такая, как на земных кораблях. Там, скажем, есть особые крепления, которые…»

«Не сейчас», — перебил я его.

Я довёл Лаймиэ до главной палубы, где уже собралось большинство тех, кто не был занят в борьбе за живучесть. Они стояли вдоль переборок, держась за штормовые поручни.

— Жди здесь, — сказал я ей, убедившись, что она надёжно держится.

— А ты?..

— Надо голову забрать, — ответил я, двигаясь обратно к трапу на нижнюю палубу.

— Переборки! Их скоро закроют! — предупредила она.

— Успею, — самоуверенно ответил я.

Корабль продолжало кидать и швырять. Синее аварийное освещение то и дело мигало. Передвижение требовало усилий и полной сосредоточенности.

Наконец, я добрался до нашей каюты. Со второй попытки открыл дверь, и меня тут же затащило внутрь так, что я едва не споткнулся о высокий комингс, едва успев в последний момент оттолкнуться от палубы.

Металлическая ёмкость с головой была на месте. Я взял её вместе с матерчатой сумкой, которую приспособил для её переноски, накинул на плечо, и уже собрался было выходить, когда вдруг почувствовал чьё-то чужое присутствие.

Я осторожно обернулся.

В дверном проёме стоял незнакомый мне человек. Его суровое лицо с густой бородой было искажено странной гримасой, лишь отдалённо напоминающей улыбку, а глаза, казалось, светились изнутри синим огнём. Впрочем, это могла быть иллюзия из-за аварийного освещения.

Я осторожно снял сумку с плеча, раздумывая, нельзя ли будет использовать ёмкость с головой в качестве оружия. Мгновение спустя решил, что, с учётом складывающихся обстоятельств ещё как можно, и перехватил лямку поудобнее.

— Ты кто? Что тебе надо? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и уверенно. Иногда это помогает сбить с толку нападающего.

Улыбка медленно сползала с лица человека.

— Ты не тот… — вдруг заявил он с досадой. — Не тот и не там… всё неправильно, неправильно.

Резкий вздох со всхлипом.

— Ты о чём? Эй?

Его взгляд остекленел на секунду. Потом снова стал осмысленным. Он тряхнул головой.

— О, здравствуйте, — продолжал человек. Его голос резко изменился. Он перешёл с эйра на урмуд, причём на вежливую форму.

— Кто вы? — снова спросил я, тоже на урмуде.

— Меня зовут Тримран. Я механик. На этой палубе заклинило аварийный люк. Трумбэл послал меня посмотреть, в чём дело.

— А, — кивнул я. — Ясно.

— Вам лучше подняться на главную палубу. Там находятся непотопляемые плоты и люки для аварийной эвакуации. Шторм серьёзный, я такого и не припомню за все десять лет, что провёл на острове…

Тримран почему-то виновато улыбнулся.

— Да… да, конечно. Поднимусь.

— Вот и отлично! Скажите… это ведь вы… да? — добавил он с детской непосредственностью. — Ну… прилетели к нам? Да?

— Верно, — кивнул я.

— Мне почему-то кажется, что Трумбэл зря перестраховывается, — сказал мой собеседник. — Мы не можем утонуть. Пока вы на борту.

Он снова улыбнулся — в этот раз вполне нормальной, человеческой улыбкой.