Бойня

Всё-таки они смогли вычислить наш путь. Не знаю точно, как именно: может, использовали наземных разведчиков, которых не засекли сенсоры модуля, или же просто догадались, что мы с Лаймиэ постараемся соединиться с другими бывшими обитателями поместья. Второе более вероятно.

До побережья оставалось ещё около сотни километров, когда я получил тревожное сообщение от Васи.

«Жень, они что-то готовят на границе зелёной зоны, — сказал он, раскрывая передо мной виртуальную карту, на которой жёлтой линией был обозначен наш маршрут, а красным цветом выделены районы, где, возможно, есть угроза. — Вот здесь и здесь. Они использовали наземный транспорт, таскали что-то крупное. Несколько часов назад всё затихло. Они затаились».

«Они знают про модуль», — констатировал я.

«Очевидно. Особенно после того, как ты сбил самолёт», — согласился Вася.

«Как думаешь, насколько им известны его возможности?»

«Сложно сказать… если бы они опирались только на собственные древние легенды — едва ли та информация была бы полностью объективной. Но мы фиксируем участие других игроков».

«Ладно, — я вздохнул. — Если бы ты был трийаном — что бы ты попытался противопоставить модулю?»

«Ядерный взрыв, — тут же ответил Вася. — Причём тебя как-то надо заманить в эпицентр».

«У них есть бомба?» — удивился я.

«Судя по анализу данных от зондов, нет. Но необходимые технологии имеются, так что в теории могли создать».

«Особенно если им кто-нибудь помогал», — заметил я.

«Совершенно верно».

«Ладно. Берём за базовую версию. Что ещё?» — продолжал я.

«Физически больше ничего они тебе сделать не смогут. Из любой ловушки ты выберешься. Любой вид обычного оружия не причинит тебе вреда, — ответил Вася. — Но есть ещё один вариант, который тебе совсем не понравится».

«Ну?»

«Заложники. Возможно, дети. Им нужно заставить тебя отказаться от модуля, — продолжал Вася. — Они… ну или те, кто за ними стоит, должны были хорошо изучить человеческие уязвимости».

Я молчал, чувствуя, как скрипят собственные зубы. Во время штатного движения внутри модуля было на удивление тихо.

«Зонд туда может пробраться? В эти районы?» — спросил я.

«Может, — ответил Вася. — Как раз хотел с тобой посоветоваться на этот счёт. Не исключено, что мы его снова потеряем. И это будет уже второй раз. Они могут начать охоту за зондами. И скорректируют свою тактику, когда поймут, что у нас их много».

«Всё равно придётся, — вздохнул я. — Другого выхода не вижу».

Вася был прав со вторым вариантом. На кадры, полученные с помощью зонда, тяжело было смотреть — но я заставлял себя. Чтобы рука не дрогнула, когда дойдёт до полного уничтожения этой чешуйчатой заразы с лица планеты.

В этот раз удалось убрать зонд до того, как он был обнаружен — заложников охраняли далеко не так тщательно, как те таинственные садки-преобразователи на «ферме».

Ключевой момент любого шантажа — это контакт с жертвой. Трийанам нужно было так или иначе связаться со мной для того, чтобы выдвинуть свои требования. Их план оказался сложнее, чем я думал: после того, как наш караван приблизился бы к первой ловушке, они бы начали изображать попытки «достать» меня обычными способами — доступным им оружием. Делая вид, будто они не в курсе возможностей боевого модуля или даже его подлинной природы. И вот, в процессе разгрома их передового отряда, я должен был наткнуться на заложников.

Небольшую часть детей держали внутри дополнительно экранированной цистерны, предназначенной для перевозки воды. Чтобы, значит, датчики модуля не обнаружили содержимое случайно и преждевременно. Они планировали использовать её для прикрытия части собственных силы с таким расчётом, чтобы я устранил это препятствие. И только после этого обнаружил бы то, что скрывалось внутри.

Это зрелище должно было вызвать у меня эмоциональное потрясение. Я мог замешкаться, и дать возможность оставшимся в живых трийанам донести до меня сообщение о том, что ещё с десяток подобных цистерн разбросаны по окружающим джунглям. О том, что они в любой момент могут пустить внутрь ядовитый газ, подать высокое напряжение на оболочку, залить водой или же просто взорвать их.

Те, кто составлял этот план, понимали, что обычный человек, получив возможности, которые даёт боевой модуль, был бы склонен потерять осторожность. Тогда придуманная ими схема вполне могла сработать.

Однако мы с Васей не были обычными людьми.

Поэтому, получив полное представление о механизме расставленной ловушки, я действовал совершенно иначе.

Для начала, во время остановки на завтрак, я переговорил с Минлэром. Не вдаваясь в подробности, я попросил его замедлить ход колонны, а заодно периодически менять курс, «зиг-загом». Это не должно было вызвать лишних подозрений со стороны трийан, даже если они каким-то образом продолжали отслеживать наше передвижение. Наоборот, это выглядело как обычная мера предосторожности.

Потом я вернулся внутрь модуля, активировал невидимый режим и двинулся дальше — на максимальной скорости и по самому короткому маршруту.

Я остановился в пустыне, возле невысокой скалы. Зелёная зона начиналась резко, без плавных переходов, будто неведомый земледелец решил, что именно здесь будет проходить граница его плодородных угодий. Впрочем, не исключаю, что именно так оно и было когда-то.

Боевой модуль имел собственные зонды-разведчики, куда более технически совершенные, чем те, которые прилетели со мной на «Севере». Я их не использовал раньше — берёг и осторожничал. Теперь же, судя по всему, пришло время распечатать и эту кубышку.

Постепенно я учился общаться с «Бураном» непосредственно, без Васи. Не могу сказать, что это было просто — требовалось напрягать волю и жёстко контролировать мысли, но я быстро учился.

Сконцентрировавшись, я вызвал на боевой монитор пиктограммы средств разведки и наблюдения. Выбрал рой разведывательно-боевых зондов и активировал их. Где-то за головой что-то щёлкнуло — и на экране появилась телеметрия с нескольких аппаратов.

Я разместил свои «глаза и уши» по всей зоне операции с таким расчётом, чтобы не оставлять слепых зон. Анализировать поступающую информацию помогал Вася.

Нас ждали. Трийанские боевики затаились на огневых позициях, в засаде.

«Смертники, — вдруг подумал я. — У передовых отрядов нет шансов против модуля. Интересно, они понимают это?»

«Думаю, у них есть такая же иерархия, как и у людей, — ответил Вася. — Рядовым вовсе не обязательно знать замысел командования. Перед боем каждый должен думать, что у него есть шанс. Иначе боевая эффективность подразделения резко снижается».

«Наверно, ты прав…» — ответил я, мысленно пытаясь спланировать операцию, которая позволила бы нейтрализовать ловушку без жертв среди ребятишек. Получалось плохо.

«Эх, если бы мне самому натянуть такую же маскировку, как у этой штуковины! — с досадой подумал я, имея ввиду модуль. — Она слишком громоздкая. Даже в невидимом режиме нападение вычислят слишком быстро. А самому идти тоже так себе идея: не успею перебить всех…»

«Хочешь индивидуальную маскировку?» — спросил Вася. В его голосе слышались хитрые нотки.

«Ну?» — заинтригованно ответил я.

После этого на части монитора развернулся блок, который я ещё не успел толком исследовать. Считал его второстепенным. Настройки обитаемой капсулы.

Я пригляделся. Потом присвистнул.

— Ого себе! — вырвалось у меня, вслух.

— Нравится? — довольным тоном ответил Вася, используя встроенные динамики модуля.

— Ну ещё бы!

Мне пришлось избавиться от форменных штанов, патронташей и прочего. Всё это я оставил внутри модуля.

Индивидуальный тактический комплекс растекался по телу как жидкость. Или, скорее, как жидкий металл — он был прохладным и серебристым. Когда эта «жидкость» дошла до глаз и органов дыхания, я невольно зажмурился и задержал воздух в лёгких.

«Эй! — окликнул меня Вася. — Глаза можно открыть. И дышать тоже можно. Ртом».

Он произнёс это нарочито серьёзным тоном.

«Ха-ха, — мысленно ответил я, с опаской размыкая веки. — Очень смешно!»

На лице тактический комплекс никак не ощущался. Разве что добавилась едва уловимая тяжесть, будто от очков или лыжной маски с очень мягким прилеганием.

С лёгким гудением жилая капсула модуля распахнулась, выпуская меня в ночную пустыню. Я невольно поёжился — но спустя мгновение сообразил, что холод был иллюзией. Окутавшая меня высокотехнологичная штуковина отлично держала тепло. Точнее, даже не держала — а поддерживала идеальный для боевой работы температурный режим.

Но самым психологически неприятным оказалось то, что я больше не видел собственного тела. Вытягиваешь перед собой руки — и ничего. Лишь прозрачный и чистый воздух, наполненный звёздным светом.

«Могу включить режим подсветки», — сказал Вася.

«Включи», — попросил я.

Руки появились — в виде полупрозрачных белесых силуэтов, будто я был призраком. Изображение было синтезировано на внутренней поверхности модуля, примыкающей к глазам. Для внешнего мира, разумеется, я остался невидимым.

«Тьфу, блин», — мысленно выругался я.

«Да, у создателей было странное чувство юмора, — согласился Вася. — Если хочешь — могу дать свой вариант».

«Ну?»

Призрачные руки исчезли. Мир на мгновение мигнул — и вот передо мной мои обычные, настоящие руки. Я оглядел себя. Разумеется, я был совершенно голым. При этом выступающие части тела были прижаты к корпусу, будто приклеенные. Выглядело это настолько странно, что я невольно улыбнулся.

«Если хочешь, можно так сделать», — сказал Вася.

На мне появились красные плавки. Их изображение было выполнено кое-как, будто школьник закрасил красным фломастером часть неприлично раздетой фигуры.

«Убери», — попросил я.

Тело опять исчезло.

«Трусы убери, — подчёркнуто спокойно мысленно произнёс я. — Тело оставь».

«Ладно, не кипятись».

Изображение тела вернулось.

«И не думал даже», — ответил я. После чего двинулся в пустыню, краем глаза наблюдая, как закрывается корпус боевого модуля, и его силуэт тает в ночи.

Идти пришлось долго, больше часа. В индивидуальном тактическом комплексе был запас энергии — но ограниченный. Не как в модуле, с его термоядерными реакторами. Так что приходилось экономить, чтобы хватило на маскировку, броню и формирование поражающих элементов.

Я не брал с собой никакого оружия именно по той причине, что сам комплекс мог трансформироваться в поражающие колющие и режущие элементы. Причём невидимые для противника. Очень удобно. А огнестрелом, если что, можно разжиться — трофейным, после ликвидации первых боевиков.

В моём распоряжении были как ресурсы самого комплекса, так и Вася. Так что такие приятные мелочи, как тактический дисплей, расчёт траекторий, синтезированное зрение и прочее были под рукой.

Но, несмотря на все эти «суперспособности», бдительности я не терял. Нельзя было исключать многослойной ловушки.

Однако же, противник оказался не настолько прозорливым. Я незамеченным добрался до первых «секретов». Проник на позиции. И после этого началась боевая работа.

Возможности комплекса, конечно, впечатляли. Чтобы нейтрализовать трийана, мне достаточно было подойти к нему расстояние вытянутой руки. Потом сам костюм мгновенно формировал узкое поражающее лезвие, точно нацеленное на нервные узлы трийана. После такого бесшумного и незаметного удара, трийанский боец оказывался полностью обездвижен.

Работать приходилось быстро: позиции были разбросаны на площади около пяти квадратных километров. Сильно помогала трийанская тактика: они рассредоточились так, что одновременно в зоне прямой видимости на позиции находилось не более трёх боевиков. Так что нейтрализовать всех троих, не дав поднять тревогу, было не так уж и сложно.

Через какое-то время мне показалось, что всё идёт слишком уж легко. Уже были нейтрализовано под сотню трийанских бойцов. У меня руки устали. А никаких признаков тревоги всё ещё не наблюдалось.

Я удвоил осторожность. Вася анализировал данные от зондов, размещённых по всему периметру, однако же ничего подозрительного так и не заметил.

Вот и последний пост трийан. Возле электрической цепи, связанной с детонаторами от взрывного устройства, размещённого в очередной экранированной цистерне. Тут я действовал особенно осторожно. Но всё опять прошло хорошо.

Я чуть перевёл дух, потом кинулся обезвреживать средства поражения, которыми чешуйчатые собирались убить детишек. Тут тоже приходилось выдерживать хладнокровие. Но и затягивать не хотел — сама возможность того, что могло произойти, продолжала давить на меня.

И вот, в какой-то момент, когда я уже собрался было открыть первую цистерну, чтобы забрать детишек, я вдруг подумал — почему всё это время я не убивал, а именно обездвиживал трийан? Да, они были надёжно парализованы, но практически все живы.

И в голове тут же встали картины того, что я на самом деле планировал. Они выплыли из тёмных глубин моего подсознания и предстали во всех деталях.

Я не хотел, чтобы трийане, захватившие детей, умерли слишком легко. Я хотел чего-то такого, что осталось бы в памяти всех трийан до того дня, пока самый последний из них не будет уничтожен.

Картины расправы были настолько яркими и детализированными, со всеми подробностями, что в какой-то момент я даже начал думать — не свершилось ли это уже?

Чешуйчатые создания испытывали совершенно немыслимые страдания перед смертью. Я об этом позаботился. И откуда у меня вдруг оказались такие познания об их физиологии и психологии? Не знаю. Но в какой-то момент усилием воли я заставил себя вынырнуть из этих инфернальных грёз.

Меня заметно трясло, несмотря на то, что комплекс продолжал поддерживать идеальную температуру.

Мне и раньше приходилось нейтрализовывать плохих парней. Иногда очень плохих, по-настоящему. И каждый раз во время боевой работы я осознанно никогда не позволял себе пересечь ту тонкую грань, которая разделяет удовлетворение после хорошо выполненного задания от удовольствия и наслаждения убийством как процессом.

Мне также хорошо было известно, что слишком многие эту грань пересекают. И это путь в один конец. Такие парни никогда не возвращаются с войны, хотя могут ещё годами продолжать выполнять задания и слушаться приказов. Это — конец, приговор чему-то человеческому, что нужно обязательно сохранять в себе, если планируешь вернуться.

Конечно, трийане — не люди. Наверно, поэтому я смог продвинуться так далеко. И лишь в последний момент осознал, что эта невидимая грань всё равно существует.

Что было бы дальше, после того как я бы воплотил в жизнь всё то, что с такими отчётливыми деталями представил себе?

Я бы остался на этой совершенно чужой мне войне. Остался бы навсегда. Не важно в каком качестве и как долго она бы продолжалась. Возможно, она достигла бы звёздного масштаба и продолжалась бы на иных планетах…

Всё-таки здесь была ещё одна ловушка, спрятанная куда глубже, чем мне показалось. И я сумел остановиться в миллиметре от капкана.

«Вася?» — мысленно окликнул я.

«Да, Тейдан?» — ответил он.

«Я не Тейдан, — возразил я. — И никогда им не стану».

«Извини, Женя. Просто почему-то показалось, что так будет правильнее в какой-то момент. Сам не знаю, что на меня нашло», — в голосе напарника чувствовались виноватые нотки.

«Мы оба чуть не угодили в ловушку», — заметил я.

Вася промолчал. А я взял кусок брезента, которым укрывался трийан на позиции. Сдёрнул его с обездвиженного, но всё ещё дышащего тела. Потом обмотал его вокруг пояса и снял маскировку.

Я превратил часть своей ладони в клинок. Посмотрел в жёлтые глаза трийану. Увидел, что в них застыл ужас и страдание.

— Мир тебе, — сказал я на трийанском. После чего вонзил лезвие ему через глазницу в мозг, отпуская несчастного в вечность.

Для того, чтобы обойти всех парализованных мной трийан, понадобилось ещё минут сорок. Я нёс с собой смерть и скорбь — но не страдание.

И лишь оборвав мучения последнего врага, я начал освобождать измученных и перепуганных ребятишек, у которых теперь был шанс на нормальное, настоящее будущее.