Собственность

Письменный язык трийан сложен. Каждый знак имеет два ряда элементов: смысловой и фонетический, которые сопрягаются с соседними по определённым запутанным правилам. Несмотря на качественно наведённую память, мне приходилось продираться через нагромождение смысловых и фонетических конструкций. К сожалению, это было не быстро.

«Хочешь — могу организовать визуальный перевод», — предложил Вася, до этого долго наблюдавший за моими мучениями.

«Не надо. Я же хочу найти след. При переводе можно много чего упустить», — ответил я.

«Если бы там было что-то — я бы обнаружил, сказал тебе, а потом доложил бы в центр».

«Ты большой специалист по религиям?» — мысленно улыбнулся я.

«Я хорошо знаю все земные канонические тексты, — ответил Вася. — 'Тора», «Трипитака», «Пополь-вух…»

«Пополь-вух» не канонический текст, — возразил я. — Это эпос'.

Вася тихонько захихикал.

«Что?» — раздражённо спросил я.

«Ты в курсе, что у тебя проблемы с чувством юмора?» — спросил он.

Я промолчал. Потом снова сосредоточился на свитке, потягивая лим-ге.

«Первый сошедший да будет положен своего племени. Да изначальное семя пребудет внутри. Да будет он принадлежать».

Кому принадлежать? Непонятно…

Я вздохнул.

«Тут, скорее, не 'принадлежать», а «причастен», — снова вмешался Вася.

«Отстань, — раздражённо ответил я мысленно, — думать мешаешь».

«Вообще это самое сложное место, — Вася проигнорировал мою реплику. — Так и знал, что ты тоже заметишь».

«Сказал бы тебе… доложил в центр… да?» — с оттенком ехидства спросил я.

«Не придирайся, — ответил Вася. — Уверен, это просто локальная особенность, связанная с их биологией».

«Какая?»

«Ну, ты ведь в курсе, как они размножаются?»

Общие сведения о биологии трийан были открытыми. Несмотря на то, что самки рождали уже сформировавшихся маленьких трийан, процесс, этому предшествующий, был замысловатым. Для того, чтобы созревшие икринки внутри самки оплодотворились, они должны были в определённое время цикла погрузиться в воду садка — специального водоёма, в который трийанские самцы выпускали молоки. Для этого даже не нужен непосредственный контакт между участниками.

Что интересно: все трийане мужского пола, для которых подошла пора размножения, собираются вместе, в одно и то же время, и мечут молоки, буквально глядя друг на друга. Самки же оплодотворяют икру скрытно, в тёмное время суток, тайком посещая садки.

Для них посещение садка считается чем-то не очень приличным, сродни походу в туалет.

Несмотря на то, что классических семей у трийан нет, некоторые мужские и женские особи сожительствуют. Самки в таких эрзац-семьях иногда пытаются подгадать так, чтобы иметь максимальный шанс оплодотворить икринки молоками именно «своего» самца. Согласно «Наставлениям Тепла» это порицаемое поведение, за которое в древние времена положено было весьма суровое наказание.

Правда, относительно недавно среди трийан появилось движение, призывающее к свободе выбора отцов и отказу от случайного отбора. Причём такой подход обосновывался успехом подобной модели у людей. Однако приверженцы этого движения оставались маргинализированной кучкой неформалов.

Жутковато, что после оплодотворения головастики вылупляются прямо внутри самки, в специальном «садковом мешке», и там же проходят отбор на выживание. Нет, они не жрут друг друга, как можно было бы предположить, глядя на дальних земных сородичей трийан. Однако их модель не многим лучше: питание внутри мешка происходит через специальные устьица, сродни пуповинам у млекопитающих. Наиболее сильные особи головастиков блокируют доступ остальным, и те просто умирают от голода и отсутствия кислорода, после чего их тела поглощаются специальными клетками, расположенными на внутреннем эпителии «садкового мешка» самок.

Самки трийан переживают об этих погибших внутри них головастиках не больше, чем земные мужчины переживают о миллионах сперматозоидов, не имеющих шанса оплодотворить яйцеклетку. Или чем женщины о пропавших даром яйцеклетках после овуляций, которые не окончились оплодотворением.

«И что?» — спросил я.

«Представь, что такое для них внутренне оплодотворение».

«Примерно то же, что для нас внешнее», — я пожал плечами. Должно быть, со стороны это смотрелось забавно: сидит мужик, морщит лоб над свитком, потом глядит вдаль и пожимает плечами… хорошо, что я в своём жилище один.

«А вот и нет, — возразил Вася. — Для них это — однозначная возможность точно определить принадлежность потомства. Понимаешь?»

Я почесал затылок.

«Получается, речь идёт о владении, — предположил я. — А не о причастности!»

Вася изобразил перед моим взглядом улыбающуюся рожицу.

«У меня вот такая же гипотеза появилась, — сказал он. — Значит, мы мыслим сходно».

«Что логично — мы из одного мира».

«Их дети принадлежат всему племени, — продолжал Вася. — С ними занимаются наставники. Их содержат в садках до того, как они станут взрослыми. Да, они знают своих матерей — но между ними возникают скорее дружеские, чем родственные отношения в нашем понимании. У детей гораздо больше свободы».

«Подожди… получается, с точки зрения их морали человеческие дети принадлежат своим родителям? Как собственность?» — спросил я.

«Совершенно верно!»

«Но… у них унифицированное законодательство! Семейные отношения регулируются одним…» — начал было я, но тут же вспомнил, что для трийан есть понятие «партнёрство», но нет понятия «семьи». То, что связано с детьми и наследованием — прерогатива исключительно человеческой части цивилизации, которая до недавнего времени была двуединой.

«Верно. Закон на Нарайе — результат целого каскада компромиссов. Но „для себя“ трийане всё равно воспринимают человеческих детей как собственность родителей».

«Ладно, — вздохнул я. — Допустим. Мы с тобой открыли забавный факт, касающийся трийанского мировоззрения. Это не совсем то, что мы искали, так?»

«А ты читай дальше», — посоветовал Вася.

И я, сделав ещё один глоток бодрящего лим-ге, снова погрузился в чтение.

То, что имел ввиду Вася, я обнаружил в самом конце. Там, где говорилось о различных карах за нарушение заповедей «Наставления Тепла», грядущем очищении трийан и обо всём таком. В общем, в местном аналоге книги Апокалипсиса.

Она начиналась с того, что некая злая сущность предъявляет обоснованные права на трийан, указывая на точные родственные связи между трийанами и кем-то, скрывающимся под странным именем, которое можно приблизительно перевести как Холодное Вместилище. Текст был чудовищно запутанным, со множеством подробностей, которые я едва мог себе представить и образностью, предназначенной для мировосприятия трийан.

«Идентификация по ДНК стала бы для них социальной катастрофой», — сказал я, закончив чтение.

«Ага, — ответил Вася. — И это при том, что они, практически, на грани её открытия».

«И вот приходит некто, обладающий этой технологией, и… нет, совершенно нелогично: зачем убивать вообще всех людей? Достаточно было бы меня одного того…»

«Мысли как трийан, — продолжал мой невидимый собеседник. — Что, если они опасались, будто ты можешь предъявить право собственности на всех людей? Которое они вынуждены будут принять?»

«Да ну бред какой-то… знаешь, при таких экстремальных обстоятельствах традиции отошли бы на второй план. А на первый бы вышел здравый смысл!» — возразил я.

«Согласен, у этой гипотезы есть недостатки, — ответил Вася. — Однако же мне кажется, что мы что-то нащупали. Как считаешь?»

Я не успел ответить — в дверь постучали. Нехотя свернув свиток, я пошёл открывать.

На пороге стояла Лаймиэ. На ней был специальный лётный комбинезон. Я уже видел такие на пилотах вертолёта, которые доставили меня и Эалин с побережья: прочная серая ткань, многочисленные карманы. Шлем с огромным тёмным визиром она держала в руке.

— Ну что, готов? — спросила она, улыбаясь.

— Что, прямо сейчас?

— У нас есть сутки, — ответила она. — Больше Ринэл не дал: завод на севере вышел на связь, скоро здесь будет много дела.

— Да? — заинтересовался я. — И как они?

— Благодаря налаженному шифрованному каналу через корпоративную связь «Зелёной Звезды» удалось организовать оборону нескольких изолированных крупных предприятий и даже пограничных городов…

Она внимательно посмотрела мне в глаза. Потом улыбнулась.

— Ты ведь ещё не в курсе, да?

— В курсе чего?

— С помощью твоих оборонительных приёмов удалось спасти миллионы, Тейдан, — сказала она. — Я не преувеличиваю. Ринэл организовал информирование, лично контролировал передачу нужных сведений, внимательно наблюдая за тобой и твоими решениями. Очевидно, для трийан это оказалось большим сюрпризом. Видно, что их изначальный план полетел к нечестивым…

— Значит, связь налажена? — спросил я. — Идёт информационный обмен?

— Идёт, — подтвердила Лаймиэ. — В каждом округе, где есть уцелевшие поселения, контролируемые людьми, формируются военные администрации. Комплектуется ополчение. Предприятия начинают производить оружие. Как ты и предполагал, постепенно формируется линия соприкосновения, определяются зоны контроля.

— Я бы поговорил с Ринэлом…

— Боюсь, если ты пойдёшь к нему сейчас — обратно он тебя не отпустит, — вздохнула Лаймиэ.

— Пожалуй, ты права, — ответил я. — Проходи, могу лим-ге предложить, свежий, будешь? А я пока приведу себя в порядок и соберусь.

Лаймие вошла внутрь и я закрыл за ней дверь.

— От лим-ге воздержусь, — сказала она. — Лететь далеко, стимуляторы ещё пригодятся. И ты тоже слишком не налегай, непонятно, когда поспать удастся.

— Да ясно… — я махнул рукой и полез в шкаф с одеждой.

Вчера, ещё до начала сражения, мне выдали полагающееся сотрудникам СБ обмундирование: штаны, похожие на тактические, ещё одни штаны — почему-то кожаные, с металлическим ремнём, защитный жилет, больше похожий на разгрузку, прикрывающий лёгкими бронеплитами лишь жизненно важные органы. Но выбирать не приходилось, даже такая экипировка, далёкая от земных стандартов, была очень кстати.

— Надень эти, — Лаймиэ указала на кожаные штаны, в которые был уже вшит ремень-утяжка с металлической пряжкой.

Вспомнив о том, что придётся лететь в жаркую пустыню, я с сомнением приподнял бровь. Но потом потрогал штаны ещё раз. Материал, из которого они были сделаны, лишь внешне напоминал кожу. Наощупь он оказался пористым и лёгким, дышащим.

— Ещё это и вот это, — она указала на широкие металлические браслеты и какую-то блестящую штуку, состоящую из плоских пластин.

— Это что? — удивлённо спросил я.

Лаймиэ удивлённо приподняла бровь.

«Внутри патроны, скомпонованные для перезарядки магазинов, — вмешался Вася. — Не очень удобная, но статусная вещь. Надевается на шею, как ожерелье».

«Статусная?» — удивлённо спросил я.

— Хорошо бы тебе ещё звание-статус нанести… — вздохнула Лаймиэ. — Но сейчас никак не успеем, на это дело несколько часов нужно… понимаешь, нам нужно будет произвести впечатление.

Подумав секунду, я согласно кивнул.

— Пожалуй, ты права, — ответил я.

— Так ты выглядишь как минимум как зам главы СБ крупной корпорации. А может и выше — глава частного элитного агентства. Кстати, это объясняет, почему у тебя не видно звания-статуса. Он просто скрыт, как иногда у них принято…

Я вздохнул. Вот только подумаешь, что более-менее разобрался в том, как тут всё устроено, как жизнь снова ставит на место.

— Не переживай, — улыбнулась Лаймиэ. — Тебе пойдёт.

— Даже не сомневаюсь…

Взяв указанные ей вещи, я направился в сторону душа. Там помылся, привёл себя в порядок, переоделся. Глянул на себя в зеркало.

Изменился я, конечно, за эти дни разительно. И дело не столько в небритой физиономии — я действительно стал крупнее. Может, конечно, виной всему эта странная одежда… которая, пожалуй, оказалась чересчур прилегающей. Не люблю такое, излишнее внимание привлекает. Штаны эти, как у какого-нибудь мутного эстрадного артиста — звезды соцсетей и корпоративов… тьфу, в общем. Хорошо хоть никто из моих бойцов меня в таком не видит — сгорел бы от стыда.

«Я вижу!» — тут же заметил Вася.

«Тебе можно», — благодушно ответил я.

— Идеально, — улыбнулась Лаймиэ, оглядев меня с головы до ног, когда я вышел.

Я чуть не сказал в ответ что-то резкое, но вовремя сдержался. Негоже ссориться с пилотом, с которым предстоит провести много часов в полёте. Не говоря о других нюансах наших отношений.

— Понимаешь, не знаю, как у вас, но на Нарайе, в человеческой криминальной среде, и даже в среде охранников, которые в таких местах задействованы, есть что-то вроде физиологичного культа маскулиности, — пояснила она. — Ты же сейчас выглядишь так, что тебе очень сложно будет перечить.

— Ясно, — кивнул я.

— Мне нравится, — зачем-то добавила она и улыбнулась.

Я выдавил натянутую улыбку в ответ.

— Кстати, как Эалин? — спросила Лаймиэ как бы невзначай.

— Нормально… кажется, — ответил я.

— Ей понравилось с тобой?

«Вот тебе и здравствуйте, приехали… — с досадой подумал я. — Как быстро, однако, здесь новости распространяются!»

Я рассчитывал отложить этот разговор до нашего возвращения, но, видно, не судьба.

— Что-то пошло не так? — с беспокойством, которое казалось вполне искренним, продолжала Лаймиэ. — У тебя… не вышло? Это ведь не удивительно после бессонной ночи! Я говорила ей, это дурная затея, и лучше отложить всё до более спокойной обстановки, когда можно будет как следует расслабиться.

— Ты… что? — удивлённо переспросил я.

— Поговорила с Эалин. А что? — Теперь удивлённой выглядела Лаймиэ.

— Да так… а о чём?

— О тебе, конечно! — улыбнулась она. — Эалин сказала, что ситуация изменилась, и твой контракт телохранителя больше не действителен. Она сказала, что хотела бы быть с тобой и спрашивала у меня совета насчёт того, что тебе больше нравится. А что?

Она снова удивлённо округлила глаза, глядя на мою ошалевшую физиономию.

— У вас разве так не принято?

— Ну как сказать… — растерянно пробормотал я.

— Постой… — она вдруг в ужасе приоткрыла рот. — У тебя там, в твоё мире есть… постоянная женщина? Та, которая у нас зовётся женой? Может, у тебя дети есть?

Она даже ладошку к губам прислонила, что означало крайнюю степень замешательства.

— Нет! — я энергично помотал головой. — Нет, я не женат. И детей тоже нет.

— Ох… это хорошо! А то я не знаю ваших обычаев, вот и… испугалась… — пробормотала она, глядя на меня виновато.

— Да просто мы, наверное, несколько более… скованы. В личных отношениях, — я вздохнул. — У нас обязательства часто как-то самой собой возникают ещё до того, как люди официально поженятся.

— То есть как? — Лаймиэ удивлённо приподняла бровь.

— Ну вот так, — я развёл руками.

— Подожди… ну то есть один раз встретились для развлечения. Получили удовольствие — и кто-то кому-то уже чем-то обязан? — она фыркнула.

— Вроде того. Так бывает.

— Глупость какая-то… собственничество.

— У нас это называется «ревность», — ответил я.

— Ревность — это когда возникает разлад в браке. Когда люди ошиблись, выбирая друг друга, — наставительным тоном сказала Лаймиэ.

А я вдруг понял, что на русском и на эйра слова, обозначающие ревность хоть и близки, но всё-таки не совсем тождественны.

— Ладно. Тебе самому-то как? — спросила она. — Понравилось?

Я уже набрал в грудь воздух, чтобы уклончиво ответить, но тут в дверь вдруг снова постучали.

— Кто бы это мог быть? — с беспокойством спросила Лаймиэ.

Вместо ответа я открыл.

На пороге стоял Лэм. Он успел переодеться в чистую одежду, был вымыт и аккуратно причёсан. Я про себя отметил отличную работу педагогов в школе.

— Привет! — улыбнулся я. — Ты какими судьбами?

— Судьбами? — растерянно переспросил мальчишка. А я только после этого сообразил, что использовал смысловую кальку русского фразеологизма, которая для местных звучала странно.

— Ладно, я просто рад тебя видеть.

Мальчишка просиял. Потом запустил ладошку в складки своей туники и достал помятый рулон.

— Это вот было у трийана, на которого стол упал, — сказал он. — Тут что-то про план полётов. Может, что-то важное?