Глава 48. Сианский характер

На деревянном трехногом столике аккуратно разложен набор кисточек, только самой тоненькой не хватает – ею сейчас работает Маха, расписывая керамический чайник для заваривания тщательно измельченной плодово – травяной смеси. Я внимательно наблюдаю за тем, как уже вторая сторона квадратного сосуда покрывается нежными бело-розовыми мазками в окружении насыщенных изумрудных листьев. Каждая жилка прорисована с любовью… Маха доверительно сообщает, что подобной технике живописи научилась много лет назад еще в «Хижине ветра», а я вслух удивляюсь необычной форме чайника. И носик у него слишком узенький и короткий. – Наливать будет неудобно. Маха улыбается, показывая ровные, белые зубы стоимостью двадцать пять тысяч ларр. – Эта вещица имеет чисто декоративное назначение – украшает вечерний стол, способствует созданию благостной атмосферы с оттенками легкой грусти. Но-о… если пожелаешь, позже мы используем ее во время ужина. Когда все будет готово, конечно. Паучок Дикси заботливо подает салфетку, чтобы Маха могла очистить испачканные в краске пальцы, некоторые элементы рисунка ей пришлось выводить, прикасаясь к шершавой коричневой глине руками. – Спасибо, дружочек! Рив прибыл рано утром и сейчас дремлет в кресле под большим деревом с жесткой компактной кроной, как у магнолии. Иногда поглядываю в его сторону и сразу отвожу взгляд. Мне кажется, он притворяется и тоже наблюдает за нами сквозь длинные ресницы. А может, и правда устал после рабочей суеты и долгого космического перелета. Прибыл на день раньше, чем я ожидала. Неужели ко мне спешил… не терпелось полюбоваться эффектом розыгрыша. «Оценила твою ястребиную изобретательность, век не забуду!» До обеда еще далеко, но Рив пропустил завтрак, и Маха распорядилась принести его любимые закуски прямо в сад. Как тут уснешь, если под носом расставляют мисочки с живыми мирангами. Высший сорт! Выращены в чистейшей воде на сбалансированной кормовой базе. Краем глаза замечаю, как Рив с ленцой протягивает руку за палочкой, а потом так же не спеша принимается накручивать на нее крохотного осьминога. Тонкие щупальца ласково обвиваются вокруг опоры, не подозревая, что это последние мгновения… Да как он может их есть живьем! Меня тошнит даже при мысли о таком рационе. Я вскакиваю из-за стола, опрокинув стул, при этом невольно толкаю Маху, – ее кисточка делает кривой росчерк и портит рисунок, на который ушло полчаса. В последнее время я чувствую себя неуклюжей коровой на барной стойке. Сейчас не могу и слова из себя выдавить в знак раскаяния, остается только зажать рот и добрести до фонтанчика. Холодная вода льется за круглый вырез платья, я вздрагиваю и оборачиваюсь на голос Рива. – Тебя должен осмотреть врач. – Да, наверно… сама хочу понять… убедиться. – Ты сердишься на меня, Зоя? Хотелось дать ему пощечину за этот спокойный, расчетливо виноватый тон. – В нашем договоре ни слова не было о ребенке. Я представить не могла, что все так далеко зайдет. Какая же ты скрытная личность! И чего от тебя ожидать в следующий момент, какой подножки? – О чем ты говоришь, я тебя никогда не обманывал! – Просто утаивал часть замыслов… всего лишь использовал в своих нуждах. – Ты была согласна на все, – небрежно напомнил он. – Да, да… Вы всегда правы, господин Сартак! Где уж мне спорить с военным советником… – Показное уничижение тебе не идет, – попрекнул он, вытирая капли с моих щек ладонями. Я отстранилась, чтобы вернуться к Махе, неосознанно прося защиты, внезапно накатила паника. А что, если узнав о беременности, Сартак запрет меня в какой-то элитной клинике, шагу не даст самостоятельно ступить. Я задыхалась, глаза застилали слезы. Заметив мое состояние, Маха немедленно вызвала врача по внутренней связи. Еще одно чудо высокоспециализированной робототехники. Самодвижущийся медицинский чемоданчик с гибкими трехпалыми ручками. Осмотр занял несколько минут, а вот прокол вены для забора крови едва не заставил потерять сознание. Пришла в себя на руках у Рива, – взгляд упал на полоску смуглой кожи в распахнутом вороте рубашки без пуговиц. Интересно, у сианских мужчин вообще не бывает волос на груди… Какие дурацкие мысли приходят в голову… Да еще Маха вслух комментирует результаты анализов и врачебный приговор: – Две недели. Нужно соблюдать осторожность. – Твой мини-лекарь давно устарел, сейчас же закажи новую модель! – приказывает Рив, мягко сжимая мою голову у себя на груди. – Хорошо, хорошо, я попрошу Лесту доставить сюда самое лучшее… – соглашается Маха довольным голосом. Мне наконец хватает сил обратиться к ней с конкретной просьбой: – Обещайте, что меня никуда не заберут! Не отдавай меня ему… – Зоя, что ты говоришь! Пока я жива, мы не расстанемся, клянусь землей, в которую меня поместят! – она искренне пугается и сердито шипит на Рива, чтобы он перенес меня еще дальше в тень. – Мне лучше, я пойду в дом. Приходится опираться на его руку, хотя физически в этом нет никакой необходимости, но Рив не отпускает. – Маха! – слабо протестую я и слышу за спиной знакомое жужжание кресла. – Я здесь, я полечу за вами, мы обо всем договоримся, не волнуйся, пожалуйста. Сейчас, еще несколько сообщений… Усмехаюсь про себя, нарочно ищу комические нотки в недавней сцене. Как же эти напыщенные аристократы запрыгали возле бездомной приблуды… О ребенке стараюсь пока не думать, будет еще время – все безразмерное время впереди. Губы сами собой растягиваются в улыбку, и я осознанно переставляю ноги, осознанно замечаю каждый листочек на деревьях у тропы. В голове красочный винегрет мыслей – перекошенная от боли физиономия Гурры, распухший нос притихшей хубанки, морские светлячки, утекающие сквозь пальцы, огоньки звезд в страстных глазах Тусара… А Дин видится как черное пятно на фоне прибоя. Слеплен заново, нет, на сей раз высечен из камня – нерушимо крепок и самодостаточен. – Хочешь отдохнуть? – заботливо спрашивает Рив, и я возвращаюсь с острова Забытых людей в Цветник забвения. – С чего мне устать? – ворчливо рассуждаю, забираясь с ногами на застеленную покрывалом лежанку. В большой комнате беспорядок, гостей я не ждала. На полу разбросаны альбомы с архитектурными шедеврами Сианы и парочка путеводителей по главному городу. Вчера сама распечатала и сверстала, – простейшее дело. Кстати, бумагу здесь выпускают не из древесины, а всякого ненужного хлама, стоит она дешево, используется многократно, потому что изображение легко стирается в специальном устройстве. Стол завален эскизами Пена Боса и сухими цветами, за огрызки яблок на блюде мне даже немного стыдно – утром поленилась убрать. Да что зря оправдываться… Эти три дня я только и делала, что создавала в своем домишке организованный хаос, чтобы стать его частью, притвориться бездумной вещью вроде расшитой вручную подушечки за моей спиной или глиняной карандашницы Махи. – Надо перекрасить стены в оранжевый цвет! Не слишком яркий, но солнечно-теплый с завихрениями будто от ветра. И как это сделать, я еще не придумала. Рив недоуменно уставился на меня, а потом растерянно кивнул. Вдруг поняла, что известие о будущем ребенке застало его врасплох. С мужчинами такое бывает, даже если они на что-то и рассчитывали в этом плане, когда занимались любовью с женщинами. Гипотетические мужчины… с гипотетическими женщинами. Мне надоело молчать с унылым видом. Я не больна и не собираюсь валяться в постели все девять месяцев. Сообразительный Рив быстренько ухватился за возможность развить диалог. – Ремонт начнем завтра? Мансарду тоже затронут изменения? – Еще не решила. – Маха сказала, ты хочешь найти работу? – Она предложила стать кем-то вроде секретарши при ней, мы еще обдумываем детали. «А вот это уже интересно…» Вчера от скуки я действительно расписала бабушке несколько своих старых проектов – от брачного агентства до бюро подземных экскурсий. Также предложила организовать благотворительную выставку-продажу изысканных поделок Махи. Открыть галерею картин Пена Боса в Старом Театре… Нет, слишком изысканно, публику попроще туда не пустят. Ну, место проведения еще обсудим при встрече. Рив садится в кресло у окна и, оставаясь вполоборота ко мне, будничным тоном предлагает. – В подвале Риверсе найдено много любопытных предметов. Опять же книги, старые игрушки… Можно создать музей той величественной и страшной эпохи, что предшествовала Большому Взлету. Мне нужен помощник. – Я только начала разбираться в вашей истории, вряд ли буду полезна. – Значит, отказываешься поступить ко мне на службу… – задумчиво протянул Рив, свободней откинувшись в кресло. – И ведь не хочется брать чужого человека, чтобы копаться в семейном архиве. – Так это было официальное предложение? – уточнила я. – Умный андроид не подойдет? – Ты даже не представляешь, сколько стоит квалифицированный синтетик (театральный вздох). А я собираюсь уйти в отставку, значит, придется существовать на стандартную выплату. У гражданских чиновников она не так уж велика, поверь, тем более впереди ожидаются новые траты… У Махи сократились заказы на овощи, культурные черви не так популярны как в прошлом сезоне. – Да ты издеваешься, – прошептала я, борясь с желанием кинуть в него подушку. – У тебя где-то в Поднебесье шикарный дом, сдай его в аренду и положи деньги на счет в банке. Купи выгодные акции у того же Соруса… Не знаю… Ты просто шутишь! Он будто не слушал меня, развивая странный спектакль на тему финансового кризиса семьи Сартак. Невозможно поверить! К чему это представление… неужели хочет меня встряхнуть. – Ну что ж, придется экономить на моих любимых мирангах. Ты будешь рада, они тебя нервируют, я давно заметил. Я схватила подушку и, поджав губы, пристально смотрела на него, стараясь вызвать в душе ненависть и отвращение, но все это было мелко по сравнению с неодолимым желанием подойти и обнять, впиться губами в губы и запустить пальцы в отросшие, чуть вьющиеся надо лбом волосы. Этот хитрый демон всегда будет иметь надо мной власть, даже не стоит бороться. Может, когда мы станем совсем дряхлыми старичками, я избавлюсь от наваждения. Я даже согласна постареть раньше, я нисколечко не боюсь старости, ведь перед глазами есть пример несгибаемой Махи. Я тоже научусь расписывать квадратные чайники и украшать картинками кувшины. Или заведу питомца. А еще внуки… Красивые, темноволосые, гордые люди с упертым сианским характером. Я мечтательно закрыла глаза и легла на кровать, подложив ладошки под щеки, словно послушная девочка. Скоро ресницы мои затрепетали от теплого дыхания Рива. – Не хочу больше оставлять тебя, Зоя. Ты мне очень нужна. Каждый день вдали от тебя казался пустым. Я ждал минуты, когда снова смогу прикоснуться к тебе, а время тянулось медленно… Мне чудился твой голос, ты меня звала… – Вот уж нет! Я протянула руку и приложила указательный палец к его приоткрытым губам. – Ты жестокий человек, Рив. Тоже своего рода наблюдатель – вивисектор человеческих душ. – Ты меня понимаешь… и тоже любишь играть в людей. – Меня нельзя держать в клетке, я умру в твоих цепях. Но сперва что-нибудь на стене напишу… короткую, емкую фразу. Надолго запомнится. Он прижал мою ладонь к своему лицу, тяжело дышал. – Я сделаю все, что ты скажешь. Любое твое желание, только одно… – … условие, – подсказала я. Он усмехнулся, пощекотав языком центр моей ладони, и сердце мое в ответ забилось сладостно горячо. – У тебя не будет других мужчин. – Зачем… зачем мне другие, если ты один как неизведанная грозная планета. Ненавижу и люблю. Разве так бывает? Я больше не могла говорить, некрасиво шмыгала носом и часто моргала. И когда он поцеловал меня, его губы показались солеными. Во всем виноваты миранги – к ним подают острый соус. Я бы не отказалась попробовать. Еда – это удовольствие. Сплетение голых тел на постели – это удовольствие. Стремительный полет над морем… звездные брызги в лицо и будоражащий ветер… А потом медленный, осторожный спуск в одичавший небесный сад, где никто не найдет, никто не осудит. Рив вознамерился лечь рядом со мной, но я сказала, что хочу остаться одна. На этот раз он не стал спорить.