Глава 40

Итон

Поездка во дворец и последовавший там разговор с королём только больше запутали ситуацию.

В голове Итона было полно противоречий: то, что он прочёл в папке, которую собирала службы наблюдения, всё было в пределах нормы, но он же слышал разговор Оливии и барона, и он помнит, как она сказала, что «лучше бы он умер».

Даже разговор с Брейденом не принёс ясности. По словам короля никто из чужих не знал, где должна была состояться встреча. Даже стороне Верхнего княжества координаты передали в последний момент.

Итон с удивлением узнал, что наблюдение за его супругой продолжали и в то время, когда она ушла от него.

Но и дополненная информация ничего не прояснила, только лишь усилила напряжение. Он узнал, что супруга посещала салон некой мадам Бофри, модный и дорогой, но там одевались и дворцовые модницы. И для прежней Оливии в этом ничего странного не было.

Но для той женщины, которую он узнавал каждый день, это было странно.

Итон не мог объяснить почему, он это чувствовал, и после того, как его огонь вдруг вернулся это чувство стало ещё более острым.

Похоже, что о предстоящих именинах королевы-матери во дворце она знала. Видимо поэтому, когда Итон ей сообщил об именном приглашении, её это не удивило.

Поток мыслей прервался, когда он увидел себя в зеркале, которое перед ним приказала установить Оливия.

«Что за фантазии? Зачем?»

Итон смотрел на себя в зеркало, и теперь смотрел, глядя, как она усаживается на маленькую табуретку.

«Что она собирается делать?»

Между тем, Оливия взяла его ногу и начала ею двигать, а потом подняла на него глаза и, заметив, что он смотрит на неё, возмущённо сказала:

— Вы должны смотреть в зеркало. Внимательно.

И он отвёл взгляд.

Но мысль о том, что Оливия всё же ведёт какую-то свою игру так никуда и не исчезла.

***

Ольга (Оливия)

Я двигала ногу Итона, а он вместо того, чтобы смотреть в зеркало, смотрел на меня. И в глазах его было странное выражение. Не удивление, какое обычно бывает у пациентов, когда они впервые с таким сталкиваются, и не раздражение, которое тоже частенько охватывает тех, кто уже отчаялся, а он будто оценивал меня.

И у меня от его взгляда даже спина покрылась мурашками. Тем более, что зрачки у него были вытянутыми.

Пришлось «включать» доктора:

— Вы должны смотреть в зеркало. Внимательно.

И надо же, послушался, перевёл глаза на себя, вот только почему у меня так и осталось чувство, что он всё равно изучает меня, только уже в отражении.

Пришлось звать Захария:

— Захарий, иди сюда, будешь помогать.

— Захарий, стой, где стоишь, — я удивилась, услышав голос Итона, подняла на него взгляд и вдруг поняла, что он смеётся:

— Оливия, не лишайте несчастного калеку удовольствия видеть вас, Захария я и так круглые сутки вижу. Я буду делать так, как вы скажете.

И дальше терапия пошла по плану.

А я так увлеклась, что сразу после, выпрямилась, т положила обе ладони ему на бёдра, не заметив, что оказалась прямо между его ног почти вплотную.

У меня вот честно не было никаких задних мыслей, и я даже не собиралась никого провоцировать, мне нужно было быстро измерить температуру.

Я положила ладони на бёдра и на мгновение застыла.

— Вы чувствуете? — спросила я Итона.

— Да, — хриплым голосом ответил он, — и, прошу вас остановиться, если вы не желаете продолжения. И только в этот момент я поняла, что Итон имел в виду.

— Ой, простите, я не нарочно, — я попыталась быстро вскочить, запуталась в юбках, потом нога моя зацепилась за табуретку, и я завалилась прямо на мужчину.

Он подхватил меня, прижимая к себе, лицом я уткнулась ему в шею, неожиданно уловила запах его кожи, чистый, слега отдающий ароматом абрикосового масла, и в то же время от него пахло раскалённым камнем, дымом и чем-то горько-сладким. У меня закружилась голова, и я схватила его за плечи, продолжа вдыхать.

И вдруг услышала его шёпот:

— Оливия, не мучайте меня.

Нашла в себе силы ответить, всё ещё прижимаясь к его шее:

— А вы отпустите меня.

— Не могу, — прозвучало в ответ.

После чего Итон потянул меня ближе, и я оказалась у него на коленях, и, как заворожённая стала смотреть ему в глаза, в которых разгорался огонь. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться. Я непроизвольно начала наклоняться, не в силах противостоять возникшему между нами притяжению.

Как вдруг он сам же меня и оттолкнул.

— Не надо, Оливия. — холодно сказал он. — Я не нуждаюсь в твоей жалости.

Я сразу даже не поняла, что произошло, казалось, вот только что я сгорала в каком-то странном желании быть ближе к нему. Но пришла я в себя быстро.

С его же помощью встала с его колен.

— Сама не знаю, как так вышло, — честно призналась я, — я не собиралась ничего такого делать, и уже тем более вас жалеть. Если я начну вас жалеть, я не смогу вас лечить.

Я даже была благодарна Итону, что он оттолкнул меня. Но где-то в глубине уши почему-то тлело сожаление о чём-то не случившемся.

Вот же я глупая. Зачем мне это вообще?

Завершили мы сеанс терапии снова работой с крестцом. Несмотря на возникшую холодность, Итон не сопротивлялся, и дал мне возможность сделать массаж.

А когда я уже уходила, он неожиданно сказал:

— Вам надо заказать платье на именины королевы.

Я машинально ответила:

— Я уже сделала это.

И тогда прозвучал вопрос, который поставил меня в ступор:

— А откуда вы узнали про именины королевы-матери?