Глава 11

Следующим испытанием стало чаепитие у лиры Илзе фон Штауффен. Если ужин у Хоффманов был полем для маневров, то салон пожилой аристократки напоминал минное поле, прикрытое кружевными салфетками и запахом лаванды.

Эльза была на взводе все утро, повторяя, как заклинание: — Она задаст каверзный вопрос. Обязательно задаст. Она проверяет всех.

Лира Илзе принимала гостей в своем будуаре, уставленном хрупким фарфором и тяжелыми семейными реликвиями. Сама хозяйка, облаченная в строгое платье графитового цвета, сидела в тронном кресле с высокой спинкой, словно паук в центре паутины. Ее глаза, острые и черные, как бусины, мгновенно нашли меня, едва я переступила порог.

Представления были краткими и формальными. Лира Илзе кивком указала мне на стул напротив. Атмосфера в комнате была густой, пропитанной сладким чаем и скрытым напряжением. Несколько других гостей, в основном дамы в возрасте, наблюдали за мной с неослабевающим интересом.

Первые полчаса прошли в обсуждении погоды, здоровья императорской семьи и достоинств нового сорта чая. Я отвечала вежливо и сдержанно, чувствуя, как лира Илзе изучает каждое мое слово, каждый жест. Ее аура была плотной и непроницаемой, как стальная пластина. Никаких явных эмоций, лишь холодная, аналитическая оценка.

И вот, в момент затишья, она нанесла удар. Поставив фарфоровую чашку с тихим звоном, она устремила на меня свой пронзительный взгляд. — Милая девочка, — начала она, и ее голос был сладок, как сироп, но глаза оставались ледяными. — Все эти разговоры о вашей... амнезии. Это, должно быть, так неудобно. Например, я слышала, вы присматривали себе новое бриллиантовое колье у ювелира Генриха прямо перед вашим... печальным происшествием. Наверное, досадно забыть о такой прекрасной вещице?

В воздухе повисла звенящая тишина. Эльза за моей спиной замерла, словно превратившись в статую. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это была чистой воды провокация. Ложь, предназначенная для того, чтобы вывести меня из равновесия, заставить оправдываться или, что хуже, согласиться и выставить себя мотовкой.

Я встретила ее взгляд, не моргнув. Внутри все сжалось, но годы работы с манипулятивными пациентами взяли верх. Я позволила себе легкую, почти незаметную улыбку.

— Лира Илзе, вы, как всегда, прекрасно осведомлены о светской жизни, — сказала я мягко, ни капли не защищаясь. — Но здесь ваша знаменитая память, должно быть, вас подвела. Я никогда не носила бриллиантов. Мой покойный отец считал, что их холодный блеск не сочетается с теплотой нашего семейного жемчуга. А лир Дамир, — я сделала небольшую, почтительную паузу, — будучи человеком традиций, всегда с уважением относился к вкусу своего тестя.

Я не сказала ни слова лжи. Я использовала ее же оружие — апелляцию к традициям и памяти о моем «покойном отце», о котором, к счастью, успела прочитать в дневнике Диары. Я превратила ее атаку в комплимент ее осведомленности и тут же мягко указала на ошибку, прикрывшись авторитетом мужчин.

Аура лиры Илзе дрогнула. Стальная пластина дала первую, почти невидимую трещину. В ее глазах мелькнуло не раздражение, а удивление и... зарождающееся уважение.

— Ах, да? — произнесла она, отхлебывая чаю. — Возможно, я что-то перепутала. С возрастом, знаете ли... — Она не закончила фразу, но ее тон потерял ядовитую сладость.

Остаток визита прошел под знаком перемирия. Лира Илзе больше не испытывала меня, а ее вопросы стали более нейтральными, даже заинтересованными. Она расспросила о моем здоровье, о том, как управляется поместье в мое отсутствие, и даже одобрительно кивнула, когда я упомянула, что возобновила чтение исторических хроник.

Когда я поднялась, чтобы попрощаться, она нехотя протянула мне свою сухую, легкую как перо руку.

— Вы оказались... интереснее, чем я предполагала, дитя, — сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала неподдельная нота. Не тепла, но признания. — Заходите еще. Надеюсь, ваша память будет возвращаться к вам так же изящно, как и ваши манеры.

На улице я снова глубоко вздохнула, на этот раз с чувством выполненного долга. Эльза, выходя из оцепенения, шептала, захлебываясь:

— Она... она пригласила вас еще! Светлость, вы... вы ее обезоружили! Я никогда не видела, чтобы кто-то так отвечал лире Илзе!

Я шла к карете, чувствуя не облегчение, а нечто иное — растущую уверенность. Я прошла два испытания. Первое — с помощью остроумия и дружелюбия. Второе — с помощью холодного расчета и стальных нервов. Я показала себя разной, но всегда — контролирующей ситуацию.

Мир не просто принимал меня. Он начинал уважать. И это уважение, я чувствовала, было лучшей защитой от любого «отторжения». Я не просто вплетала себя в ткань этого общества. Я ткала себе в нем доспехи.