Глава 16

Мои апартаменты в столичном особняке оказались такими же холодными и безличными, как и его фасад. Роскошная, но нежилая гостиная, спальня с огромной кроватью под балдахином и кабинет с пустующими полками. Воздух был неподвижен и пахнет пылью, несмотря на видимую чистоту. Здесь не чувствовалось ни энергии, ни отклика, как в поместье. Лишь гнетущая тишина, нарушаемая отдаленными городскими шумами.

Эльза, немного оправившись от столичного шока и стычки с фрау Хильдой, пыталась оживить пространство, расставляя немногие привезенные личные вещи. Но ее усилия казались каплей в море равнодушия.

Я подошла к камину, сложенному из темного, почти черного мрамора, и положила ладонь на прохладную, отполированную поверхность. В поместье такой жест мгновенно вызывал ответ — тихую пульсацию, чувство связи. Здесь же была лишь глухота. Камень под моей рукой оставался мертвым и безразличным.

«Ульрик», — подумала я. Нужно было установить контакт. Откладывать было бессмысленно.

Я закрыла глаза, стараясь отрешиться от нового, чужого пространства, и сосредоточилась на внутреннем ощущении. На памяти о тепле поместья, о силе, которую я чувствовала в танце с Дамиром, о своем праве быть здесь — пусть и временном, но праве Хозяйки.

— Ульрик, — позвала я мысленно, вкладывая в этот зов всю свою волю. — Я здесь. Я пришла.

Сначала ничего. Лишь собственное сердцебиение в ушах. И вдруг... каминная полка под моей рукой стала ледяной. Такой холодной, что больно. Я чуть не отдернула ладонь, но заставила себя оставить ее на месте.

Из глубины камня, медленно и неумолимо, поднялось ощущение. Не тепло, не пульсация. А тяжелый, безразличный гнев. Древний, как сами эти стены, и такой же холодный. Он не был направлен лично на меня. Скорее, я была досадной помехой, мухой, влетевшей в идеально отлаженный механизм.

В воздухе запахло озоном и раздавленным гранитом.

Затем в сознании, не звуками, а чистыми, режущими образами, возникли картины. Идеальный порядок. Расписание дня, высеченное в камне. Тени слуг, движущиеся по раз и навсегда установленным маршрутам. Фигура Дамира, возвращающаяся в тишину и предсказуемость своих покоев.

А потом — мое вторжение. Яркая, чужая, хаотичная энергия, угрожающая нарушить этот хрупкий баланс. И самое главное — угроза для него. Для хозяина. Вся моя сущность, по мнению Ульрика, была потенциальной опасностью для Дамира.

Образы сменились другим, более резким и отталкивающим. Стена. Гладкая, монолитная, непроницаемая скала. И я по ту сторону. Чужая. Нежеланная.

Послание было кристально ясным: «Ты не принадлежишь этому месту. Ты — угроза установленному порядку. Убирайся».

Я попыталась послать ответный импульс. Спокойствие. Уверенность. Я мысленно показала ему связь с домом в поместье, уважение Торвика, даже напутствие, которое он мне дал.

В ответ на это ледяное безразличие лишь усилилось. Напутствие Торвика было воспринято не как рекомендательное письмо, а как доказательство того, что я уже успела втереться в доверие к «младшему» собрату. Холод от камня стал таким интенсивным, что у меня заболели зубы.

Я поняла, что продолжать бесполезно. Он не хотел слушать. Он выносил приговор.

Я медленно открыла глаза и убрала онемевшую от холода руку с камина. Первая попытка установить контакт провалилась. Более того, она, кажется, лишь усугубила ситуацию. Ульрик не просто не признавал меня. Он видел во мне врага.

Эльза, наблюдавшая за мной с тревогой, робко спросила: — Светлость, все в порядке? Вы вдруг побледнели...

— Все в порядке, Эльза, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто... в этом доме очень холодные стены.

Я посмотрела на непроницаемую каменную кладку. Завоевать расположение Ульрика, как советовал Торвик, оказалось невозможным. Он не давал мне ни малейшего шанса.

Что ж. Если мирные переговоры провалились, оставался один вариант — осада. Мне предстояло доказать свою пользу этому дому и его хозяину не словами, а действиями. И сделать это вопреки открытой враждебности его каменного сердца.

Война была объявлена. И теперь я знала своего противника в лицо. Вернее, в камень.