Глава 24

Спустя неделю после приема у Каэлена я начала замечать изменения. Тонкие, почти неуловимые, но необратимые, как течение реки.

Раньше наши жизни в особняке текли по параллельным курсам, пересекаясь лишь изредка за ужином или по деловой необходимости. Теперь география нашего общего пространства изменилась.

Дамир стал чаще находиться рядом. Если раньше он с утра до ночи пропадал в Министерстве, то теперь его кабинет в особняке стал настоящим штабом. И этот штаб, как я обнаружила, располагался ровно на одном этаже с моими покоями, в двадцати шагах от моего кабинета.

Сначала это выражалось в деловых вопросах. Он заходил без стука, чтобы сообщить о новой информации по делу Каэлена, или бросить на стол свежее досье на очередного придворного. Потом эти визиты участились. Он мог зайти, чтобы спросить мое мнение о каком-нибудь указе, просто постоять у камина, глядя на огонь, или даже... работать в моем кабинете, устроившись в кресле напротив, пока я читала.

Тишина между нами была иной. Не напряженной, а насыщенной. Он что-то писал, я изучала документы. Иногда наши взгляды встречались, и в его глазах я видела не холодную оценку, а сосредоточенную мысль, будто он мысленно прикладывал мое восприятие к своим планам.

И касания. Это было самым странным. Раньше он избегал любого физического контакта, кроме необходимого по протоколу. Теперь, проходя мимо, он мог на мгновение положить руку мне на плечо, привлекая внимание. Подавая документ, его пальцы на секунду задерживались на моих. Однажды, объясняя сложную схему родственных связей при дворе, он провел пальцем по краю листа, и его мизинец на миг коснулся моего запястья.

Каждое такое прикосновение было подобно крошечному электрическому разряду. Оно посылало по коже волну тепла и той самой сконцентрированной энергии, что исходила от него. Я научилась не вздрагивать, а принимать это, ощущая, как наша странная связь укрепляется через эти мимолетные контакты.

Вчера вечером мы допоздна работали над списком сторонников Каэлена. Я сидела за своим столом, он — в кресле у камина. Когда я наконец подняла голову, затекшую от долгого чтения, я обнаружила, что он смотрит на меня. Не изучающе, а... задумчиво.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — он отвел взгляд, но не сразу. — Просто... рад, что вы здесь.

Это было сказано тихо, почти невзначай, но для него, человека, чьи слова всегда были взвешены и обдуманы, это прозвучало как откровение.

Сегодня утром, спускаясь к завтраку, я застала его уже в столовой. Он стоял у окна, и на его месте не было привычной стопки документов. Был только поднос с двумя чашками ароматного кофе.

— Доброе утро, — сказал он, поворачиваясь. И улыбнулся. Не той официальной, холодной улыбкой для чужих, а едва заметным, но настоящим смягчением в уголках губ. — Я подумал, мы могли бы обсудить наш следующий шаг до того, как день начнется по-настоящему.

Я приняла от него чашку, и наши пальцы снова встретились. На этот раз я не просто почувствовала энергию. Я почувствовала тепло.

Что-то между нами сдвинулось. Лед тронулся. И теперь я с замиранием сердца, смешанным с осторожной надеждой, наблюдала, как трещины на его ледяной маске превращаются в проходы. И задавалась вопросом, что же я увижу, когда лёд растает окончательно.