Глава 4

Неделя в новом теле пролетела в странном полупризрачном состоянии. Я, Оксана Колобкова, постепенно привыкала к ритму жизни в поместье Моргенов. Эльза, моя служанка, из забитого существа превратилась в настоящий источник информации — стоило лишь проявить интерес к чему-либо, как она с готовностью объясняла устройство быта, основанного на артефактах.

Именно в одно из таких утренних «просветительских часов», когда Эльза рассказывала о принципах работы «ледникового шкафа», в дверь постучали. На пороге стоял незнакомый мужчина.

Он был высок, сухопар и держался с такой выправкой, будто всю жизнь прослужил в гвардии. Темный строгий камзол, седые виски, пронзительный взгляд. Я замерла, инстинктивно анализируя его. От него не исходило ни капли подобострастия или страха, характерных для слуг. Вместо этого я «увидела» его суть — четкую, жесткую структуру, сотканную из преданности дому Моргенов, железной дисциплины и... холодного, безразличного презрения. Оно было направлено не на меня лично — мы виделись впервые, — а на тот образ легкомысленной транжирки, который прочно ассоциировался с именем Диары.

«Управляющий Альрик», — прошептала Эльза, тут же ретируясь с испуганным видом.

Так вот он какой. Тот самый человек, который держал в руках все нитки управления этим имением в отсутствие хозяина.

— Лира Диара, — его голос был ровным, лишенным эмоций. Он склонил голову в безупречном, но холодном поклоне. — Рад видеть вас на ногах.

— Господин Альрик, — кивнула я, чувствуя, как его взгляд скользнул по мне, оценивающе и бесстрастно. — Проходите.

Он вошел, но не сел, демонстрируя, что этот визит — сугубо деловой. Его аура, та самая жесткая структура, не дрогнула.

— Мне поручено передать вам средства на личные расходы, — он извлек из внутреннего кармана камзола изящный кошель, туго набитый монетами, и положил его на стол между нами. Движение было точным и лишенным какого-либо намёка на услужливость. — Лир Дамир считает, что вам требуется восстановление после перенесённого потрясения.

Я посмотрела на кошель, затем на него. В его словах не было ни капли заботы — лишь констатация факта и исполнение поручения. Его презрительная аура кричала громче любых слов: «Опять деньги на свои глупые прихоти».

Я медленно взяла кошель. Он был тяжелым, монеты звенели внушительно. Я не знала, какие у меня есть средства, что мне может понадобиться в этом мире. Было бы глупостью отказываться от ресурсов. Но и бросаться тратить их, как это делала Диара, я не собиралась.

— Благодарю лира Дамира, — сказала я, кладя кошель перед собой. — И вас, господин Альрик, за prompt execution of поручения.

Я заметила, как его брови почти незаметно поползли вверх. Вероятно, «prompt execution» было не в лексиконе прежней Диары.

— Скажите, — продолжила я, — а где обычно хранятся личные средства лиры? И как осуществляется учет трат?

Вопрос, казалось, озадачил его еще больше. Его аура, прежде такая статичная, заколебалась. Он явно ожидал чего угодно — требований, капризов, — но не вопросов об учете.

— Ваши личные средства, светлость, обычно хранятся в ваших покоях, — ответил он, слегка растягивая слова. — Учет... ведется приблизительный, на основе ваших устных распоряжений и сохраняемых чеков от поставщиков.

«Приблизительный учет». Это объясняло многое. Я кивнула, делая вид, что это абсолютно нормальная практика.

— Понятно. Что ж, я пока осваиваюсь и вряд ли буду совершать крупные покупки. На текущие мелкие расходы, думаю, этих средств хватит надолго.

Я положила кошель в карман платья, демонстрируя, что разговор окончен. Но Альрик не уходил. Он смотрел на меня с тем же пристальным, аналитическим взглядом.

— Было что-то еще? — спросила я.

— Нет, светлость. Просто... — он сделал паузу, подбирая слова. — Не ожидал such... практичного подхода.

В его голосе впервые прозвучало нечто, кроме холодной вежливости. Не одобрение, нет. Скорее — переоценка.

— Многое меняется после того, как смотришь в глаза смерти, господин Альрик, — тихо сказала я, глядя в окно на сад с вечной осенней листвой.

Он молча кивнул, на этот раз его поклон был чуть глубже, и вышел.

Я осталась одна, сжимая в кармане тяжелый кошель. Это была маленькая победа. Я не позволила его презрению диктовать мои действия, но и не стала играть в ложное смирение. Я взяла то, что было мне нужно, и дала ему понять, что правила игры меняются.

Я была жива. У меня были ресурсы. И я только что установила первый, очень важный прецедент в отношениях с человеком, от которого многое зависело. Путь предстоял долгий, но начало было положено.