Глава 31

Путь до Эндаара занял несколько дней. Мы двигались в почти полном молчании, нарушаемом лишь ритмичным хрустом снега под копытами оленей и завыванием ветра, который, казалось, хотел выжечь душу. Ларги-проводники были молчаливы, как сама тундра. Они не проявляли ни враждебности, ни гостеприимства. Мы были для них задачей, которую нужно выполнить.

Дамир держался с подчеркнутой сдержанностью, но я чувствовала, как его собственная кровь откликается на эту землю. Он стал еще более сосредоточенным, его взгляд — более зорким. Иногда он смотрел на бескрайние просторы с таким выражением, будто что-то вспоминал, что-то очень давно забытое.

И вот, на рассвете третьего дня, мы увидели Эндаар.

Он возник из тумана и снежной пелены не как город, а как часть самого ландшафта. Гигантские, причудливой формы ледяные шпили, словно выросшие из земли, образовывали башни и стены. Здания были высечены прямо в айсбергах и ледниках, их фасады украшали сложные резные узоры, которые переливались в утреннем свете всеми оттенками голубого и бирюзового. Это была не архитектура, а застывшая магия, симфония льда и света.

Нас провели через огромные ворота, вырезанные в виде раскрытой пасти ледяного дракона. Внутри город был таким же безмолвным, как и тундра. Ларги появлялись и исчезали в дверных проемах, их бесшумные шаги не нарушали царящей тишины. Воздух был кристально чистым и холодным, и им больно было дышать.

Моргэн привел нас к одному из самых больших ледяных шпилей. — Здесь вам предоставят помещения. Совет Снегов примет вас завтра на рассвете. Не блуждайте без сопровождения, — он произнес это без угрозы, как простое предупреждение о естественной опасности, вроде метели или трещины во льду.

Наши «комнаты» оказались просторными пещерами внутри льда, с ледяной мебелью, покрытой мехами. Камин здесь, конечно, отсутствовал, но в центре комнаты пульсировал кристалл, излучающий ровное, согревающее тепло.

Как только мы остались одни, Дамир подошел к ледяной стене и положил на нее ладонь.

— Они наблюдают, — тихо сказал он. — Весь город — это один большой артефакт. Они видят и слышат все.

Я кивнула. Я и сама это чувствовала. Ощущение было таким же, как от Ульрика, но в тысячу раз более масштабным и древним. Весь Эндаар был живым существом, и мы были в его желудке.

— Что будем делать? — спросила я.

— Ждать, — ответил он. — И готовиться. Завтра решит все.

Ночь была долгой и тревожной. Я лежала под грузом мехов, прислушиваясь к тишине, которая была оглушительной. Здесь, в этом ледяном сердце мира ларгов, я чувствовала себя максимально чужой. И в то же время... что-то внутри меня откликалось на эту суровую, чистую красоту. Возможно, это была та самая связь, что объединяла меня с домом, с Ульриком, просто в другом, более грандиозном масштабе.

На рассвете за нами пришли. Два ларга в более торжественных, но все таких же простых одеяниях проводили нас вглубь шпиля.

Мы вошли в огромный зал, стены которого были из чистого, прозрачного льда, сквозь который лился призрачный свет. В центре, на ледяных тронах, сидели пятеро ларгов. Трое мужчин и две женщины. Их лица были бесстрастны, а глаза — всевидящи. Это и был Совет Снегов.

Один из них, самый старший, с длинной белой бородой и глазами, похожими на две звезды, поднялся.

— Лир Дамир фон Морген, — его голос заполнил зал, не нуждаясь в усилии. — И его супруга. Вы пришли в Эндаар, неся слова людей. Говорите. Но знайте: мы слышим не только слова. Мы слышим суть.

Дамир сделал шаг вперед. Его осанка, его голос — все в нем демонстрировало силу и достоинство.

— Мы пришли с предложением мира. Война принесет гибель обеим нашим народам.

— Мир? — переспросила одна из женщин, ее голос был похож на звон хрусталя. — Люди веками отравляли наши земли своей магией, охотились на наших зверей, пытались покорить то, что не может быть покорено. Почему сейчас должен быть мир?

Их взгляды были устремлены на нас, холодные и неумолимые, как сама арктическая зима. И я поняла, что наши слова значат очень мало. Чтобы быть услышанными, нам нужно было показать нечто большее. Нужно было показать, что мы — не просто послы Империи. Что мы — нечто иное.