Глава 36

Я проснулась от тепла. Не того грубого тепла шкур, а живого, дышащего, равномерно согревающего всю спину. И от тяжести. Тяжелой, но удивительно комфортной руки, лежащей на моем талии.

Сон как рукой сняло. Я лежала, не двигаясь, пытаясь осознать происходящее. Ночью, во сне, мы оба перебрались через наш незримый барьер. Теперь я оказалась прижата спиной к его груди, а его рука покоилась на мне, как на чем-то своем, неотъемлемом.

И это было... невероятно приятно. Ошеломляюще, смущающе приятно. Его тело было твердым и надежным щитом за моей спиной, а его дыхание шевелило мои волосы. В этой ледяной пещере, в полной тишине, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо в жизни. Это была та самая опасная близость, о которой я читала в романах, но которая в реальности оказалась в тысячу раз слаще и страшнее.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Что делать? Осторожно отодвинуться? Сделать вид, что еще сплю? Но он, должно быть, уже проснулся. Я чувствовала, как изменился ритм его дыхания.

Он не шевелился. Его рука не убиралась. Казалось, он тоже замер, осознав ситуацию, и не знал, как из нее выйти, не усугубив неловкость.

И тогда я решила не делать ничего. Просто лежать и дышать, украдкой наслаждаясь этим мимолетным, запретным ощущением тепла и близости. Позволить себе эту слабость, хоть и зная, что она может быть опасна для хрупкого равновесия между нами.

Прошло еще несколько невыносимо долгих секунд. И тогда он, наконец, пошевелился. Не резко. Он медленно, почти невесомо убрал свою руку и так же плавно отодвинулся, освобождая мое пространство. В воздухе повисло гулкое молчание, густое от невысказанных вопросов.

— Доброе утро, — наконец произнес он, и его голос был низким и хриплым от сна.

— Доброе утро, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Мы поднялись, избегая смотреть друг на друга, и начали наш утренний ритуал сборов в гробовой, натянутой тишине.

***

Обучение в тот день давалось мне с трудом. Мы с Моргэном снова пытались «настраивать» мою ауру, но мои мысли были далеко. Они снова и снова возвращались к тому утру. К теплу его тела. К тяжести его руки. К тому, как естественно и правильно это ощущалось.

Я ловила себя на том, что краем глаза слежу за Дамиром, который на другом конце плато отрабатывал сложные узоры из инея. Его движения были такими же уверенными и грациозными, но сегодня в них я видела не только силу, но и ту самую, невысказанную нежность, с которой он убрал руку.

Он и сам, казалось, был не в своей тарелке. Время от времени он прерывал свои упражнения и смотрел в мою сторону. Наши взгляды встречались, и мы оба тут же отводили глаза, словно пойманные на чем-то запретном.

Во время короткого перерыва мы сидели на ледяных глыбах, разделенные парой метров, и пили травяной чай.

— Ты сегодня рассеяна, — заметил он, глядя на свою кружку. — Плохо спала?

Вопрос был задан нейтрально, но я почувствовала подтекст.

— Нет, — ответила я, чувствуя, как снова краснею. «Наоборот, спала слишком хорошо». — Просто... мысли.

Он кивнул, не настаивая.

— У Моргэна сегодня терпения хватит на двоих. Не напрягайся.

Его забота, такая простая и искренняя, снова вызвала в памяти то утреннее ощущение. Опасная близость. Она была не только в физическом контакте. Она была в этих взглядах, в этих тихих словах, в этом новом, хрупком понимании, что возникло между нами после той ночи.

Вечером, возвращаясь в пещеру, мы шли рядом, и наше молчание было уже иным — не неловким, а задумчивым, почти мирным.

И когда мы снова легли в нашу общую кровать, разделенные все тем же незримым рубежом, я поймала себя на мысли, что тайно надеюсь, что ночь снова сотрет эти границы. И этот тайный позор был самым сладким и самым пугающим чувством из всех, что я испытывала в этом мире.