Глава 39

Белый свет, озаривший Дамира, все еще висел в воздухе, слепящее пятно на сетчатке и раскаленный нож в груди. Я чувствовала, как каждый мускул моего тела напряжен до предела, стараясь просто дышать и не позволить прорваться наружу ни единой дрожи.

И тут Эйнар повернулся ко мне. Его древние, всевидящие глаза смотрели на меня с бездной понимания, от которого мне захотелось кричать. — А ты, дитя иного мира? Не желаешь ли узнать, ждет ли тебя твой путь в этом мире?

Все взгляды, до этого прикованные к Дамиру, устремились на меня. Я почувствовала, как под этим вниманием земля уходит из-под ног. Предложение повисло в воздухе, сладкий и смертельный яд.

Положить руку на камень. Узнать.

И в тот миг меня пронзил ледяной, животный ужас. Хуже, чем при виде ножа в прошлой жизни. Хуже, чем страх перед отторжением этого мира.

Если камень засветится синим… это будет означать, что где-то в мире, за гранью моего понимания, существует душа, созданная для меня. И я никогда, никогда ее не найду. Это будет вечное, безмолвное эхо одиночества, звон в ушах, который не заглушить ничем.

А если он засветится белым… как у Дамира. Это будет в тысячу раз хуже. Это будет означать, что моя «сказка» где-то здесь, возможно, я уже встречала его взгляд. И это знание разорвет меня на части. Потому что мое сердце, мое предательское, глупое сердце, уже сделало свой выбор. Оно уже привыкло к другому человеку. К тому, кто только что получил доказательство, что его судьба — не я.

Я не смогу вынести этого. Не смогу смотреть в лицо мужчине, предназначенному мне судьбой, зная, что все мое естество тянется к другому. Это будет не союз, а тюрьма. Пытка для нас обоих.

Я встретилась взглядом с Эйнаром, и, кажется, он все прочитал на моем лице. Я медленно, очень медленно покачала головой.

— Нет, — мой голос прозвучал тихо, но с абсолютной, стальной твердостью, которая заставила шепот на площади стихнуть. — Благодарю за честь, но… я отказываюсь.

— Отказываешься? — переспросил Эйнар без осуждения, лишь с глубоким интересом.

— Некоторые двери, — сказала я, глядя куда-то поверх его плеча, в сияющую ледяную даль, — лучше не открывать. Некоторые истины не приносят мира. Моя судьба… я предпочту встретить ее лицом к лицу, когда она сама постучится в мою дверь. А не выслеживать ее, как дичь.

Я чувствовала на себе горящий взгляд Дамира. Я не смотрела на него. Я боялась, что одно лишь meeting наших глаз разрушит хрупкую броню самообладания.

Среди ларгов пронесся удивленный, но уважительный гул. Для них, живущих в гармонии с предначертанным, мой отказ был актом немыслимой воли, почти безумием. Или безрассудной храбростью.

Я стояла, выпрямив спину, сжимая ледяной кристалл на шее, чувствуя его прохладу как единственную опору в рушащемся мире. Я отказалась от судьбы. От надежды. От возможности когда-нибудь обрести то, что они считали величайшим даром.

Потому что иногда незнание — не проклятие, а единственное спасение. И я предпочла слепую, но свою собственную тропу, нежели яркий, ослепляющий свет чужой правды, способный сжечь дотла все, что во мне осталось.