Глава 42

Напряжение достигло точки кипения. После очередного дня, наполненного тягостным молчанием и неудачными попытками сосредоточиться, я не выдержала. Мне нужно было уйти. Куда угодно. Лишь бы не видеть его сжатые губы и не чувствовать на себе его тяжелый, полный немого вопроса взгляд.

Я выскользнула из шпиля, пока все были заняты вечерней трапезой. Морозный воздух обжег легкие, но был желанным облегчением после удушающей атмосферы внутри. Я пошла наугад, оставляя за спиной огни Эндаара, углубляясь в царство безмолвного льда и звездного неба.

Я шла, не разбирая дороги, поддавшись отчаянной потребности в одиночестве. Снег хрустел под сапогами, а в ушах стоял оглушительный звон тишины. Я так увлеклась бегством от своих мыслей, что не заметила, как край тропы, по которой я шла, обрывался крутым склоном.

Нога поскользнулась на обледенелом выступе. Я вскрикнула, безуспешно пытаясь ухватиться за скользкую поверхность, и полетела вниз, кубарем скатываясь по ледяному склону. Мир превратился в мелькание белого, синего и звездных бликов, удары о лед отдавались в костях. Наконец, я с силой ударилась о сугроб и замерла, оглушенная, вся в синяках.

Когда сознание прояснилось, я поняла, что заблудилась. Эндаар исчез из виду. Вокруг простиралась лишь белая, безжизненная пустошь, освещенная холодным светом луны. Я попыталась встать, но острая боль в лодыжке заставила меня снова рухнуть в снег. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу.

Я поползла, пытаясь найти хоть какую-то ориентиров, но все вокруг выглядело одинаково. С каждой минутой холод проникал все глубже под меха. Дыхание стало прерывистым, пальцы онемели. Я поняла, что это конец. Ирония судьбы — умереть от холода в мире, где научилась понимать лед, но так и не смогла обрести свое место.

***

Дамир заметил ее отсутствие почти сразу. В его собственных покоях стало невыносимо пусто, и тревога заставила его пойти к ней. Пустая комната, распахнутая наружу дверь... Холодный ужас сковал его сердце.

Он не стал тратить время на сборы. Выбежав на улицу, он закрыл глаза, отбросив все уроки контроля, и отпустил свою связь со стихией на волю. Он не приказывал. Он умолял. Ветер, где она? Снег, чувствовал ли ты ее след?

И стихия ответила. Ветер донес до него слабый, чужой отголосок паники. Снег под его ногами прошептал о свежем падении. Он помчался, не чуя под собой ног, его магия инстинктивно расчищала ему путь, подгоняемая одним лишь животным страхом — страхом потерять ее.

Он нашел ее почти у самого подножия склона, маленькую и беспомощную, почти полностью укрытую снегом. Лицо ее было бледным, губы посинели.

— Диара! — его голос сорвался на крик, полный такого отчаяния, что эхо прокатилось по спящей тундре.

Он рухнул перед ней на колени, сгребая снег с ее одежды, его руки дрожали. Он прижал ее к своей груди, чувствуя, как слабо бьется ее сердце.

— Нет, нет, нет... — он шептал, сжимая ее в объятиях, пытаясь согреть своим теплом. — Держись. Прошу тебя, держись.

Он поднял ее на руки, и его магия, обычно такая утонченная, взорвалась вокруг них грубым, но мощным щитом тепла, растопив снег в радиусе нескольких метров. Он побежал назад к Эндаару, неся ее на руках, и каждый его вздох был молитвой, каждый стук сердца — упреком самому себе.

Он принес ее прямо в свои покои, уложил на меха перед пульсирующим кристаллом и не отпускал ее руку, пока лекари ларгов не сделали свое дело. Он сидел рядом, смотря на ее бледное лицо, и в его душе бушевала буря. Белый свет камня, все их невысказанные слова, все расстояние, которое он пытался сохранить, — все это показалось ему ничтожным и бессмысленным перед лицом простой мысли: он чуть не потерял ее. Навсегда.