Глава 44

Тишина в наших покоях больше не была ни тягостной, ни натянутой. Она была мирной, наполненной тихим пониманием, которое не требовало слов. Дамир ухаживал за мной с той же методичностью, с какой отрабатывал боевые приемы, но теперь в его действиях сквозила невысказанная нежность.

Он сам менял повязки, его пальцы, способные укрощать ледяной ветер, были поразительно осторожны, когда он наносил пахнущую мятой и хвоей мазь на распухшую лодыжку. Он приносил еду, отбирая самые вкусные, на его взгляд, кусочки вяленого мяса и сладкие коренья. Он поправлял меха, стоило мне лишь пошевелиться, и подливал теплый чай в мою кружку, едва она пустела наполовину.

И все это время он был настороже. Я ловила на себе его взгляд — пристальный, изучающий, будто он боялся, что я испарюсь, стоит ему отвернуться. По ночам он лежал ближе, чем прежде. Мы больше не притворялись спящими, не отодвигались в смущении. Теперь его рука просто лежала на моем талии, твердая и уверенная, а мое тело естественно прижималось к нему спиной, ища тепла и защиты. Это стало новой нормой. Единственно возможной.

— Больно? — его голос, глухой от сосредоточенности, вырвал меня из полудремы.

Я открыла глаза. Он сидел на полу у кровати, заканчивая перевязку. Боль была, но терпимая, приглушенная травяными снадобьями.

— Немного, — призналась я. — Но уже гораздо лучше.

Он кивнул, не поднимая глаз, и принялся аккуратно закреплять конец повязки. Его темные волосы выбивались из привычного пучка, падая на лоб. Мне дико захотелось протянуть руку и отвести их назад.

— Дамир, — тихо позвала я.

Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах, таких пронзительных и обычно скрытых, теперь плескалось что-то беззащитное, почти испуганное.

— Спасибо тебе. За все.

Он замер, его пальцы на мгновение сжали мою ногу чуть сильнее.

— Мне не за что благодарить, — он отвел взгляд. — Это я должен просить прощения. Я… я был слеп. И глуп.

— Мы оба были, — мягко возразила я. — Я убежала, вместо того чтобы остаться и поговорить. Я испугалась. Испугалась этого… — я сделала паусть, подбирая слово, — этого белого света. Испугалась, что он отнимет у меня то, что уже стало таким важным.

Он медленно выдохнул, его плечи опустились, словно с них свалилась невидимая тяжесть.

— Он ничего не может отнять, — его голос прозвучал твердо и ясно. — Потому что мой выбор сделан. Здесь и сейчас. И он — ты.

Сердце у меня в груди сделало кувырок. Эти слова были проще и значительнее любого любовного признания. Они были обетом. Отказом от предначертанного пути в пользу собственного, выбранного сердцем.

Он поднялся и сел на край кровати, лицом ко мне. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров.

— Я не знаю, что такое любовь, Диара, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо моего плеча. — Меня не учили таким вещам. Мне показывали лишь долг, силу и контроль. Но я знаю, что когда тебя нет рядом, мир становится… тихим. Пустым. Беззвучным. И я не хочу жить в таком мире.

Я протянула руку и коснулась его ладони. Он вздрогнул, затем развернул ее и сомкнул пальцы, переплел их с моими. Его рука была большой, шершавой от тренировок, но ее тепло было самым нежным, что я чувствовала в этом мире.

— Я тоже не знаю, что такое любовь, — прошептала я. — Но я знаю, что такое чувствовать себя дома. И для меня это — там, где ты.

Мы сидели так, держась за руки, в теплом круге света от кристалла, пока за стенами пещеры бушевала вечная метель. Боль в ноге отступала, уступая место другому, новому чувству — хрупкому, как первый лед, и такому же прочному, как вековая мерзлота. Мы оба сделали свой выбор. И в этом выборе не было места для страха и сомнений. Только для тихого, растущего понимания, что наше исцеление началось не с заживающей лодыжки, а с этого молчаливого признания, наконец прозвучавшего в тишине нашей ледяной крепости.