Глава 46

Тренировки и правда прекратились. Весь распорядок Эндаара подчинился визиту высоких гостей. Дни наполнились долгими совещаниями в Ледяном Зале, церемониальными пирами и демонстрацией силы — как со стороны ларгов, так и со стороны силестийцев. Дамир, как «дитя двух кровей» и известный воин, был вынужден принимать во всем этом активное участие.

Я же оставалась в тени. И это было мучительно.

«Я прекрасно себя чувствую, — сказала я ему утром, когда он с сожалением сообщил, что его снова ждет совет. — Нога почти не беспокоит. Иди, не волнуйся».

Я солгала. Нога болела, но не так сильно, как сердце. Я видел облегчение в его глазах — облегчение, смешанное с досадой. Он не хотел уходить. Но долг есть долг.

И вот я оставалась одна. Сначала пыталась читать древние свитки, которые мне любезно предоставил Моргэн. Но буквы расплывались перед глазами. Потом вышла в общий зал, надеясь затеряться среди ларгов. Но и там царила непривычная суета, все говорили о союзе, о границах, о силе Силесты.

И повсюду была она. Принцесса Лианель.

Казалось, ее серебристый смех преследовал меня. Я видела, как она грациозно скользила по ледяным коридорам, как ловко вела беседы со старейшинами, как ее ярко-синий плащ мелькал рядом с темным силуэтом Дамира. Она не прикасалась к нему, не говорила ничего неподобающего. Но ее интерес был таким же явным и неуклонным, как течение ледниковой реки.

Она спрашивала его мнение, ловила его взгляд, обращалась к нему по имени с легкой, интимной интонацией, которую не спутать с официальной. И он… он отвечал. Вежливо, сдержанно, но отвечал. Он был с ней тем, кем и должен был быть — дипломатом, воином, представителем своего народа. Тем, кем он был до меня.

А я сидела в своей нише, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и наблюдала. Ревность — это не всегда огонь. Иногда это тихая, разъедающая изнутри сырость. Она проникает в каждую щель, отравляет каждую мысль.

Они так подходят друг другу. Два аристократа. Два сильных мага. Ее дар — магия льда, как и у него. Что я могу ей противопоставить? Свою психологию? Свою способность видеть ложь? Он и так говорит правду. Ему нечего скрывать.

Я ловила себя на том, что сравниваю. Ее безупречную осанку и свою привычку сутулиться за рабочим столом. Ее легкую, уверенную походку и свою неуклюжую хромоту. Ее знание придворных обычаев и мои земные представления о мире.

Вечером, когда он наконец возвращался, от него пахло холодным ветром и чужим, дорогим благовонием.

— Прости, что заставил тебя скучать, — говорил он, снимая плащ, и в его глазах читалась искренняя усталость.

— Все в порядке, — снова лгала я, улыбаясь. — Как прошли переговоры?

Он рассказывал о торговых путях, о совместных учениях, о чем-то важном и скучном. Я кивала, делая вид, что слушаю, но на самом деле выискивала в его рассказах лишь одно — ее имя. Он произносил его редко и всегда в деловом контексте. «Принцесса Лианель предложила…», «Мнение наследницы Силесты…».

Но мне слышалось нечто иное. Мне чудилась в его голосе тень уважения, которое могло бы легко перерасти в нечто большее. Восхищение ее умом, ее силой.

Он подходил ко мне, касался моего плеча, и его прикосновение, обычно такое желанное, теперь обжигало. Ему не нужны были мои способности, чтобы чувствовать мое напряжение.

— Что-то не так? — спрашивал он тихо.

— Просто устала, — был мой стандартный ответ. — Нога.

И он верил. Потому что доверял мне. А я пользовалась этим доверием, чтобы скрывать свою глупую, необоснованную ревность.

Ночью, лежа рядом с ним, я прислушивалась к его ровному дыханию и думала о том, что, возможно, Камень Сердец был прав. Возможно, его истинная судьба — не какая-то абстрактная незнакомка, а вот она — реальная, блистательная и находящаяся в двух шагах от него. А я — всего лишь препятствие на пути у предназначения. Препятствие, которое он, по своей чести и доброте, никак не может убрать с дороги.

И эта мысль была горше любого холода и любой физической боли. Потому что против нее у меня не было никакого оружия.