Глава 47

Я начала строить стену. Не из льда и камня, а из тихих улыбок и вежливого молчания. Кирпичик за кирпичиком, день за днем.

Когда Дамир возвращался после долгих часов, проведенных с делегацией, я уже не ждала его, сидя у огня. Я была уже в постели, притворяясь спящей, или углубленной в изучение свитков, делая вид, что так увлечена, что не замечаю его прихода.

— Как прошел день? — спрашивал он, и в его голосе сквозила осторожная надежда, что на сей раз я пущу его за свою новую, невидимую ограду.

— Все хорошо, — отвечала я светло, поднимая на него взгляд, полный искусственного спокойствия. — Читала о свойствах арктического корня. Удивительное растение. А у тебя?

Я ловко переводила разговор на нейтральные, безопасные темы. Переговоры. Погода. Планы ларгов на следующий сезон. Что угодно, только не мы. Только не та странная тяжесть, что повисла между нами.

Он смотрел на меня, и я видела в его глазах недоумение. Легкую тень растерянности, будто он стоял перед дверью, которая еще вчера была для него открыта, а сегодня оказалась заперта, и он не понимал, почему.

— Все как обычно, — отвечал он сдержанно, играя по моим правилам. — Силестийцы настаивают на увеличении квот на артефакты. Эйнар, как всегда, непреклонен.

— Да, это сложный вопрос, — кивала я, делая вид, что обдумываю политические тонкости, а на самом деле думая о том, как серебристый смех Лианель, должно быть, звенит в его ушах.

Он пытался прорваться сквозь мою оборону. Неловко, по-мужски. Приносил мне диковинные леденцы из сгущенного древесного сока, которые силестийцы привезли в качестве даров. Рассказывал забавные случаи из жизни двора, пытаясь рассмешить меня. Однажды он даже, краснея от смущения, попробовал поговорить о той ночи, когда нашел меня в снегу, о том, что чувствовал.

— Я тогда чуть не сошел с ума от страха, — сказал он тихо, глядя на огонь в очаге.

Мое сердце сжалось, из последних сил позвав меня разрушить эту стену, броситься к нему и признаться во всем. В своей ревности, в своих страхах, в своей неуверенности.

Но я лишь улыбнулась, легонько тронула его руку и встала, словно вспомнив о неотложном деле.

— Я знаю. И я очень благодарна тебе. Если бы не ты… — я сделала паузу, чтобы голос не дрогнул. — Мне нужно проверить отвар у лекаря, я обещала зайти.

Я видела, как он сник. Как его плечи, всегда такие прямые, чуть ссутулились. Он кивнул, не глядя на меня.

— Конечно. Не задерживайся.

И я уходила, чувствуя себя последней дрянью. Я причиняла ему боль, чтобы защитить себя от еще большей, возможной боли в будущем. Это было трусливо и эгоистично, но я не могла остановиться.

Ночью мы лежали рядом, и расстояние в несколько сантиметров между нами ощущалось как пропасть. Он не пытался обнять меня, уважая мое молчаливое отчуждение. А я, зарывшись лицом в подушку, украдкой вдыхала его запах и мучилась от стыда и одиночества.

Он принимал мою холодность. Он не требовал объяснений, не давил. Он просто был рядом, терпеливо ожидая, не зная, чего именно он ждет. И в этом было его главное заблуждение. Он думал, что это я отдалилась из-за усталости, из-за боли, из-за последствий испуга. Он и представить не мог, что настоящий враг, против которого он бессилен, был не снаружи, а внутри меня. И имя ему — страх. Страх оказаться недостаточно хорошей. Страх, что его истинная судьба носит имя Лианель и смотрит на него глазами цвета зимнего неба.